Шрам

На груди, почти под самым сердцем, у Агаты был шрам. Страшный такой, уродливый шрам с неровными рваными краями, словно какое-то чудовище своими когтистыми лапами когда-то пыталась вырвать ей сердце. Очень напрасно пыталось, потому что, как известно, сердца у Агаты там никогда и не было. Агата очень любила этот шрам. Любила настолько, насколько это маленькое чудовище вообще было способно хоть что-то любить. Хоть что-то кроме себя. Этот шрам хранил в себе воспоминания, которые Агата особенно лелеяла. Тёмные зимними вечерами, когда расцветало особенно поздно, Агата любила садиться перед камином и, любовно оглаживая неровные края уже старой раны, придаваться воспоминаниям. Ох, эти воспоминания были особенно приятными, тягучими словно мёд, сладкими, как карамель и одновременно такими же ядовитыми и горькими словно яд. В этих воспоминаниях Она оживала. В этих воспоминаниях Она снова была с Агатой. Снова принадлежала ей. Теперь лишь ей одной и никому больше. Всё такая же юная, всё такая же красивая, какой была при жизни. Такая, какой Агата сохранила её в своей памяти, она приходила словно наяву, словно живая. Анна. Агата всё ещё помнила приятную тяжесть её тела, когда она усаживалась ей на бёдра. Помнила, как крепко Анна обнимала её за шею, как тянулась за поцелуем и как целовала, страстно, жадно. Агата никогда этого не забывала. Не забывала ничего, что было связано с её Анной. С её маленькой глупой девчонкой, такой нежной, такой наивной, такой солнечной и такой ветреной. Впервые они встретились в университете. До банальности глупая встреча: Анна тогда налетела на Агату в коридоре, а дальше, всё как по сценарию, разбросанные тетрадки, листки, смущённые взгляды и неловкие извинения. Правда, всё это было только со стороны Анны. Агата, впрочем, никак не отреагировала и даже не попыталась притвориться вежливой и помочь девушке хотя бы встать. Также она не стала слушать и её сбивчивые извинения. Просто прошла мимо, одарив Анну презрительным взглядом, от которого бедной девушке стало ещё более неловко. Но, как не странно, это встреча не была их последней. По воле судьбы или по злому року, они стали натыкаться друг на друга всё чаще и чаще. Помимо института, у них был один общий интерес — театры. Анна — начинающая актриса, играющая пока лишь второстепенные роли, Агата заядлый ценителей. Театр их сблизил. Больше всего на свете Агата не любила, когда к ней прикасались. Но с Анной всё было по-другому. Анне Агата прощала всё, позволяя буквально висеть на своей руке, обнимать, без конца о чём-то треща — всё, что только взбредёт девушке в голову. И Анна этим пользовалась. Их отношение в тот период сложно было назвать дружескими, но и любовными они пока тоже не являлись — на грани. Анна была первой, кто пересёк эту границу. Они сидели кинотеатре, когда Анна потянулась к Агате и чмокнула её в губы, быстро робко и боязливо. Анна сразу же отстранилась, чтобы понять реакцию Агаты. Она не была до конца уверена в её чувствах. Агата подавала противоречивые сигналы: то была горячая, как печь, то холодная, как айсберг, то притягивала, то сразу же оплакивала. Анна до конца не понимала, какие чувства питала к ней Агата, как и не могла понять эмоции, которые отразились на её лице после поцелуя. Кажется, это было замешательство, а, возможно, и отвращение. Анна не знала. Правда, долго размышлять над этим Анне не дали. Агата резко повернулась к ней, схватила за подбородок и поцеловала сама. В поцелуях Агаты не было робости, страха или неуверенности. Зато прекрасно чувствовалась её тяга и любовь к контролю — к власти: в том, как она держала Анну за подбородок, в том, как направляла, как прижимала к себе и как целовала, страстно, жадно, так, словно поступающий кислород в лёгкие, тоже был её соперником. Ослеплённая любовью, Анна долгое время этого не замечала. Не замечала, что Агата, словно дирижёр в тени, руководила всей её жизни, почти полностью ей управляя. Их любовь закрутилась быстро, словно юла. Момент — и Анне уже стало сложно и страшно представить свою жизнь без Агаты. Они словно стали единым организмом — один не мог полноценно существовать без другого. Ну, Анне так казалось. В первое время их любовь казалось чем-то светлым, необъяснимо прекрасным. Они словно дополняли друг друга: Агата не была особенно разговорчивой, нежной или уступчивой, но с Анной она словно становилась мягче и теплее. А потом началась она — ревность, крики, ругань, бесконечные ссоры и подозрения. Анна, словно яркий лучик солнца, общительная, тактильная, она запросто могла обнять человека при первой же встрече и не видела в этом ничего особенного. Люди к ней тянулись. Анна общалась со всеми, со всеми была одинакова добра и мила. Агата, любое прикосновение для которой было чем-то почти интимным, не могла спокойно смотреть, как руки её девушки постоянно кого-то касались. Кого-то кроме неё. В такие моменты Агате хотелось поместить Анну за прочный стеклянный футляр, чтобы больше никто кроме неё не смел, смотреть на девушку или, не дай боже, касаться. Но всё это ещё было пока лишь пустяки — тревожные звоночки. Настоящие шоу началось потом. Популярность Анны росла. Ей стали давать главные роли, у неё появились поклонники, из-за которых они с Агатой, позже, ещё много раз ссорились. Но больше всего ссор было, конечно, из-за партнёра Анны, что всегда ставили девушке в пару. Его Агата просто терпеть не могла. Она даже не приходила на премьеру, если те, двое играли главные роли. — Между нами ничего нет, — бесконечно повторяла Анна раз за разом, — я люблю лишь тебя. В эти моменты Агата отворачивала голову и не слушала. Она не верила. Анна могла говорить, что угодно, но Агата видела, как они хорошо общаются, видела, сколько времени проводят вместе и как часто её девушка о нём говорит. Предположим, Анна его не любила, но он точно любил. И, учитывая расположенность Анны, запросто мог добиться её любви. Этого Агата ему простить не могла. Анна не помнила, почему тогда полезла в ящик стола и что именно хотела там найти. Кажется, ей нужны был стиплер, а может и ножницы, в общем, не важно. Анна забыла об этом сразу же, как только к её ногам случайно упал простой белый конверт. Анна наклонилась, чтобы его поднять и положить обратно, но при падении он раскрылся, являя миру своё ужасное содержание. Внутри были фотографии. Всего три, простых, на первый взгляд совсем не примечательных. Анна едва сдержала крик, когда увидела, кто был на них изображён. Максим. Вернее сказать то, что от него осталось. Парень был привязан к стулу, ноги и руки изогнуты под неестественным углом, лицо в крови, на истерзанной груди следы от множественных ножевых ранений. Кажется, перед смертью его еще долго мучили и морили голодом. Последний раз, до того как он пропал, Максим был полнее — на фото же от него остались почти одни кости. — Он хорошо вышел, не правда ли? — раздался голос за спиной. Глядя на фото, Анна слишком глубоко задумалась, поэтому не сразу услышала, как подошла Агата, как оказалась за её спиной. Услышав её голос, Анна вздрогнула и, поступив не самым умным образом, отскочила в сторону, испуганно прижавшись спиной к столу. На её действие Агата никак не отреагировала. Она больше ничего не сказала и даже не сдвинулась с места. Просто стояла, глядя на Анну чуть заметной улыбкой, словно ничего особенного не произошло. — Это действительно сделала ты? — голос Анны дрожал от страха и слёз, но, а в глазах ещё горела надежда, что Агата даст отрицательный ответ. — Нет, не я, — возразила Агата и, покачав головой, чуть наклонилась, позволяя волосам, подобно шатру прикрыть лицо, спрятав, таким образом, таящиеся на нём эмоции. Вначале Анне казалось, что в голосе Агаты слышится едва заметная грусть, сожаление. Но, когда девушка продолжила говорить, Анна поняла, что опять ошибалась. — Он сам вырыл себя яму, когда влюбился в тебя, — Агата подняла голову, и Анна поняла, что то, что она наивно приняла за грусть, на самом деле было лишь насмешкой, — Я предупреждала его по-хорошему, но он не понял. И что мне оставалось, по-твоему, делать? — Ты… убила его? — Анна начала истерично качать головой, не желая принимать действительность. — Убила.? Когда она только встречаться с Агатой, многие предупреждали Анну на её счёт. Советовали с ней не связывать, рассказывали много страшных вещей, якобы связанных с ней. Но Анна не верила. Отец Агаты — окружной прокурор, влиятельный человек. У него было много недругов, так что неудивительно, что они могли наговаривать на его единственную дочь. И тому, что Агата засудила своего бывшего парня, тоже должно было быть логичное объяснение. Раньше Анна в это верила. Но лишь сейчас осознала — слухи не врали. Да что там, они близко даже не раскрывали всей правды. Агата была чудовищем. — Что ты, Анна, — Агата сделала шаг навстречу, — я бы не стала марать об него руки. Но да, косвенно я виновата в его смерти. Но лишь косвенно. Это было для твоего блага, Анна. Анна вжалась в стол. Агата приближалась, медленно, словно хищник. В панике девушка схватила первую попавшую вещь на столе и сжала в руке. Момент и Агата делает последний шаг, момент и Анна бьет Агату острым предметом в грудь. Бьет нецеленаправленно, скорее, на инстинкте, продиктован нам самой природой, что гласит — бей, беги или замри. Этим острым предметом оказывается нож для писем, уродливой зазубриной формы, которой Анна, как иронично, когда-то сама подарила Агате. Удар проходит по касательной, скорее больше уродуя, чем раня кожу. Он слегка вонзается уже вверху, почти над самым сердцем, совсем неглубоко входя в слои кожи. От неожиданной и резкой боли Агата сгибается пополам. И в эту секунду, кажется, всё замирает, исчезают звуки. Остается лишь кровь, которая небольшими каплями эстетично падает на белый персидский ковёр. От ужаса Анна замирает, вместо того, чтобы убежать. Она смотрит, не до конца ещё осознавая, что совершила. Из-за оцепенения её выводит смех Агата. Вот, чего она действительно не ожидала услышать. -Ох, Анна, — Агата выпрямляется, откидывает ножик в сторону и тут же хватает Анну за шею. Последняя, впрочем, даже не пытается сопротивляться. — Следующий раз целься лучше, милая, — Агата нежным движением отводит волосы Анны в сторону, оголяя шею, — другого шанса может и не быть. Шея у Анны была красивая тонкая лебединая. Агата очень любила сжимать её в порывах страсти, видя, как на бледной коже остаются красные следы от пальцев. Это шея была рождена для того, чтобы её сжимали, чтобы душили. Агата всегда задавалась вопросом: шея Анны действительно была настолько хрупкая, как казалось? Насколько легко было её свернуть? Сломать? Что ж, самое время получить ответ на этот вопрос. Агата не могла оставить Анну жить. Это глупышка слишком много знала. Она бы не смогла жить с этим грузом. Так что в какой-то степени Агата даже делала ей одолжение. — Мне будет очень не хватать тебя, Анна, — прошептала Агата. Всего один резкий поворот. Агата была права — шея Анны действительно была хрупкой.