"Благие намерения"

      «Почему всё так случилось в моей жизни? В погоне за недостижимым я совсем ослепла», — думала Саша, уставившись неподвижным взглядом в стену. Муж шагнул ближе к ней, положил руку на плечо, чем чуть не вызвал новую порцию слёз. Она ведь не думала, что он сможет простить.       «Я забыла, что любила Олега, а он всё помнит. Не смог бросить — пришёл ночью, когда я чуть не сошла с ума от горя и от осознания того, что натворила».       Теперь, оглядываясь на прожитые годы, она самой себе казалась фанатичкой-камикадзе, которая бесстрашно, с бешеным блеском в глазах неслась к заветной цели. И, наверное, как и все фанатики, где-то в глубине душе всегда знала правду — что на самом деле творит. Наверняка, каждый фанатик, рано или поздно, но осознаёт всю глубину своего заблуждения. Будь то средневековый инквизитор или современный террорист-смертник.       Психика — странная штука. Можно обманывать себя полжизни. Да что там! Можно вообще всю жизнь твердить себе, что всё сделанное — от великой любви и, главное, — во благо. Можно даже гордиться собой, считая, что только ты знаешь правду, а все другие — слепцы и неудачники.       А потом наступает пресловутый час или минута икс, это кому уж как повезёт, в мозгу всё перемыкает, как будто там переключается стрелка, переводя «поезд» на новый путь, и разум вдруг видит реальность с другой стороны, ну и, соответственно, делает совсем иные выводы.       Так и у Саши — двадцать лет её мозги гоняли по кругу, как паровозик по игрушечной железной дороге, пока Олег своей пощёчиной не поставил всё с ног на голову. Ведь именно сам факт, что её ударил муж, ошеломил настолько, что перемкнуло все контакты.       Они ведь пошли на следующий день к Алине Юрьевне, и Саша, не перебивая, выслушала всё о «болезни» своего сына. Психолог посоветовала оставить сына в покое, мол, она, Саша, уже сделала всё возможное, чтобы тот считал её врагом.       «Время всё лечит. Ваш сын вас простит. А пока дайте ему время — не теребите понапрасну. Пусть научится верить вам», — посоветовала психолог.       Конечно, всё, что ей сейчас хотелось — это обнять Романа и попросить прощения. Но Алина Юрьевна предупредила, что, скорее всего, сын отвергнет её.       «Странная штука жизнь. Вот уж никогда бы не подумал, что Саша способна измениться, — думал Марк. — Интересно, что ей вправило мозги — слова мужа о разводе? А может, Ромка что-то сказал? Но результат просто невероятный».       Он вошёл в комнату, где парень увлечённо что-то рисовал, даже кончик языка высунул.       — Ром...       — Эй! Я же просил не мешать! — возмутился тот.       Марк потянулся было к голове парня, желая пройтись по чёрным волосам, но тот отдёрнул голову и перевернул альбом так, чтобы он не увидел рисунок. — Я же просил, Марк! Так не честно! Ты же обещал не мешать!       — Ты же знаешь, что я пришёл не просто так. Идём, к нам пришли, а, точнее, к тебе.       — Отец, — вздохнул тот, но альбом отложил, с досадой бросил карандаш. Он улыбнулся этой демонстративной покорности. С каких это пор зеленоглазый так покладист? Хотя зауважал, видимо, тот родителя в связи с последними событиями.       Увидев в прихожей мать с отцом, Ромка недоверчиво замер. Мать выглядела так, словно кого-то схоронила — постарела, подурнела и выглядела как человек, перенёсший глубокое горе.       — Здравствуй, Роман, — это обращение тоже было непривычным, но правильным, и он только кивнул в ответ. — Не буду говорить много, я просто... Я... хочу попросить у тебя прощения за всё. Не говори сейчас ничего, подумай. Ты был прав, ты давно вырос, просто я так и не заметила этого, — женщина помолчала и продолжила: — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — голос у матери звучал так, будто та пыталась проглотить наждак. — Если захочешь вернуться... или в гости... я буду рада видеть вас с Марком.       В прихожей повисло молчание. Все ждали от него ответа, а Ромка не мог ничего сказать — язык присох к нёбу.       Мать, так и не дождавшись от него ни слова, со всхлипом втянула в себя воздух.       — Ты подумай, Рома. До свидания, — и, развернувшись, буквально выбежала вон.       Отец с тревогой посмотрел ей вслед.       — Не буду её защищать, но такой — настоящей — твоя мать была очень давно. Она не лжёт и сейчас действительно любит тебя.       Отец, попрощавшись, ушёл. А Роман так и стоял, не в силах поверить в произошедшее. Мать изменилась? Она просила прощение, приняла его? Любит его?..       В голове царил сумбур, множество вопросов и догадок завертелись там, вновь все чувства смешались в нём и мир, будто заволокло туманом — не понять ничего, не разобрать в этом тумане. Где правда, где ложь?       Марк закрыл дверь и посмотрел на зеленоглазого, тот растерянно улыбнулся.       — Это всё — правда, не сон?       — Правда, Ром, правда. И теперь только от тебя зависит, простишь ли ты свою мать.       — Я... — начал парень, но он приложил палец к его губам.       — Не спеши с ответом, подумай. Прежде чем принять решение, всё хорошо взвесь и обдумай. Мать — она всегда мать, даже если и ошибалась, — на Марка посмотрели совершенно беззащитные зелёные глаза ребёнка, готового заплакать, и Ромка кивнул.       — Я подумаю...       И Ромка подумал. Он думал несколько дней, вспоминал и сопоставлял. Он хотел простить, правда хотел, и... не мог. Не получалось забыть больницу, не получалось забыть безразличие матери, её подруг, которые были дороже и важнее их с отцом, её показную «любовь». Поэтому он решил поговорить с Марком, всё же мужчина был старше и, во всяком случае, в жизни разбирался намного лучше него.       — Знаешь, я подумал про всё, про то, что мне сказала мать, — начал он, когда мужчина вернулся вечером домой.       — И что?       — Не могу простить. Не получается, никак не получается... Знаешь, этих слов я ждал больше всего в своей жизни, но это было до последнего разговора с матерью. Если бы тогда она отпустила, если бы разговаривала как-то по-другому... но получилось всё, как получилось... а потом мне стало всё равно. И теперь я просто не могу дать ей то, что она просит. Не выходит.       — Ром, не горячись, тебя ведь никто и никуда не торопит. И ответа от тебя пока никто не требует. Просто живи, а там, как ему будет положено, всё само встанет на свои места. Как-нибудь само утрясётся.       — Да?.. Думаешь, мать действительно изменилась?       — Ты же видел её — не накрашена, глаза красные и опухшие... Не думаю, что она играет.       — Да, я тоже думаю, что не играет, — с грустью произнёс он и неожиданно весело улыбнулся. — Значит, буду жить как и раньше? Только вот...       — Что?       — Так беременность скоро видна будет!       Марку захотелось сплюнуть. Снова здорово! Он разговоры тут серьёзные ведёт, советует, а зеленоглазый как всегда дурачится.       Он усмехнулся и, протянув руку, погладил парня по впалому животу.       — Когда ожидаем пополнение? — поинтересовался с серьёзной миной. Хотел обнять свою неугомонную «заразу», но тот не дался, вывернулся, тряхнул головой, провёл рукой по тёмным, давно не стриженым волосам.       — Думаю... — задумался тот. — Месяцев через семь. А до этого мне нужно полноценное питание и мно-о-о-го внимания. И вообще, как думаешь, не постричься ли мне или я тебе таким нравлюсь? — Марк улыбнулся. Нет, Ромка — всё тот же, по крайней мере, парень старался не унывать и жить дальше. И правильно делал.       — А я тебя что, не кормлю? — притворился он сердитым. Марку нравилось пикироваться с Ромкой, нравилось с ним жить и хотелось, чтобы тот как можно дольше оставался с ним.       Догадка о том, что нужно сделать, мелькнула радужной мыслью, и в броске он всё же поймал свою «заразу» и прижал к стене.       — Марк, так не честно! — рассмеялся тот, но охотно его обнял.       — Да, а дразнить меня честно? — куснул парня в шею. — Любишь сюрпризы?       — Да как-то не очень, — насторожился Роман. — А ты что, сюрприз мне собрался сделать? Может, обойдёмся без них?       — Не волнуйся, ничего глобального не будет. Просто приятный сюрприз.       Ромка старался не думать, что его ожидает, но всё равно думалось. Было интересно, что задумал Марк. И немного боязно, а что, если типа — живите вы теперь, Роман Батькович, как хотите. Он покачал головой, нет, быть этого не может! Марк не такой!       В общем, в тот день думалась всякая чепуха, и он с нетерпением ждал окончания занятий. А как только он пришёл домой, его встретил Марк, и это было более чем странно.       — Ты уже дома? — вместо приветствия спросил он.       — Привет, дорогой, — копируя его, выдал мужчина, помог снять ему куртку, убрал в шкаф.       — Марк, ты не заболел? Почему ты дома так рано? Что-то случилось?       — Кто знает, может, и заболел. Идём, есть хочешь? Для беременных — самые лучшие продукты.       — Марк, ну скажи: в чём дело? — Ромка вошёл на кухню и присвистнул. На столе — вино, свечи.       — Дорогой, ты будешь делать мне предложение? Звать замуж? — пытался он шутить, но за этими словами попытался спрятать волнение. А мужчина лишь улыбнулся на его реплику и подтолкнул к стулу.       — Садись уже, беременная невеста. Марк, наотрез отказывался говорить, в чём дело, до самого конца обеда. А Ромка замучился гадать.       — Ты получил наследство, богатый дедушка склеил ласты? — выдал он сто первое предположение. Ну не мог он остановиться! Да и весело было.       — Нет, — с улыбкой ответил Марк, наконец, отложив вилку, пересел ближе и взял его за руку.       — Ром, я давно тебя знаю, но никогда не думал, что с нами может случиться такое. И знаешь, я рад, правда, рад, что получилось именно так. Что несмотря ни на что, мы вместе.       Мужчина протянул ему ладонь, а на ней весело блестело серебряное кольцо с гравировкой. Марк показал свою руку с таким же на безымянном пальце.       — Примешь?       Он сглотнул, посмотрел на ждущего его решения мужчину. И, наконец, взял то, что ему предлагал Марк, понимая, что назад дороги уже не будет.       — Ничего глобального, да? — спросил, надевая кольцо. Но мужчина молчал и, когда он оторвал взгляд от руки, то встретился с карими глазами и на мгновение замер. Столько ласки, любви и нежности было в этих глазах, что у Ромки перехватило дыхание.       — Вместе? — спросил Марк.       — Вместе.       Ванька замёрз. Люба, будь она не ладна, всё-таки вытащила его к матери на праздники! Он упирался по-всякому, но разве можно было вырваться из бульдожьей хватки сестры? Вот он и не смог. Уступил, впрочем, как и всегда.       Праздники в кругу семьи он не любил, а потому старался избегать этих нудных, полных ненужных вопросов бесконечных дней. С трудом, но он выдержал всё — откровенные вопросы матери, насмешки сестрицы, косые тяжёлые взгляды отца и тягучую, словно резинка, скуку. Если бы не новый Любин муж, было бы совсем худо, а так — вытерпел.       Возвращался в Москву с радостью и чувством исполненного долга — дань уважения семье отдал.       Только вот, когда ехали в родной городок, была оттепель. А возвращаться пришлось в лютый мороз. Зима, наконец, вспомнила о своих обязанностях и укутала землю снегом, дохнула морозами.       Сестрица нашла себе нового мужа и была совершенно счастлива, начисто забыв о Марке, о Ромке, и его в относительном покое оставила. Мужчина ей достался хоть и невзрачный, зато богатый. И главное, слушался Любу совершенно во всём.       А уж как мать рада была новому зятю! Да и отец большую часть своего внимания обратил не на Ваньку, чему он был несказанно рад.       Ванька уже почти пришёл в себя и почти не вспоминал Марка. Хотя иногда накатывало чувство потери, и так обидно становилось, что впору скулить, как выброшенной дворняге. Но он боролся с этим чувством и побеждал.       Разочарование и боль медленно уходили из его сердца, и он вновь стал заглядываться на других мужчин. Иногда встречался с Андреем, а в последнее время всё чаще вспоминал Игоря. Он тогда так и не решился позвонить, а зря — жалел теперь.       Как-то перед новым годом случайно увидел в клубе Марка с Ромкой и Димой и всё понял без слов. Рядом с Димой был незнакомый ему светловолосый парень — улыбчивый и светлый. Не надо было быть кем-то типа Шерлока Холмса, чтобы понять, что эти две пары счастливы.       Ванька тогда просто-напросто сбежал, не желая нечаянно встретиться с ними. Зачем? Не хотел он травить себе душу, не желал видеть чужой праздник жизни.       С тех пор в тот клуб он больше не ходил. Новый год встретил в одиночестве и кис все каникулы дома, с нетерпением ожидая начала учёбы. И только вернувшаяся с каких-то островов сестра буквально силой увезла его на Рождество в родной город.       Он бегом добежал до подъезда и нырнул в спасительное тепло, мысленно по чём зря ругая Любу.       Сестрица, будь она не ладна, как всегда, своих интересы и желания ставила превыше всего. Вот и теперь неожиданно поменяла планы и вместо того, чтобы довезти его до подъезда, как обещала ранее, скомандовала на выход. Видите ли, ей захотелось настоящей пиццы!       Высадили Ваньку чёрте где, а он ведь в лёгкой курточке! Продрог совсем, пока добрался до дома. Окоченел.       «Тоже мне, сестра называется! Даже не предложила вместе пиццы поесть! Жмотиха!» — негодовал он.       Хотя, чего злился? Сестру свою, что ли, первый год знает? У Любы зимой снега не допросишься, а он захотел, чтобы та его в итальянский ресторан пригласила? Благо, что вообще помогла в Москве устроиться.       Ванька только разделся и собирался идти в душ — греться, когда в дверь позвонили.       — Бля, опять попрошайки! — рыкнул он, разозлившись, и решил никому не открывать. Но звонок повторился — наглый, настойчивый.       «Твою мать! Да кого там принесло?» — ругался он мысленно, но пошёл на требовательный звук.       Открыв, собрался рявкнуть на непрошенных гостей со всей силы лёгких, потому что настроение было ниже нуля, но так и застыл с открытым ртом.       У его порога стоял Игорь и улыбался, протягивая ему букет с голубыми цветами.       — Знаешь, я хоть и с запозданием, но решил принять твоё предложение. Ты не против?       — Какое? — опешил Ванька, роясь в памяти и силясь вспомнить, что предлагал этому мужчине? И не мог — разволновался, как малолетка на первом свидании.       — Ну как же, к себе зазывал...       Он вспомнил всё и сразу. И всё встало на свои места. Улыбнулся в ответ, забрал букет и открыл шире дверь, впуская в свою жизнь нового человека. Возможно, того, которого ждал и искал, того, которого сможет полюбить. КОНЕЦ.