Скрипка и фортепиано

Иван ещё в первый день, как увидел беловолосого парня на пороге музыкальной школы с скрипкой в чехле, висящей на плече, ощутил смешанные эмоции. Он из богатой семьи, хорошо воспитанный и прилежно учащийся. И для него странно и непонятно было увидеть, как кто-то — а именно уже упомянутый — осквернял своим присутствием столь важное для Ивана место, которое в его глазах было чуть ли не храмом музыки и творчества. Весь вид зашедшего был таков: короткие волосы торчали, под глазом фингал (да и в принципе всё тело было в синяках, что явно намекало на любовь к дракам вкупе с разбитыми костяшками), джинсы рваные и помятая футболка с накинутой сверху олимпийкой. Создавался образ хулигана, что явно производило не самое лучшее впечатление. Иван в учреждении появлялся исключительно в выглаженном черном костюме. Возможно, совсем чуть-чуть внутри взыграла зависть, потому что ему тоже хотелось такой вольности и свободы, а не жёстких рамок и упреков родителей. Он хочет быть музыкантом, а не бизнесменом, как отец. Тем не менее одно брюнет отметил в себе точно — его окутал сильный интерес и воодушевление к парню. К сожалению, после они не встречались лично и не общались, ибо седовласый не имел привычки появляться на уроках, а сольфеджио так и вовсе не видело его с самого первого года обучения. Правда, слава шла вперёд «хулигана», и Иван из сплетен узнал, что того зовут Тилль. Он действительно постоянно ввязывается в драки из-за своей вспыльчивости и агрессии, неумения вовремя остановить свой язык. Вот и из-за очередного подобного случая Тилль сломал кому-то нос. Брюнет, слыша хоть одно слово об этом парне, весь оказывался во внимании и слушал с замершим сердцем. Ему хочется встречи. Очень сильно.

***

Кабинеты музыкальной школы залиты светом закатного солнца. Оно не теряющими тепло лучами ложилось на поверхности и предметы, даруя им возможность погреться. Иван шёл по коридору, то скрываясь в тени, то вновь выходя из неё из-за открытых дверей. Они могли остаться распахнутыми по многим причинам, на которые Ивану плевать. Брюнет медленно шёл до выхода с нежеланием, ведь это означало, что ему придётся позвонить, и за ним приедет машина, коя увезет в мрачные стены дома. Иван не хотел возвращаться в особняк, где ему пророчили становление успешным бизнесменом во главе папиной компании. Его душа лежит к этому месту, к этой атмосфере и счастье свое парень тоже видит здесь. Он хочет преподавать игру на фортепиано в свободное время, а в остальном играть в оркестре оперного и балетного театров. Как только представления об этом мелькают, небывалый восторг и энергия наполняют тело, струятся по нему, и Иван, выдыхая, играет так, как никогда в жизни. Ему нужно отточить до совершенства самого себя, талант и свой инструмент, чтобы убедить родителей в ином предназначении и впоследствии обходиться без их помощи и поддержки деньгами. Стройный, заунывный звук скрипки течёт медленно, как река. Иван поднимает взор, впервые услышав настолько правильное исполнение. Он, будучи пианистом, побывал с немалым количеством скрипачей в дуэте, но они все меркли на его фоне, не поддерживая его профессионализм и очевидно более высокий уровень. Иван ускоряет шаг, ведомый музыкой, и останавливается перед очередным кабинетом. Тилль… Всё ещё побитый, с ссадинами, синяками и небрежным внешним видом. Но держащий скрипку так нежно, имеющий такое страдальческое, жертвенное выражение лица и испускающий из-под смычка мелодию, от которой щемило сердце. В настолько возвышенных чувствах, что несвойственно грубому и резкому Тиллю. Иван выдыхает, очарованный, и ступает шаг, искажая звучание. Светлые глаза проткнули его, замершего на месте, недовольно и с угрозой. Смычок убрали от струн, и Тилль выпрямился с гордым видом, хмурясь на незнакомца. — Привет. На него вновь смотрят презрительно. Внешний вид бегло осматривается, и парень немного расслабляется. Иван навряд ли знает, что тоже был давно замечен. Было невозможно не взаимодействовать чисто на моральном уровне, когда оба понимают, что они — полные противоположности друг друга, которых объединяет только наличие выдающегося таланта, мастерства и великолепная игра. Они всегда цеплялись друг за друга глазами в толпе. Тилль, увидев его в первый раз, подумал: «Напыщенный индюк». Только пай-мальчики ходят в строгих костюмах на занятия, имеют ровную прическу и непроницаемо-холодное выражение. Все говорили, что его игра идеальна и отточена до совершенства. И Тилль видел в этом лишь то, что Иван преобразовал искусство в ремесло, выучив техники. Он же и ошибся. Они полные противоположности, но у них одна боль в душе. Удивительно, что по сути оказались близки, разделяя схожие тяжести судьбы. Ведь семья Тилля тоже не видит в нем музыканта. Все хотят, чтобы он поступил хоть в какой-нибудь колледж, нашёл работу и получал мизерную зарплату. «Зато стабильно, а не от крошки хлеба до кусочка», — вот главный аргумент. Он весом. Но Тилль, пусть и будет беден, одастся с головой и страстью в то, в чем видит смысл. Ему плевать, пусть он умрёт с голода через время, но со скрипкой в руках и не пожалея ни об одном прожитом дне. Поэтому когда Иван садится за фортепиано, занося пальцы над клавишами, а Тилль поднимает смычок на струны, то их внутренние миры сливаются воедино, приобретая дополненную со всех сторон гармонию. Мелодия и противостоит, и уступает, она и плачет, и ликует. Их инструменты были созданы, как и они, друг для друга. Не говоря ни слова, им хватило лишь услышать чужую игру, пересечься взглядами и понять, что они есть дуэт — скрипка и фортепиано.