Точно ли холодный?

Дотторе холодный, бездушный и безжалостный. В этой жизни его интересуют только опыты, исследования и эксперименты. Все другое же для него не имеет смысла. Но обычно безэмоциональное лицо Панталоне, сейчас окроплённое смазанными пятнами крови, вмиг взрывает в груди нечто неестественно странное. Вся эта бездушность слетает и со звоном разбивается о пол. На лице застывает выражение удивления, смешанного с... беспокойством?... Благо, под маской этого никто не увидит. Панталоне, кажется, попал в засаду там, где он ее ожидал меньше всего. И сейчас он сидит перед ним, пока Дотторе, будучи единственным доктором, который работает в такое темное время суток, бережно обрабатывает его ссадины, раны и синяки. —Ты как так умудрился-то?! Неужто оружия с собой не было? Бестолочь! - за напускным раздражением Дотторе умело прячет бушующее волнение, которого быть не должно. Он ведь Доктор, второй Предвестник Фатуи, беспощадный человек, что ради своих целей не щадит жизни людей! Беспощадный Предвестник, сейчас до безумия взволнованный помятым видом своего коллеги. Неестественно. Неправильно. Эксперименты и исследования - вот что правильно, а не этот чертов Панталоне! —Кажется, это был сюрприз от наших давних недругов прямо у Заполярного Дворца, что было крайне неожиданно. Что ж, впредь, Доктор, обещаю быть внимательнее. - Панталоне устало улыбается. Он подается чуть вперёд, дабы Доктору было чуть удобнее обрабатывать рану на виске. А у Дотторе душа рвёт и мечет во все стороны. Это неправильно и неестественно! Это все из-за раздражения ведь? Да, именно оно! Нечего посреди ночи врываться в лабораторию столь бестактно! —Бестолочь! Кто же ночью по округе шастает? - он несколько резковато проводит куском ваты, смоченной перекисью, по ране и Панталоне рвано выдыхает, прикрыв глаз от неприятных ощущений. Ему больно? Так, Дотторе, он не подопытный, с ним нужно аккуратнее... Нет, подождите, почему аккуратнее? Он ведь не девица какая, чтобы с ума сходить от малейшего дискомфорта! Однако Дотторе останавливается на мгновение, глядя на шипящего от боли Панталоне. У него душа вот-вот наружу вырвется, попутно подмяв все кости под себя. Раздражение. Это точно оно. —Ах, Доктор, ты прав! Я ведь мог сотворить задуманное и утром, но решил, что не дождусь нового дня. - и снова эта обезоруживающая улыбка, лёгкая и почти печальная. Дотторе, проигнорировав порыв задержаться на ней взглядом чуть подольше, продолжает процесс. Он ведёт пальцами ниже, почти трепетно стирая кровавые следы. —И что это за дело такое, ради которого тебе непременно понадобилось в час ночи, когда за окном бушует природа и не спят враги, шляться по округе? - Дотторе приподнимает пальцами подбородок Панталоне, второй рукой ведя к носу. Девятый Предвестник смотрит на него так пленительно, что у Доктора рука вздрагивает. Раздражение. До́лжно злиться, а не чувствовать это тепло где-то в груди. Это неправильно. Эксперименты и опыты - вот что действительно правильно. —Хотел забрать заказ. - и вновь эта лёгкая улыбка, что у Дотторе душа почти смогла вырваться на свободу, но он вовремя сдержал ее, неугомонную, в узде. Почему он вообще столько улыбается?! У него что, рот заклинило?! Из-за этого совершенно невозможно сосредоточиться на более важном деле, ведь... Нет. Нет, нет, нет. Это не улыбка виновата, а недосып и прерванный сон о будущих свершениях великого Доктора. Сосредоточение. —Интересно знать, что там могло быть такого, ради чего ты столь безрассудно покинул Дворец. Ночью природа особенно буйствует, разве ты... —У тебя ведь скоро день рождения. Я хотел сделать подарок. - виновато улыбается Девятый. У Дотторе в мгновение Ока сердце ухает вниз. - Ты как-то обмолвился, что тебе необходим новый набор редких ядов, вот и решил преподнести его. Кажется, теперь сюрприз нарушен. Так он ради него так пострадал? Чувство вины оказывается подавить сложнее, чем ожидалось. И напускное раздражение как рукой сняло. На несколько секунд Дотторе прекращает манипуляцию с ранами, сквозь серебряную маску вглядываясь в уставшие глаза напротив, но оттого не менее прекрасные. Так, значит, хоть кому-то не плевать на его день рождения. Дотторе, в общем-то, все равно на этот ничего не значащий праздник, но знание того, что Панталоне потрудился ради него, распаляет огонек чего-то странного в груди сильнее. И на раздражение это больше не походит. —...бестолочь, говорю ж. - и он снова возвращается к делу, словно ни в чем не бывало. Огонек внутри, однако, не затухает. —Прошу прощения, Доктор, в следующий раз не стану поступать столь безрассудно. Только ради тебя. - очередная улыбка посещает его уста. Дотторе позволяет себе невзначай коснуться его щеки. Это точно не раздражение. Дотторе холодный, бездушный и безжалостный. В этой жизни его интересуют только опыты, исследования и эксперименты. Его сердце покрыто многовековым слоем льда. Но, кажется, даже оно способно поддаться оттепели...