Забота она такая

      Антон недовольно хмурится, когда время на настенных часах переваливает за десять вечера, а дома кроме него нет никого, хотя съëмки Арсения давным-давно закончились, и уже пару часов назад он должен был быть дома. Стрелки на циферблате так медленно идут, выстукивая уже порядком надоевший ритм, который в голове заедает, отдаётся глухим стуком. И время тянется до ужаса тягуче, так, словно проходит не одна минута, а все десять мучительного ожидания. И ведь повода для беспокойства не было бы, если бы попов хотя бы отписался, но тот, сука такая, даже в сеть за день не зашёл, а это — огромный повод для беспокойства. Арсений же мистер-пунктуальность, а помимо этого ещё и человек, слегка зависимый от соцсетей.       Из размышлений вырывает только резкий, такой грубый хлопок входной двери и непонятные шепотки из коридора. И Шастун, вслушиваясь, понимает, что присутствующих тут два — это понятно по голосам, один из которых звучит как-то хрипло, а второй зло, агрессивно, словно ругается на кого-то. И тут же страх охватывает, ведь кто мог вот так в его дом завалиться, ещё и на ночь глядя? Шатен неосознанно ëжится, руки на талию себе опускает, то ли закрываясь, то ли обнимая некрепко, желая почувствовать себя хоть в какой-то защите. Ещё немного, и он точно залезет в самый дальний угол комнаты, или в шкаф, под кровать, главное, что спрячется. Только вот неестественный грохот где-то в коридоре заставляет обречëнно выдохнуть, поддаться настоящей панике. И глазки тут же начинают в опаске бегать по прикрытой двери, в ожидании, когда же незванные гости вдруг появятся на пороге, как скрипнет пол под их ногами, а после настанет жаркая расправа. — Блять, Шастун, забери своего ненаглядного уже, так он меня достал, — на удивление, в комнату входят совсем не грабители и не маньяки, а как раз таки очень даже знакомые люди. первым зашагивает Матвиенко, от гнева чуть покрасневший, обостривший весь свой горячий нрав, а за ним несмело тащится Арсений, явно не трезвый, которого просто за шкирку домой приволокли, а теперь заставили ещё и к шастуну в таком состоянии прийти. И стоит брюнет в дверях, мнётся, с ноги на ногу перешагивает, руки за спиной держа и не решаясь из-за косяка высунуться, на своим помутневшим взглядом пол сверлит. — Представь себе, затащил меня вечером в бар, все уши про тебя прожужжал, а потом заставил с ним по городу мататься. Мы, блин, все магазины обошли, а этому ублюдочному всё не так! Короче, принимай его, люби, не ругай, а я пошёл, своих дел много ещё, — и Сергей уходит, по пути нарочно задевая арсения плечом и гордо фыркая. Спасибо, что хоть целого привёз. — Антош, — зовёт мужчина сипло, всё ещё стесняясь выходить. А Антон подходить ближе и не собирается, только руки на груди скрещивает, в глубине души чувствуя какую-то душущую обиду, за то, что вот так вот бросил, заставил волноваться, ничего не сказал. — Ну что такое, Арс? Я тут места себе не находил, а ты с Матвиенко по барам шарился, — хочется поморщиться от запаха алкоголя, скривиться показательно, чтобы брюнет понял, насколько же эта ситуация ему неприятна, но ничего такого Шастун не делает, только рукой махает, мол, что хочешь делай, да разворачивается, готовясь уже ко сну отойти. Да даже если он что-то скажет, то Арсений вряд ли запомнит, ведь наутро память, как всегда, напрочь отшибëт. — Будешь как-то оправдываться? — Шаст, ну прости дурака, я просто сделать тебе приятно хотел. Подумал, что ты после работы уставший будешь, а ещё злой, ведь я бухой, — Арсений, слыша сплошную горечь в голосе Антона, только осмеливается, шагает к нему ближе, неуверенно поджимая губы и руки из-за спины доставая, вытягивая прямо перед собой небольшой букет. В красивой сиреневой, бумажной обёртке и перевязанный ленточкой, с полевыми цветами и вдобавок парой веточек гипсофил он смотрится так нежно, да ещё и аромат по комнате тут же расходится, лëгкий такой, ненавязчивый, но очень приятный. И глаза Шастуна тут же округляются, когда он цветы свои любимые видит, щëки тут же краснеют и он, забирая себе букет, спешит отвернуться, чтобы не заметил Арсений его смущения. — Мы с Серëгой и правда все цветочные объехали, потому что нигде твоих этих гипсофил не было, представляешь? И нашли, но только поздно уже, последние веточки урвали, — Арсений не понимает этой реакции, думая, что всё ещё Шастун обижается, может даже букет этот выкинет, бросит на столе небрежно, и арсений его поймёт, ведь как можно снять с себя всю вину какими-то там листиками и лепесточками? — Спать иди, алкоголик мой, — шатен бурчит это невнятно, а сам всё цветы разглядывает, прижимает к себе ближе, улыбается так искренне, по-детски, и злость с обидой тут же на второй план отходят, а вскоре и вовсе испаряются. И дело тут даже не в том, что без ума он от всяких ромашек и васильков — хотя это сущая правда, и тут Арсений взял не просто на свой вкус, а сумел ещё и угодить. Самое прекрасное в том, что арсений решился на такой подарок сам, и ведь явно не дëшево ему этот букет обошёлся, да и мало того, он не бросил свою затею, когда в первом магазине такого выбора не было, не отчаялся, решив домой поехать, а искал до последнего. Ведь это — явная забота, такая нужная, пусть и банальная, но жить без неё просто невозможно. — Спокойной ночи, Антош, — Попов вздыхает обречëнно, не улыбается даже, и только проходит мимо, быстро целуя шастуна в щëку, влажными губами мажет по коже и, не раздеваясь даже, валится на кровать, тут же крепко засыпая. Конечно, не видит он, как у антона на лице счастье сияет, не видит, как тот бегает по квартире в поисках какой-то старой хрустальной вазы, не видит и того, как букет даже расцветает, попав в воду и пристраиваясь на тумбочке в их комнате. И только под ночь шатен укладывается рядом, грудью прижимается к Арсению, отвëрнутому спиной, да обнимает его поперёк живота, притягивая к себе крепче и губами утыкаясь в оголëнное плечо, так и засыпая.