tu corazón

      Со вздохом откладываю картонные папки на край небольшого стола на кухне. Следом туда же идут просто стопки листов с бланками для заполнения и отчётов. Не задерживаясь, следуют чёрные папки — уже более важные, с личным делом каждого, с кем нам, наверняка, придётся иметь дело.       Сладко потягиваюсь, и позвонки один за другим хрустят, принося мимолётное чувство расслабления.       Не описать словами, как сладко ощущалась свобода. Было искренне радостно — впервые за несколько дней — когда я без опасения, что упустила что-то, складывала макулатуру, отмечая для себя, что работа с документацией закончена. Внутренние перфекционист и эстет ликовали.       Теперь смогу сделать хоть что-нибудь, кроме сидения на стуле и писанины. Честно, задница затекла неимоверно — как и ноги. Я мечтала пройтись хотя бы до туалета, напоминая себе, что всё ещё способна ходить.       За столом тусклые электронные часы перескочили цифру четыре. Я всё время читала дела других людей — своё и Леона знала наизусть — писала сочинения в отчётах на две-три страницы, подписывала там, где надо было, сортировала всё по алфавиту и размеру, чтобы было легче. Пожалела раз десять, но зато доделала и сделала всю документацию, отчёты и подготовилась хоть немного к следующей миссии.       С Леоном на пару идём, всегда ходим. Поэтому и оказались здесь. Ханниган сказала не торопиться и выспаться перед вылазкой. Администрация сняла небольшую квартирку, выделила нам жильё и организовала расходы на питание.       Множество дел ждали своего часа, но долги давили на мозг, и я решила сделать всё в одну харю. Оказалось плохой идеей, очень. Но зато сейчас уверенно могу натянуть собственное состояние до отметки «довольна». А ещё сделать чай, сходить в туалет наконец, полежать, подумать, сделать что угодно, только не писать и не сидеть.       На циферблате отображается пол пятого ночи. С неба ярко светит луна и озаряет комнаты через большие окна. В квартире тепло, даже немного жарко, что неудивительно — сейчас лето, — но открытые окна, из которых дует прохладно-тёплый ветерок, безусловно помогают. Где-то неподалёку гудит система вентиляции круглосуточного магазина, и незнакомая квартира неожиданно приносит уют. Мурашки идут по телу, и мне приходится скрестить руки на груди, чтобы сохранить хоть чуточку тепла внутри. Всё-таки не так уж здесь и жарко.       Иду из ванны в сторону кухни, желая чашки чая и бутербродов, но медленно останавливаюсь, когда уши улавливают сопение человека со стороны дивана в гостиной.       Я совсем забыла о Леоне за весь этот промежуток времени. Когда только садилась за бумаги, он сказал, что подождёт меня, чтобы вместе пойти спать. Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Не дождался.       Руки опускаются по швам, и я тихо подхожу к большому дивану, где весьма удобно расположился Кеннеди. Даже учитывая размер мебели, Леону пришлось закинуть ноги на подлокотник; голова лежала на таком же напротив, а левая рука примостилась на животе. Запястья покрыты парой пластырей.       Аккуратно приседаю на корточки рядом с мягким ложем, руки складываю рядом с грудью Леона, укладывая на них подбородок. Любование этим мужчиной можно внести в список полностью оправданных порывов прокрастинации. Бесконечно можно смотреть на чуть дрожащие ресницы, расширяющиеся крылья носа при вздохе, приоткрытую губу, что он постоянно поджимает обратно, и вздымающуюся грудь.       Опять теряю счёт времени — засматриваюсь так, что ноги опять начинают затекать.       В глубочайшем отчаянии от мысли, что придётся разминуться с ним на пару часов, в последний раз смотрю на любимое лицо, будто больше не увижу. Встаю, наклоняюсь и целую светловолосого в середину тёплого лба. Нахожусь в таком положении секунды три и собираюсь с кислой миной идти спать в спальню. Желание перекусить чего-нибудь пропало так же, как и ощущение родного тепла на собственных губах. Поела Леона.       Намерение уйти прерывается резко взявшейся хваткой на запястье. Вздыхаю снова, и на лице отображается искреннее сожаление. Разбудила.       — Который час? — голос хриплый из-за того, что он только что проснулся. Мурашки моментально покрывают все тело. Желание поддаться искушению позвать его в кровать становится все сильнее, но мне до жути не хочется его беспокоить своими глупыми хотелками.       Опоминаюсь, только когда серо-голубые глаза лениво приоткрываются и с легкостью находят мой силуэт в усыпляющей темноте комнаты.        — Не скажу, — сразу же жалею о сказанном. Он меня убьёт.       — Я тебя убью, — строгий голос, густые брови сводятся к переносице. Неловко мне не становится — почти все мысли и эмоции ушли на бумажную волокиту. Я лишь тихо усмехаюсь, надеясь, что он не треснет мне по голове за сбитый режим. Наклоняюсь к Леону снова и прикладываю свой лоб к его, наконец позволяя себе не думать об обязанностях хотя бы несколько минут. Он прекрасно знал, что если меня занесло перебрать бумаги, то это надолго.       Мужчина лишь вздыхает и поглаживает кисть, которую до сих пор держит в надёжном коконе собственных тёплых пальцев. Держу пари — он улыбается. Собственная ладонь переходит на его скулу, мягко поглаживая. Ощущаю слегка отросшую щетину под пальцами, что успела появиться после бритья. Я почти начинаю мурчать, когда чувствую, как Леон льнёт к моей руке. По шее пробегает очередная порция мурашек.       Не хочу вставать, но спина уже начинает болеть от долгого нахождения в одной неудобной позе.       Уже собираюсь отстраниться со скрипящим сердцем, как Кеннеди сжимает мою кисть чуть сильнее, чем мгновением раньше.       — Замёрзла? — раздаётся прямо под ухом. Нет, ты просто слишком сексуальный и классный.       Хочу возразить, но через секунду хитрюга совершенно неожиданно хватает меня за торс и с удивительной лёгкостью — для только что проснувшегося человека — укладывает поверх себя. Наши ноги как-то сами собой переплетаются. Я в смятении пару мгновений, но после без зазрения совести благодарю богов, что услышали меня.       Прихожу в себя и немедленно прижимаюсь щекой к груди мужчины. Руки с блаженством обвиваю вокруг его грудной клетки, а запястья помещаю под Леона, в уже нагретое пространство. И едва уловимое размеренное биение сердца достигает ушей.        Моя любимая мелодия. Звук. Песня. Что угодно. Мысли замолкают в унисон сильным ударам, спасая и меня тоже. Этот звук дарит уверенность, что он рядом. Что жив. Этот звук — самый любимый на свете.       Правда, становится теплее. Леон стискивает меня в объятиях и дышит прямо в макушку. Я люблю его.       — Я люблю тебя.       В животе одновременно взлетает сотня бабочек — и, наверное, у них огромные крылья, потому что кажется, будто сейчас взлечу.       Чувствую, как начинаю краснеть, и со странным утробным мычанием поворачиваю голову, упираясь лбом в натруженную грудь, пытаясь скрыть следы преступления на собственном лице.       Кеннеди не сдерживается и тихо смеётся, зарываясь в мои волосы своим красивым носом.       — Я тоже, засранец. — Моя месть планировалась быть немного больше, но бывший коп бесцеремонно и в открытую нагло закрывает мой рот поцелуем.