Лето

После переезда южнее — дальше от города, к самому подножью Аппалачи — Ниган умирал со скуки шесть дней в неделю, с понедельника по субботу с перерывом на выходную поездку до города, сон и обед. Увольнение после скандала в школе в Атланте было охренеть каким выматывающим и раздражающим, но директор достаточно ценил его, чтоб предложить пока подработать в другом штате. Всё утрясется, уляжется и он спокойно вернётся обратно, надо немного потерпеть эту пыль, вечно мокрые подмышки и плюс тридцать в тени. С работой в местном спортивном лагере для богатых дурачков, решивших поучить своих отпрысков выживанию в дикой природе, он справлялся быстро и легко, хотя сам ничего не смыслил в вязании узлов, выслеживании животных по следам и спортивном ориентировании. Иногда было забавно наблюдать, как какой-нибудь слишком упитанный малышарик не может перелезть через препятствие, или куча детей в треножной эстафете валится горой на песок. Однако минутная ржачка не делала жизнь в этой богом забытой глуши особо интереснее. В основном каждый вечер заканчивался кружкой хуёвого пива в местной кафешке у заправки и прогулкой до небольшого, но чистенького домика с пакетом еды на вынос в руках. Одним из немногих развлечений кроме выбора сиропа в кофе аж из трёх вариантов, вечерней проверки соцсетей и придумывания кличек его детям, стали Диксоны. Братья, по их словам, остановились недалеко в своём трейлере и регулярно заходили на обеды и ужины, стабильно заказывая бургеры, самое дешёвое пиво и десерты. Старший брал панкейки с клубникой, а младший сливочные пирожные. Они очень быстро познакомились — ещё когда Дэрил минут пять молча смотрел в меню у кассы, не решаясь заказать выбранные братом коктейли «глубокая глотка» и «сладкая дырочка», и Смит, заколебавшись ждать свою очередь, не сделал заказ за него. Дэрил Диксон вообще был довольно тихим в сравнении с братом, но брюнет считал, что это от недоверия. Чаще он молча наблюдал за беседой, только иногда кивая или ухмыляясь, что-то изредка тихо шептал Мерлу на ухо, пихая в бок. Их встречи становились всё более частыми и долгими. Ниган готовил им макароны и пёк пиццу, Диксоны показывали ему окрестности, учили стрелять из лука и арбалета, показали как дойти до местной речки. Это был рациональный и справедливый обмен, он им — нормальную еду хотя бы пару раз в неделю, они ему — весь спектр развлечений, которые способны были придумать в условиях горного хребта Аппалачи. На самом деле развлечением это было только для Нигана, братья привыкли проводить так почти каждый свой день и обычно всё было прекрасно — кроме, конечно, случаев, когда катилось по пизде. Дни становились жарче и они втроём выбирались на природу: жарили сосиски, таскали с собой шезлонг из Волмарта, спёртый только ради Смита, любившего позагорать на безлюдном пляже, пока Диксоны пытаются утопить друг друга в речке за то, что Дэрил шлёпнул мокрыми волосами прямо в лицо Мерлу. Несколько раз его уговорили ночевать в трейлере — старший весь вечер шутил, что пора переходить к оргии, а потом они болтали у костра. Утром Ниган загорал голым, ловя на себе беглые взгляды и замечая, как младший краснеет, стараясь даже не поворачиваться в его сторону, пока брат что-то говорит ему на ухо, убирая мокрые длинные волосы с лица. С ними было всегда странно и интересно, немного опасно и антисанитарно, но весело. Нигану было охренительно интересно наблюдать, а братья пока были самым доступным материалом для изучения местной фауны — так преподаватель высшей категории Ниган Смит полным ходом вёл исследовательскую деятельность. Старший всегда шумный, его много, рассказывает про каждую ветку, вспоминает дурацкие истории, заставляя брата краснеть. Вспыльчивый, он легко вспыхивал, но так же легко и успокаивался, замахиваясь на Дэрила, но тут же опуская руку, хмурясь и ворча: — Как дал бы, блядь, по шее, пиздюк ебучий… Младший Диксон тоже, кажется, был везде и всегда. Оба брата были как сраные шиномонтажки в этом районе, куда ни взгляни — увидишь их сгоревшие плечи и налипшие на вспотевший лоб волосы. Если Мерл заполнял своим голосом, смехом, жестами всё пространство, то Дэрил был как тень — Смит всё время случайно натыкался на него, спиной к спине, ударялся о плечо, запинался о его ноги. Не то что бы ему это совсем не нравилось — со временем даже стало казаться, что и дома, если упасть, тебя под локоть подхватят сильные загорелые руки и над ухом прогудит: — Да не убейся ты, господи… Они оба явно не подпускали слишком близко, но составили о себе вполне стойкое впечатление — обычные деревенские долбоёбы с их обычными, может, немного прикольными деревенскими взглядами и принципами — в котором Ниган был уверен, пока не пошёл с братьями на какую-то вечеринку у знакомых Мерла. Старший Диксон, кажется, знал всех в этом городе, а может ещё парочку парней из соседнего штата. Он был в курсе всех событий в округе и речь шла, конечно, не об открытии выставки машин и не о дне города. Ни одна вечеринка не проходила без него и, хотел младший того или нет, его любимого брата, а теперь и их нового друга, готового от скуки поддержать любую идею. На удивление пришли они не к трейлерпарку или району, в который ходили к Джо за выпивкой и шампурами. Дом был большой, с просторным двором, громкой музыкой, тусклым светом и бассейном. Такое тут чуть ли не ёбаное чудо — скорее всего какой-то придурок с яркой нехваткой экзотики и ежедневных бухаловок с последствиями в виде украденных украшений, ложек и денег из сейфа. Смит быстро потерял Диксонов в толпе — младший обладал какой-то сверхспособностью смешиваться с обстановкой, а старшего было всегда слышно и никогда не видно, возможно и Дэрила он таскал за собой. В любом случае, Ниган не очень переживал из-за их отсутствия — вкусная выпивка, закуски (особенно пирожные) и ахуенный бассейн легко компенсировали утрату в виде двух немытых целую неделю деревенщин. Ближе к полуночи он наконец заметил знакомые силуэты на диване подальше от толпы — было почти темно, орала музыка. Смит хотел подойти и в шутку наехать на братьев за то, что бросили его одного бедного-несчастного, но, заметив, как широкая ладонь Мерла прошлась по талии и рёбрам младшего, преподаватель высшей категории замер за дверным косяком, продолжая исследовательскую деятельность и оставаясь в коридоре. Голоса было сложно, но возможно различить — оба выпили и, похоже, думали, что их вовсе не слышно. Дэрил, вопреки его обычному флегматично-отрешенному виду и аллергии на любые пошлые намёки, придвинулся ближе, что-то горячо шепча в самое ухо, вызывая у брата широкую ухмылку. Ниган смотрел, как он почти тычется носом в висок Мерла, касаясь губами уха, как рука младшего ложится сначала на бедро, а потом гладит выше, слегка сжимая бугорок на потёртых джинсах: — Это из-за той сисястой красотки? — Это из-за сисястой-красотки-моей-сеструхи. Старший говорит тише, также приближаясь к его уху, смазано целует в висок и чуть ниже, позволяя брату делать что вздумается, гладя его по спине, забираясь рукой под растянутую старую футболку. Нигану кажется, что он определённо видит то, что не должен, то, на что никто почему-то не обращает внимания. Не получается отвести взгляд, когда Дэрил чуть прогибается, позволяя Мерлу пройтись пальцами по пояснице, гладить живот, грудь, слегка щипать уже вставшие соски. Хочется оказаться между ними, услышать наконец сбитое дыхание младшего, прижаться спиной к старшему Диксону, утыкаясь лицом в сиськи его брата, помочь ему ласкать эти соски, кусать, гладить, тереться задницей о твёрдый член Мерла и прижимать к себе ближе. Дэрил, обычно весь такой девственник, отказывающийся загорать без трусов и плавать с голой жопой, тихо постанывает в ухо брату, гладит его через джинсы, прижимаясь к горячей и влажной от пота груди: — Это ебануться какая скучная вечеруха, одна из самых хуёвых за это лето… нахрена мы вообще… — Мерл шлёпнул его по бедру, когда ворчание младшего стало раздражать. — Я тебя развлеку пизже, чем танцы у бассейна, Дэрилина. Рука скользит ниже, забираясь под ремень старых джинс и резинку трусов. Дэрилу были велики эти штаны — они всегда болтались на бедренных косточках и Смит мог сразу сказать, что на нём сейчас темно-синие боксёры, когда в очередной раз рассматривал дорожку волос внизу живота, пока Диксон потягивался, разминая затекшую спину. — Ооо, давай, удиви меня, ёбаный Ларри Дэвид, — Диксон щурится, откидывая с лица мешающиеся волосы, пьяно улыбается, глядя на брата. Его щеки немного краснеют от выпитого алкоголя или от запоздалого осознания своих слов. Смит готов прямо сейчас обхватить ладонями его лицо и целовать, пока губы не начнут болеть — таким милым и смешным ему сейчас казался Дэрил, забирающий бутылку пива из рук брата. Мерл наблюдал, как дергался его кадык, пока он пил; сминал его волосы на загривке, заставляя оторваться от горлышка бутылки и запрокинуть голову; слизывал капельку пива с его подбородка, заметно бережно и нетерпеливо целовал в сгоревшую и немытую шею, рискуя спалить их обоих. Ниган сглотнул, когда Мерл спихнул брата со своих колен и потянул к дверям. Тот не сопротивлялся — только возмущённо ткнул его локтем под рёбра, недовольно кусая губу. Они прошли прямо мимо него, заставляя Смита хуй знает зачем прижаться к стене и затаить дыхание — он был уверен, что Мерл его видел, но братья, кажется, были так увлечены друг другом, что просто прошли мимо. Он не понимал, почему ему так сильно хотелось остаться незамеченным, но всё его подсознание ощущало эту необходимость, будто он влезал во что-то слишком сокровенное даже для него. Недолго думая, он пошёл следом — казалось, они хотят, чтоб он пошёл за ними, чтоб смотрел, видел, запомнил, какими они оба могут быть. Туалет в доме был отдельно от ванной, по-старому закрывался на щеколду изнутри и соединялся с ванной небольшим окошком под потолком, выполнявшим убогую роль вентиляции лет так пятьдесят или семьдесят назад. Смиту пришлось забраться на унитаз и встать на цыпочки, чтоб дотянуться до окошка и видеть то, от чего его отделяла только тонкая гипсокартонная стенка. Исследование должно продолжаться, это же один из самых популярных методов — наблюдение за процессом в естественной среде. Он был уверен, что Диксоны даже не заперли двери. Дэрил полностью доверял брату, когда тот сжимал его задницу, забирался рукой под джинсы и вылизывал шею, зная, что Мерл не даст кому-либо увидеть их — или, как минимум, после этого вспомнить что-то, кроме тяжёлого кулака на своём ебальнике. Дэрил знал, что всё, что он делает — охуенно неправильно. Он трахается с братом, это почти что смертный грех — это точно смертный грех — но помирать ближайшие лет сорок ни он, ни Мерл не собирались. Старший был с ним с самого детства: его шершавые сильные руки, запах портвейна и сигарет, сгоревшие плечи, ухмылка эта его ебучая. Весь Мерл был рядом, всегда прижимая к себе, закрывая собой, не говоря нужных слов, но оказываясь рядом. От этого то, как брат прижимается губами к его шее, казалось таким правильным и чертовски приятным. Кому ещё это позволить, если не ему? Одна мысль о ком-то на месте Мерла, вызывала стресс и почему-то охренительную панику. Старший Диксон трётся носом о его висок, слегка прикусывает кожу, трётся щетиной о чувствительные ключицы, знает, как правильно целовать у основания шеи, оставляя лёгкие красноватые следы. Он целует Дэрила в туалете чужого дома и трахает пальцами в задницу, прижимаясь к его члену своим. Это охуеть как неправильно, но охуеть как приятно — настолько приятно, что младший выгибается в его руках, целует неумело в лицо, в губы, откидывая назойливые пряди с лица; трётся о него носом, нетерпеливо скулит, проезжаясь губами от подбородка до виска, кусает за мочку уха, насаживаясь на пальцы, и обхватывает рукой их члены, чуть сжимая. Хочется вжаться в горячее тело рядом так сильно, чтоб слипнуться нахуй, тереться о него, кусать щетинистый подбородок, сухие губы, чтоб слышать над ухом «какая ты всё-таки шлюшка, Дэрилина». Ниган смотрел охренеть как внимательно, почти что прижимаясь лбом к этому ебучему мутному стеклу между комнатами. Ниган знал, что он чувствует, знал, как будет выглядеть без одежды и, блядь, как сильно хотелось отсосать ему, трахая пальцами в растянутую задницу, вылизать его член, проводя языком по уздечке так, чтоб Диксон дрожал в его руках, поскуливал и кусал губы. О да, Дэрил постоянно кусает свои ебучие губы, сам того не замечая, он кусает, а Мерл облизывает… даа, язык старшего великолепно бы смотрелся, расчерчивая скользкими дорожками бёдра Смита, проходясь по члену, яйцам, промежности, обводя вход, слегка надавливая и возвращаясь выше. Сраные Диксоны. Сердце колотит, как отбойный молоток — Ниган сполз вниз, прижавшись спиной к стене, футболка мерзко липла к влажной от пота и бассейна груди. Мерл что, на самом деле посмотрел ему прямо в глаза? Этот уёбок наверняка знает и хочет, чтобы он смотрел. Смит уверен, его исследования приносят достаточные плоды, чтобы сделать правильные выводы — Ниган видел потемневшие глаза старшего Диксона, чтобы сделать правильные выводы. Он слышит громкое дыхание через тонкую фанеру, поскуливания Дэрила и тихое рычание его брата. Смит сжимает себя через тесные джинсы, кусает губы до боли и прижимается к стене, поглаживая свой член, судорожно вздыхает, проглатывая зарождающийся протяжный стон и слышит такой же всхлип за стенкой. Мерл целует всегда очень влажно и глубоко, любит кусать обветренные губы, облизывать их — Дэрил позволяет ему что угодно. Позволяет толкаться ему в руку, проникать языком глубоко в рот, вылизывая и прижимая к себе ближе за шею. Дэрил позволяет стянуть с себя джинсы до колен так, чтобы Смит мог рассмотреть всё получше. Младший трётся о его руки, прижимается всем телом, сжимая их члены, двигая рукой быстрее, облизывает руку — кожа такая горячая что почти обжигает ладонь. Мерл достаёт что-то из кармана, разрывает поцелуй, заставляя брата тянуться по инерции за ним. Белый порошок из маленького зиплока. — Ты обещал без этой хуйни. — Я обещал с понедельника… блядь, зая, тебе тоже нравится эта хуйня, ты знаешь, как пиздато трахаться под мефом, не ломайся… — трётся носом о нос, кусает, потом чмокает в самый кончик. — Последний раз. — Бля буду, самый последний! Диксон облизывает пальцы свободной руки, высыпает немного на кончик языка и крепко хватает Дэрила за загривок. Поцелуй крепкий и жадный, со всеми теми чмоканьями и влажными слюнявыми звуками, которых младший так стесняется и от которых у него потеют ладони. Ниган прижимается лбом к стеклу, руки сами тянутся гладить и трогать себя, в джинсах тесно и жарко, футболку хочется задрать до груди. Звенькает пряжка ремня, застёжка — тёплая влажная ладонь сжимает член. Смит представляет, как хорошо на этом месте смотрелась бы широкая ладонь Дэрила. Младший дрочит себе и брату, наслаждаясь тем, как кожа трётся о кожу, разрешает себе прогибать спину и подставляться под все ласки, которые может дать ему Мерл. Ниган слезает с бачка, почти подскальзываясь — чё эти придурки себе позволяют? Почему без него? Диксоны обещали развлекать его, раз позвали с собой. Дверь реально даже не заперта. Может, он слишком долго тупил и всё это правда для него? Дэрил вздрагивает, но успевает только прижаться крепче к Мерлу, тупо глядя на Смита блестящими потемневшими глазами. Старший Диксон разводит пальцы внутри и Дэрил почти виснет на шее брата, сжимая его руками. Мерл, довольный собой и произведённым на Нигана эффектом, наблюдает, как сжались его руки, краснеет лицо: — Ты планировал всю ночь пялиться? Знаешь, от дрочки волосы на руках вырастут — мама не говорила? — ухмыляясь, он целует Дэрила в висок, пока тот ещё пытается понять своё отношение к происходящему — вещества почти уже дают о себе знать, внутри всё горит и на удивление Нигана не хочется вытолкать за дверь. Здравый смысл сейчас глубже, чем пальцы Мерла. Преподаватель высшей категории с сраной ученой степенью подходит ближе. У Мерла над губой остатки порошка. Пора переходить от наблюдений к экспериментам — он подходит так близко, что дыхание младшего Диксона слышно у самого уха, обнимает их, прижимая ещё крепче друг к другу, чувствует, как пачкаются чужой смазкой его джинсы. Мерл прижимается к его виску, целует в ухо, прикусывая хрящик, посасывая мочку, проводит вниз языком, слегка прихватывает губами нежную кожу на шее. Его дыхание влажное и жжет кожу, распаляет ещё сильнее, пока Дэрил осознаёт, во что ввязался, где-то на периферии разума и осторожно вжимается в грудь брата. Ниган трётся об их руки, позволяя младшему трогать его, наслаждаясь тем, как он наконец прекращает разыгрывать из себя такого белого и пушистого девственника. Сначала это простые лёгкие касания, поглаживание: он обхватывает его член, обводит головку пальцем, размазывает выступающую смазку; зрачки напротив широкие, совсем закрывают голубую радужку, почти бездонные — Ниган видит в них своё отражение. — Блядь, кто-нибудь зайдёт… Вы, умники, умеете выбрать укромное место или такие ценители острых ощущений? — Смиту приходится прикусить язык, когда Дэрил слегка царапает ногтем уздечку, чувствительно поглаживает её подушечкой пальца, делает рукой пару движений вверх-вниз. — А, да… да похер, если так стесняешься, — Мерл тянет их обоих на себя, облокачиваясь о двери, — хуй кто сюда войдет. Я не хочу откладывать это до дома. — Будто я дал бы тебе обдолбанным за руль сесть, — Дэрил фыркает, кусая его за подбородок достаточно больно, чтоб Мерл зашипел. — Ну, до тачки я ждать тоже не хочу, — Диксон ухмыляется, сжимая в руках задницу Дэрила почти до синяков, гладит его. — - Давай, Смит, харэ любоваться. Младший обнимает брата за шею, целует в лицо, вроде даже забывая о Нигане на какое-то время, пока тот не обнимает его сзади, наваливаясь на них двоих. Смит наконец трогает их обоих — он наконец гладит их кожу, зарывается пальцами в короткие кудрявые волосы Мерла, прижимая собой его брата. Головка члена утыкается в растянутый вход — он знает, что Дэрил может потерпеть это, но сегодня совершенно не хочется причинять ему боль. Трезвый Дэрил бы давно ушел. Он не то, что, блядь, ушёл — он бы убежал, матеря всеми известными словами Мерла, перебирая эпитеты о том, насколько тупая идея ебаться в чужом доме в незапертой ванной. Трезвый Дэрил бы и не подпустил к себе Смита так, как делает это сейчас, он не стал бы мурлыкать под его руками, облизывать пальцы, которые гладят его губы и лицо, и никогда в жизни бы не стал тереться задницей о чужой влажный член. Но сейчас так охуенно приятно наконец получить возможность тереться о его горячую кожу, ощущать на себе руки Мерла, слышать его рычащее глубокое дыхание… возможно, завтра можно выделить время в своем распорядке дня на то, чтоб сожалеть об этом и пообещать себе не употреблять ничего хлеще гашика. — Не хочешь догнаться тоже? О, блядь, ОН ХОЧЕТ. Неужели додумался спросить? — Немного, — Смит не против — он никогда не был против новых ощущений, будь это меф или секс с двумя братьями. Мерл почти отбирает из его рук Дэрила, прижимая того к себе спиной, пока светлый порошок из пакетика высыпается небольшими дорожками на его влажную от пота грудь: — Бон аппетит, ёпта. Давай, не чавкай тока, — он сжимает в руках сиськи брата, намекая Смиту, что варианта просто высыпать порошок в рот у него не было. Младший шипит, пихая локтем Мерла, но вещества достаточно сильно разогревают кровь, чтоб от мыслей о том, как Ниган будет вылизывать его, стояло так крепко, что член пачкал смазкой живот. Ниган тупит пару секунд, прежде чем пройтись ладонями по груди Дэрила, оставляя красные полоски от коротких ногтей. Наклоняется, всасывая обгоревшую кожу на шее, прослеживает, как дергается кадык, когда Диксон сглатывает. Смит чувствует горячую руку Мерла между его ног, твердый член его брата, плавные движения вверх-вниз. Закрывает глаза, проезжаясь носом по ключицам, слизывает пот с ложбинки между ними, ведёт языком вниз, собирая с кожи первую дорожку порошка. Вкус странный — кажется, он до этого правда не пробовал ничего подобного, но думать об этом уже не хочется — думать, что вообще предложил ему Мерл, не хочется. Дэрил под его руками выгибается, обнимая за шею, вплетает пальцы в приглаженные волосы, лохматя аккуратную прическу, а его кулаки сжимаются, когда Ниган кусает за сосок, чуть оттягивая. Старший Диксон немного залипает на них, беспорядочно трогая и поглаживая брата, в висках гудит, сердце колотится о рёбра. Младший запрокидывает голову на его плечо, щекотит влажными волосами — его взгляд уже такой рассеянный, помутневший, глаза блестят как стекляшки. Где хошь, там и трожь, да? — Ноги сдвинь, — гудит в самое ухо. Между бёдер упирается горячий влажный член — там так скользко от чужой и своей смазки — головка приятно проезжается по промежности, яйцам, и Дэрил сжимает ноги сильнее. Смит хочет сделать так же — вжаться хотя бы между влажных бёдер, толкаться быстро и сбивчиво, слушая тихие охрипшие маты, хер уже разберешь, чьи именно. Выделяется слюна и почти течёт по губам, как у собаки, как у ебаного кобеля. Это дурь так быстро догоняет? Хорошая. И Дэрил так ахуительно пахнет — потом, мускусом, пролитым пивом — брюнет вылизывает его грудь, пачкая всего слюной, а ниже — смазкой, когда несдержано трётся о его член своим. Мысли становятся легче, а яйца тяжелее, когда реднек двигает бёдрами навстречу, прижимая голову Нигана к своей груди — кислорода так ахуенно мало, кажется, он ворует чужое дыхание, пропускает в лёгкие шипящие вздохи Мерла и скулёж Дэрила, который уже нихера не стесняется целовать брата при постороннем. Трение сильнее и Смит буквально вжимает Диксонов собой в двери. Так хочется кончить, а потом ещё и еще, повторить ещё раз, возможно, разложить младшего тут на полу на двоих — южное гостеприимство ведь никто не отменял? Хочется испытать, как близко они его подпустят, как много они ему позволят и что ещё разрешат о себе узнать. Глаза жадно запоминают каждое движение, подергивание мышц, пот на груди, лбу и над верхней губой, сгоревшие горячие плечи и белые полосы от майки — сознание плывёт, размазывается вместе с вязкой слюной по груди младшего. Ниган слышит своё дыхание и не верит, что оно реально принадлежит ему. Ладони под его животом сжимают бока Дэрила, обвивают, прижимая крепче и Смит повторяет это движение, захватывая и старшего брата, прижимаясь к ним, почти вплавляясь в их кожу. Младший бездумно прижимает его голову к себе, заставляя сгибаться над собой; запрокидывает руку назад, оглаживая Мерла по небритой щеке, влажной шее, целует, проглатывая чужой стон — он, блядь, точно знает, когда брат кончит и как при этом будет прижиматься всем телом, подрагивая и хрипло выдыхая. Пальцы сжимаются в волосах Нигана, тянут почти болезненно. Дэрил трётся о него сильнее, кайфуя от того, как крепко Мерл сжимает его грудь, стискивает между пальцев соски, уже покрасневшие от укусов и посасывания. Он охуенно близок к разрядке, химия творит с мозгом что-то невероятное: внизу живота горит, перед глазами всё кружится, а в ушах барабанит кровь. Мерлу достаточно обхватить его покрепче, прижать к себе вместе с Ниганом, проводя рукой по мокрой пояснице, сжать их члены, чутка потирая под головкой — пара тягучих грубоватых движений пачкают их животы и футболку Смита спермой. В голове брюнета пролетает куча мыслей — они жужжат и наполняют мозг тупым покалыванием, перекрикивая друг друга — руки младшего на шее и плечах, ладонь старшего на его члене и заднице. Как же охуенно знать, что их сперма смешалась на их коже во что-то единое, как, блядь, хочется слизать её прямо с живота Дэрила… Диксоны целуются — блядь, они так много целуются — кусают друг друга, трутся носом о щёки и губы, и Смит не выдерживает — лезет к ним, проводит языком между сомкнутых губ и получает ответ: мокрые касания со вкусом пива и дешёвого табака, скользкие языки. Кажется, по подбородку опять текут слюни, а ручку двери в ванную дёргают уже минуту. — Блядь, ЗАНЯТО! — старший пихается спиной в дверь, сжимая в руках их двоих — мозги немного проветриваются. — Майку дай, — Дэрил пытается выровнять дыхание, откидывая голову на плечо Мерла, не стесняясь ни сползших до щиколоток штанов, ни липкого взгляда Смита, которым он вылизывает его грудь, перепачканный спермой живот и влажные бёдра. Брюнет нехотя отрывается от реднеков, оглядывает ванную, выцепляя валяющуюся на полу майку. Диксон вытирается ей, натягивает джинсы под недовольное цыканье старшего: — Сука, я тебе больше свои вещи носить давать не буду, свинëныш, — Мерл повторяет то же самое, проводя ладонями по потным коротким кудряшкам. В ванной жарко, но отлепляться друг от друга пиздецки не хочется. Дэрил всё ещё чувствует себя охуенно возбуждённым и пьяным, переглядываясь со своим самым близким родственником, пока Смит поправляет облепившую тело футболку и звенькает пряжкой ремня. — Идём, пока там какой-нибудь бедолага не обосрал коридор, — старший тянет их к дверям, закуривает, выдыхая дым в раскрасневшееся лицо брата. Двери, блядь, всё ещё не заперты, а на полу остались капли спермы. Похуй, помоют. — Ставлю на то, что все местные комнатные цветы политы. Скока мы тут торчим, ха? — Дэрил выходит в коридор и оба как-то само собой ждут брюнета, всё ещё приходящего в себя. Это тупое поведение — будто ничего такого не случилось — раздражает и возбуждает Смита. Будто для них это чё-то обыденное — да, каждый день на пару трахаемся с приезжим мужиком обдолбаные в туалете. Оба просто идут в зал, младший без майки — никогда не ходил так на людях, но пара грамм в организме позволяют положить болт на стремные рубцы на спине. Кому не похуй? Бля, Нигану. Всё ещё подмывает прижать охотника грудью к стене и вылизать всю его спину до мокрой поясницы и ниже… брюнет догоняет их. Куда идём-то? — Тут ваще-то реально пиздецки скучно, как-то с местным бухлом было веселее, — Мерл жует сигарету, сжимает покрасневшими от поцелуев губами. Теперь Смиту хочется рассматривать его губы. — Конечно, а ты мне не верил, долбоёб… — младший выхватывает из его рта сигарету, затягиваясь так глубоко, насколько хватает легких, и поручает тычок кулаком в голое пузо, улыбаясь и довольно мурлыча. — Ну да-да, не пизди, сестрёнка. Может, продолжим у нас? Химия всасывается через слизистые, смешивается с кровью, разносится по организму и брюнет уже залезает на заднее сидение серебристого раздолбанного пикапа, скидывая на пол пустые бутылки и выцветшую джинсовку. Из-за спинки сидения торчат голые плечи — хочется потрогать тату на спине Дэрила и пальцы сами пробегают по горячей коже. Он уже не против. На холодном вечернем воздухе от братьев почти идёт пар, а машина заводится с третьего раза. — Ёбаная развалюха, блядь, — младший закидывает ноги на панель, откидывая кресло назад, почти зажимая Смита. «Лучше бы кресла сейчас между ними вообще не было» — мысли отзываются в чужой башке. Ошалевшие голубые глаза рассматривают такой же взгляд в мутном зеркале заднего вида. — Сам ты, блядь, развалюха, мелочь ебливая. Не нравится — пиздуй пешком. Мерл шлёпает его по бедру, переключает передачу — блядь, в его руке теперь всё смотрится так же хорошо, как член. За окном быстро летят одиночные фонари, машина скачет на каждой яме. — Ой, да не пизди, я любя… А какого хуя ты за рулём, а? — Такого, что проветриваюсь быстрее, чем вы, кисоньки.