"Благие намерения"

      — Хорошо. Да. Спасибо. До свидания, — Ванька вежливо попрощался и, отключившись, со всей силы метнул телефон на кровать, зарычал от бешенства. Марк отказался от встречи! А он-то думал... надеялся...       Дурак! Осёл!       Он уже сто раз твердил себе, что он, Ванька, не интересен Марку.       Совсем. Вот совершенно.       Твердить-то он твердил, но глупая неоправданная надежда не желала сдаваться, как с ней ни бейся.       А вдруг?       Замирало внутри всё от этого вопроса. Правда, что «вдруг», Ванька сам себе объяснить не мог. Например, вдруг то, что у Марка внезапно проснётся интерес к нему? Или то, что вдруг мужчину потянет к Ваньке, такому чистому, ни разу не трахнутому, и он поймёт, что хочет его?.. Что жить без него не сможет?..       Смешно и глупо. Глупо и наивно.       Только Ванька ничего не мог с собой сделать. Мечталось и очень хотелось недостижимого и несбыточного.       — Марк... — шептал он и представлял, каково это — оказаться в сильных объятиях мужчины.       Но мечты хоть и были сладкими, но отдавали тленом. Понимание, что такого никогда с ним не случится, убивало надежду, подрезало крылья мечте. Заставляло метаться по квартире и рычать, словно раненый зверь.       Он подбежал к окну и, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться, ткнулся лбом в холод стекла, закрыл глаза и замер.       Вспомнился голос мужчины, до оскомины вежливый и холодно-равнодушный. Теперь из него пропал даже былой интерес.       А всё эта сучка зеленоглазая!       Ромка добился своего — прибрал к рукам мужчину.       «Наверное, сам стелется под Марка! Сам свою дырку подставляет!» — со злостью, даже ненавистью думал он. Забыв о том, что окажись нечаянно Марк в этой квартире и захоти его, он тоже бы стелился, сам бы подставился. И что он ничем не лучше, а, может быть, даже и хуже, как он называл, зеленоглазой сучки.       — Сука! Сука! Сука! — проорал он в голос.       Ванька скрипнул зубами. Подвёл глаза ко лбу и заскрипел зубами.       Как вывести из игры эту зеленоглазую прилипалу? Как и чем?       Память услужливо подбросила картинку о том, как Марк целовался с Романом в клубе. Он тут же представил себя на месте парня и застонал от желания. В паху всё налилось тяжестью, запульсировало и заболело. Ванька выпрямился, провёл рукой по ширинке, наслаждаясь ощущениями и представляя, будто это Марк ласкает его. Расстегнул пуговицу на джинсах, залез рукою в штаны и снова застонал в голос, не сдерживаясь.       Но как бы ни были хороши ощущения от этих ласк, он понимал, что это и в половину не то, если бы тут был сейчас Марк. Это понимание отрезвляло, мучило и не давало насладиться процессом в полной мере.       — Что б ты провалился, Роман! Чтобы дырка твоя заросла на хрен! — воскликнул в сердцах. И неуклюже, со спущенными штанами поковылял в ванную, чувствуя себя полным придурком.       Ванька заболел. И его болезнь носила конкретное имя — Марк. Теперь всё было намного хуже, чем в школе. Как-то острее и намного сильнее. Эта болезнь захватила его всего, и он горел и задыхался, не в силах преодолеть себя и самостоятельно выздороветь. Честно сказать, он даже и не рад был этой своей болезни. Хотелось как-то избавиться от наваждения и вздохнуть полной грудью, освободиться. И одновременно отчаянно не хотелось выздоравливать.       Хотелось бредить и любить, гореть и болеть, и, наконец, добиться взаимности от Марка.       А тот... даже и не смотрел в его сторону. И от этого было невыносимо больно.       Ванька вспомнил, как полчаса назад, на его робкое предложение встретиться, мужчина холодно посоветовал позвонить Андрею.       Он плюхнулся на кровать и уставился в потолок. А может, действительно позвонить? Почему нет? Ведь сказал же Ромка, что Марку нравятся раскованные и опытные парни.       Минуту он обдумывал, как поступить и, наконец, решив, с подленькой улыбочкой зашарил позади себя в поисках телефона.       — Да. Психиатрическая клиника слушает, — отозвался бодрый голосок, и Ванька аж поперхнулся от неожиданности.       — Простите... — он нажал на отбой и покачал головой. Нет, этого просто не могло быть! Ведь не мог же Ромка так подшутить над ним и дать вместо своего телефона телефон психушки?       Ванька снова набрал номер.       — Слушаю, говорите. Белый дом на проводе, — только теперь он узнал совершенно серьёзный голос парня.       — Роман?       — А Романа нет на проводе, ему внезапно предложили выступить в шапито, и знаете что? — повисла долгая пауза, и чтобы её заполнить, Ванька спросил:       — Что? — в трубке ещё помолчали.       — Он согласился... — с прискорбием сообщили Ваньке. Он чуть не хлопнул себя по лбу. Как он раньше не узнал этот голос? Вот идиот! А у паяца, видимо, совсем крыша съехала.       — Роман, это Ваня. Привет.       — И тебе здоров, коль не шутишь. Чем обязан?       — Ром... ты не мог бы встретиться со мной?       — Зачем? — Ванька пожал плечами.       — Мне надо поговорить с тобой. И, ты случайно не знаешь телефон Андрея? — Ванька поёжился, он ожидал насмешки, но ему внезапно выдали набор цифр. И он быстренько забил их в телефон.       Вообще-то у него был телефон мужчины, но ведь зеленоглазому не обязательно об этом знать, так? Ему нужно было встретиться с Романом и попробовать прощупать того на предмет их отношений с Марком. А вдруг он сможет узнать что-то, что даст ему в руки козырь? И вот тогда бы... этим козырем он и побил бы карты этой сучки.       — Андрюхе лучше звони с утра, часов так в девять-десять, потом он будет не доступен. А насчёт встречи... давай послезавтра, мне сейчас никуда вылазить не охота. — Ванька понял намёк и сжал руку в кулак.       Ничего, Ромочка, ничего... пусть он пока глупый и совсем зелёный, но он изменится. И во чтобы то ни стало попробует добиться Марка.       — Хорошо, давай послезавтра. Я тебе завтра позвоню, идёт?       — Давай, — и, не попрощавшись, отключился.       Ванька улыбнулся. Значит, Андрею можно звонить утром?       Значит, вы, Роман Батькович, не думаете, что Ванечка-лох способен отбить у вас Марка?       Он ухмыльнулся. Желание кардинально измениться буквально сжигало его, переполняло небывалой и невиданной силой. Оно придавало ему уверенности в том, что он всё сможет, что он жизнь свою перевернёт, но получит желаемое. Ему было немного страшно от этой своей уверенности и силы, но и одновременно кто-то словно подзуживал, и в бок его толкал, не дрейфь мол, прорвёмся. Либо пан, либо пропал! А там видно будет...       Он попробовал дозвониться до Андрея, но на вызов никто не отвечал, и Ванька, улыбнувшись, положил мобильный на тумбочку.       Хватит просто плыть по течению, хватит слушать издёвки родственников, он всем ещё покажет! Всем нос утрёт!       Любовь к Марку изменила его. Открыла и самому невиданную сторону. Ванька даже и не подозревал, что он способен на всё ради другого человека.       Андрей не очень удивился, когда ему позвонил Ваня. Вспомнил того сразу. Новый мальчик, что был с Марком в клубе, хорошенький и неопытный, и явно желающий приключений на всем известное место. Ванечка был ничей, он и у Марка невзначай поинтересовался об этом, и тот подтвердил, что это так. Ну что ж, не мешало бы и развлечься, а то он в последнее время что-то загрустил. И Андрей стал готовиться к свиданию.       Ванька был задумчив. Свидание с Андреем закончилось именно тем, о чём он мечтал и бредил — сексом с мужчиной. Всё у них вышло хорошо, даже можно сказать, замечательно. Андрей всё знал и подготовил его как надо. Был нежен с ним, и Ванька даже кайф ловил от процесса. Ему нравилось, что его целовал мужчина, что гладил руками, раздевал, старался доставить ему наслаждение. Всё было как надо, только вот... что-то мешало отдаться полностью происходящему. Сидел внутри какой-то крючок и надсадно тянул тупой болью. Наверное, если бы на месте Андрея был Марк, всё бы вышло по-другому, всё бы было не так, а совсем иначе.       Зад и поясницу тянуло тупой болью с прострелами. Оснащение у Андрея было будь здоров, благо, смазки тот не жалел. Если смотреть с чисто практической стороны — то первый его опыт вышел вовсе не блином. Он даже два раза кончил. И, в общем, всё вышло намного лучше, чем хорошо. Можно было бы радоваться. Только радости, как таковой, не было совсем.       Он вздохнул, вот и желания встречаться с Андреем снова не было. Хорошо хоть, мужчина понял это и не стал настаивать на следующей встрече. Они оба получили всё, что хотели, он — свой первый сексуальный опыт, а Андрей тоже получил свою часть желаемого. И даже совет ему дал: мол, не заморачивайся ты в жизни, а наслаждайся ею. Вон как Ромка.       Хороший совет, дельный и Ванька рад был бы ему последовать, но не пускало что-то, мешало. Вот и заморачивался и мучил сам себя, и страдал, как распоследний Иван-дурак.       Встреча с Ромкой, тоже не принесла ему абсолютно ничего. Парень дал ему ещё пару адресов клубов, где собирались такие, как они, и весело упорхнул, помахав на прощание рукой. Узнать что-то об их отношениях с Марком не удалось, никакого козыря ему не выдали. И Ванька остался у разбитого корыта с двумя самыми важными желаниями: измениться и заполучить Марка.       Что-то надо было делать, как-то и с чего-то нужно было начинать и, подумав, он позвонил сестре.       Люба поморщилась и захлопнула телефон.       — Что-то неприятное? — спросила её новая подруга, отпила маленький глоток коктейля и вопросительно посмотрела на неё. Они познакомились всего пару месяцев назад, когда Люба пришла в группу пилатес. Александра ей сразу понравилась, да и возраста они были примерно одинакового, одного статуса. Вот и стали иногда встречаться и устраивать девичьи посиделки вдвоём. Недавно Александра попросила называть её Сашенькой, пригласила к себе домой. Правда, приглашение отменила, что-то у той случилось с сыном. Вроде бы пропал куда-то, и теперь Сашенька была вся убита горем и разыскивала сына, где только было возможно. Но вроде как, всё безрезультатно.       Тёмная история какая-то была у Сашеньки с сыном. Ромочка, как говорила подруга, был хорошим мальчиком, немного болезненным, но хорошим. На что Люба только плечами пожимала. Честно сказать, ей было глубоко плевать, какой у Сашеньки сын, хороший или плохой. Детей и молодёжь в частности она не любила, даже больше — терпеть не могла. Ей вполне хватало младшего братца с его сумасшедшим заскоком.       Это ж надо было ТАК испортить им с матерью жизнь! Убила бы поганца!       Вот и теперь, Ванечка изъявил желание заняться спортом. А ей подсуетиться надо бы и пристроить дурачка в спортзал. Пусть лучше туда ходит, чем неизвестно где пропадать будет.       — Да нет, ничего особенного. Семейные дела, — фальшиво улыбнулась подруге.       — Если что-то надо, я всегда помогу, — предложила Сашенька и снова отпила маленький глоточек из своего фужера. Люба снова улыбнулась. Уж она-то знала цену всей их «дружбы» и напрасных надежд на якобы бескорыстную помощь не питала.       — Конечно, дорогая, я всегда помню про тебя. А как твой мальчик, нашёлся? — Сашенька всхлипнула, вытащила салфетку и приложила к абсолютно сухим глазам.       — Я вся измучилась, похудела. Вчера к психологу ходила. Ума не приложу, куда он мог деться. На занятиях не появляется. Наверное, связался с какой-нибудь женщиной и пропадает у неё, а я волнуюсь, места себе не нахожу.       — Всё может быть... — поцокала языком Люба.       — Я ведь пыталась его познакомить... с хорошими девочками... — жаловалась подруга. Люба снова пожала плечами.       — Но он же звонит? — Сашенька запнулась на этот вопрос и улыбнулась фальшивой улыбкой.       — Конечно, звонит! Но я так хотела бы увидеть его! А он не понимает этого, — она тоже фальшиво улыбнулась.       — Знаешь, молодёжь сейчас совсем другая.       — И не говори! Я вот Ромочке, всё время твержу, как хорошо им сейчас живётся, не то, что нам...       Люба в пол-уха слушала разглагольствования подруги, а сама думала о совершенно других вещах.       «Тоже ещё, разговор нашла! Да и Ромочкой своим уже достала! Ангел белокрылый, а не сын! А в действительности, наверняка, такой же, как все молодые — непонятный, и как они говорят о себе, — шизанутый...»       Только разве сможет Сашенька в этом признаться? И Люба сладко улыбалась, поддакивая и кивая в такт словам женщины. Сашенька была нужной подругой, и пока она не собиралась портить с той отношения. Пусть говорит про своего дорого Ромочку, пусть, якобы, плачет, Люба будет точно так же создавать видимость сочувствия и дружеской поддержки. Ей всё только в радость и удовольствие.       Илья сидел на диване и смотрел перед собой.       Пустота.       Одно слово. Одно понятие. Одно чувство. Он никогда не знал, даже предположить не мог, что это слово такое страшное. Пустота внутри него не хотела ничем заполняться ,и все чувства, что попадали внутрь, просто съедались этой ужасной пустотой. Дима не лез к нему и очень сильно помог во время похорон. И вот теперь, когда всё закончилось, Илья не знал что делать дальше. Остаться дома и смотреть на завешенные зеркала он не мог. Возвращаться с Димой не хотелось, хотя, сейчас ему было всё равно.       — Илья, поедем уже? — мужчина сел рядом и осторожно обнял. Глупо было спрашивать, куда зовёт его Дима. Конечно, за собой. — Или ты хочешь остаться? — он покачал головой. Нет, он не хотел, ничего не хотел.       Почему-то вспоминалась, как раньше казалось, всякая ерунда. Например, то, что мама всегда хотела хорошие духи, а у них никогда не было лишних денег на слишком дорогой пузырёк. И Илья так никогда и не подарил ей этот вожделенный подарок.       И теперь уже не подарит... никогда.       От этого хотелось выть. Ну почему, почему он не купил эти долбанные духи и не подарил маме счастье? Кусочек радости, тепла, своего внимания и памяти. Мол, помню, мамочка, и люблю.       Чувство вины кислотой разъедало внутренности. Болью растекалось по венам и огненными стрелами вонзалось в мозг.       «Виноват! Ты ведь знаешь, как по-другому воспринимаешь всё, выжив. Что начинаешь ценить не тлен и прах, а чувства и ощущения, которые дарят люди. Особенно, близкие. Ведь что такое деньги? Всего лишь бумажки, которые остались после маминой смерти. И даже если их закопать вместе с ней, то это ничего не изменит. Не исправит того, что он так мало говорил ей о своей любви. Так мало показывал то, что она нужна ему.       Взрослый был. Самостоятельный. Ну что ж, наслаждайся теперь своей взрослостью!»       Илья тяжело, со всхлипом вздохнул. И почему сейчас он так вздыхал, будто стянута грудь широким обручем, не дающим нормально дышать и приносящим тупую постоянную боль? Ему как будто не хватало кислорода. И сколько ни втягивай в себя воздух, больше в лёгких его не становилось.       И почему он так остро прореагировал на смерть мамы? Ведь где-то на задворках сознания был готов к такому исходу. Знал, что рано или поздно, но это случиться.       Был готов? Знал?       Да ничего подобного! Ему только казалось, что он был готов к тому, что самый родной и близкий человек навсегда его покинет. Оказалось, всё ложь и самообман. Наверное, к такому вообще нельзя подготовиться, и сколько бы долго ни убеждать себя, что так и будет, что так должно быть... Но когда наступает это «будет», то всё равно оказываешься один на один со своим горем и медленно, неотвратимо начинаешь тонуть...       И ещё его мучили размышления. Вот барахтались они в жизни, все как один, старались побольше заработать, повкуснее съесть, повыше прыгнуть, а так ли это действительно необходимо? Вот и он барахтался, торговал по электричкам, заставлял себя каждому улыбаться, мёл хвостом, старался понравиться... И что?       Понравился. Продался в обмен на бумажки, а кому это помогло? Может, надо было оставаться в своём родном городе и жить рядом с матерью? Может быть, так было бы лучше для всех?       Наверное, он спросил это вслух. Потому что Димка стиснул его сильнее и ответил:       — Нет, ты не прав. Так не было бы лучше. По крайней мере, не для всех.       Илья покачал головой. Дима ещё сильнее прижал к себе, и он вздохнул.       А вот ещё другая тема — та, что он стал геем...       Всё ли тут было просто, как казалось на первый взгляд? Наверное, судьба существовала. И, как говорится, не объехать её, не обойти. Скорее всего, был он скрытым геем, как там говорят — латентным? И спал себе как спящая красавица, а пришло время, и жизнь всё расставила по своим местам, разбудила. Что это было, рок? Стечение странных обстоятельств, череда случайностей? Или всё-таки случайности — не случайны?       И именно теперь, он склонялся к тому, что всё — неспроста в человеческих жизнях.       А он так переживал о том, что станет говорить маме, если вдруг она заведёт разговор о его интимной жизни или если вдруг случайно узнает о Диме? Он ведь собирался врать. Илья усмехнулся. Теперь проблема отпала сама-собой, больше никто и ни о чём спрашивать его не будет.       — Дим, пойдём? — предложил. Тот тяжело вздохнул и кивнул.       А ведь мужчине тоже больно, он тоже страдал, переживал за него. Он ведь ушёл и ничего не сказал Димке. Он попросту сбежал. Раскаяние затопило Илью с головы до ног, и он ткнулся мужчине головой в плечо.       — Прости меня, я такая скотина... — чуть не плача, попросил прощение. Тот сильнее его обнял и ответил:       — Ничего, Илья, ничего... Мы переживём это, мы выстоим, ты только будь рядом, и всё у нас получится. Вместе мы сильнее. Ты верь мне, только верь... — шептал ему Димка.       Илья вдохнул такой знакомый и родной запах своего мужчины и закрыл глаза. На миг он забыл обо всём на свете и просто наслаждался теплом исходящим от обнимающего его человека. Это было так здорово, так сладко — всё забыть. Только это был самообман.       Забыть не получится, наверное, никогда.       Теперь нужно жить с этим и помнить то хорошее, что у них было с мамой. И постараться никогда снова не выбрасывать Диму из своей жизни. Нужно не забывать о том, что он не один и что в паре всё делится напополам, как хорошее, так и плохое.