Я надёжный.

Раз, два, три... Все движения заучены до боли в мышцах - их приятно тянет от усталости. Перемещаться по залу стало легче, хотя глаза всё ещё режет от чрезмерно яркого света и неприлично белого пола с витиеватыми узорами из смеси бежевого и черного цветов. Раз, два, три... Стук каблуков на лаковой обуви слишком громко слышен в огромном, но пустом помещении - звуки повторяются, создавая эхо. Раз, два, три... Приглушенная музыка, почти неслышимая, но все же существующая, вдруг затихает и становится до предела неуютно. Тогда тело останавливается, прерывая ленивый танец. – Ты снова отошёл не в ту сторону. Так сложно запомнить? - стальной голос, сквозящий холодом, как в Арктике, постепенно приближается, и скоро слышно дыхание женщины почти у самого уха. – Ты безнадёжен. *** – Как прошёл ваш день? - в очередной раз спрашивает Глэм, когда все собрались ужинать после трудового дня. - Как твоя учеба, Ди? Что с дополнительными занятиями? Пронзительный взгляд словно сковывает по рукам и ногам, из-за заглядывающих в самую душу глаз хочется разрыдаться и сознаться во всех своих грешках - незначительных и масштабных, таких, что разворачивается и пятнает блондина уже три недели. Но юноша лишь безразлично поднимает взгляд на пару секунд, а после снова отрезает от мяса кусочек, чтобы отправить его сначала в соус, а потом уже в рот. «Нужно уметь себя держать в руках, если хочешь добиться желаемого. Особенно, если таким способом!» - слова женщины с грубым, низким голосом постоянно всплывают в голове, пусть её имя он даже запомнить не трудится. А зачем? Она все равно напоминает о нем каждую встречу, чтобы похвастаться успехами своей семьи. Насколько понял Ди - эта истеричка близкая родственница его отца, значит, по крайней мере, хотя бы тёткой ему приходится. Молодая же пока что! Но неприязни это не убавляет - манера говорить, походка, взгляд, поведение... Всё кажется то ли искусственным, будто бы она заучивала, что и когда сказать, то ли просто слишком эмоциональными. Иногда. В основном она бессердечная сволочь, которая за лишний шаг ударит тонкой стороной трости по икрам, оставляя ярко-красные болючие полосы. «Так свои ошибки ты осознаешь лучше» - говорит она, однако всё происходит наоборот. Ди не понимает, за что его бьют. Фактически, он танцует верно - соблюдает все дистанции, считает шаги и повороты. Но его продолжают лупить и говорить об ошибках. Но где они? Задать этот вопрос он не решается. Просто жмёт плечами, мол, ничуточку не больно, а внутри хнычет от обиды. Ну где же? Для чего он отправился в тот роскошный особняк к супер-богатым людям учиться вальсу, светским разговорам, вкусу в классической музыке, одежде и литературе - он тоже не понимает. Просто однажды щелкнуло что-то и как магнитом потянуло туда. И оторваться не вышло. Хотя, Ди уверен, отец, узнав об этом, был бы очень зол. Ужин закончился относительно неплохо. Почти так же, как и всегда: Вики пошутила что-то про Запад, Глэм учтиво улыбнулся и кивнул, Хэви, истерично загоготав, свалился со стула и чуть не перевернул стол, а сам Ди ушел к себе - стоило ещё поучить движения. Ради теории. – Эй, ты чё тут, Штрауса что-ль слушаешь? Ой... - как всегда, рыжик ворвался без стука, за что огреб декоративной подушкой по морде и сразу ойкнул, сперва скрываясь за дверью, а после снова высовываясь. - Вальс? Типа что б с девчонкой танцевать? - голубоглазый не успел удалить вкладку. – Типа чтоб ты спросил, полудурок, - раздражённо шипит, щурится по-звериному, выталкивая брата за дверь. Не выходит: любопытство слишком сильно. Пришлось рассказать. *** Маленький стриж отчаянно бьётся за свою жизнь: более крупная птица, вероятно, в полете задело крыло птенца или острыми когтями, или тюкнуло клювом. Истекая кровью, пернатый машет крыльями, разбрызгивая алые капельки по траве, в которую грохнулся прямо с неба, перед этим пролетев через ветви дерева. Но он слабеет. Движения все более вялые, а стрекот тише. Жизнь покидает маленькое создание, не успевшее насладиться всеми прелестями. Белокурый паренёк подбегает, перепрыгивая через высокую траву, и блестящими от скопившейся влаги глазами глядит на птичку. Шмыгая носом, бережно кладет ее в ладони, не боясь букашек, обитающих под перьями, и бежит домой. Слёзы ручьем текут по веснушчатым щекам. – Пап! - дрожащий голос невольно становится выше примерно на октаву. - Пап, стриж умирает! Помоги! Пожалуйста! Крыло..! Что-то с крылом! Прошу тебя, пап! Вставший в коридоре мальчик с окровавленными ладошками и зареванным лицом заглядывает в глаза отцу, растерянно замершему в дверном проёме коридора. – Ди. Он уже мертв. - донельзя спокойно оповещает сына Глэм, чуть прикрывая глаза. Слишком громко и слишком резко вдохнув, белокурый дёргается и понимает, что по пути домой птичка умерла. Из вспоротого клювом брюшка вывалилось кровавое месиво из остатков органов. *** Очередной кошмар. Распахивая глазища, чувствуя, как по виску течет ледяная капля пота. Вся спина и грудь насквозь мокрые. Конечности заледенели и отказываются двигаться, став деревянными. Ди обречённо выдыхает - не стоило рассказывать всё Хеви. Ну не выглядит он надёжным человеком, и всё тут. Из-за волнения уже третий день худшие воспоминания жизни снятся: сначала то, как один очень вредный и завидующий белокурому пацаненок испортил поделку веснушчатого, которая была самой лучшей; потом детсадовское признание девочке и прилюдное унижение; теперь вот смерть стрижа... В дверь тихо постучались. Голова медленно повернулась к часам: двадцать три минуты третьего ночи. Но постучали. Отец? Или всё-таки Хеви? Хриплым от сна голосом прошептав что-то наподобие «войдите», Ди опять закрыл глаза. Спать хотелось жутко, но из-за подступающей тошноты и неприятного кома в горле, как когда плачешь, сон не шел. Зато шел кто-то другой. Кто-то рыжий, бешеный и неадекватный, например. Только сейчас подозрительно спокойный. Очень подозрительно. Случилось что-то? Только что может ночью случиться? Комарик укусил? – Эй... Ди... Я тут подумал... - парень бесцеремонно плюхается на кровать рядом с ненакрашенным, лохматым и злым юношей, оказываясь в опасной близости от чужой шеи. Он настолько близко, что чувствуется его теплое дыхание. - Давай потанцуем! - шепчет он, предано смотря на сонного брата. А сонный брат этого не одобряет. – Ты свихнулся? Ночь. Я сплю. - и демонстративно захлопнул глаза, шлепнув веками, как бы говоря:"вали вон и не мешай", а сам уложил руку поверх чужой талии, притягивая к себе. Тепло. Рядом обиженно фыркают, явно морщась от недовольства, но притираются поближе. Горячая рука змеёй скользит под спальную футболку, оглаживая плоский живот и твердые бусины сосков. Опять играется. Как ребенок. Ди хочется схватить его за руку, злобно зашипеть что-нибудь обидное ему на ухо, ударить и выгнать, но тело такое ватное, такое уставшее... А касания такие приятные... Пусть балуется. Парень ложится на спину и раскидывает руки, предварительно стянув хлопковую футболку с туловища. А горячие руки снова оглаживают торс, щекочут темные соски-горошины, теребя их самым кончиком пальца... После пальцы заменяют сухие, но теплые губы, мягко ласкающие нежную плоть, а потом язык, обдающий жаром. Они никогда особо не медлят: каждый прекрасно знает, что родителями может взбрести в голову сходить и проверить, как они спят - не померли? А звуков за дверью веснушчатого не слышно. Только тогда, когда дверь уже открыли. Щекотливые сухие и невесомый поцелуи сползают вниз, покрывая собой нежный чувствительный лобок. Хеви берет в рот. И это охуенно. Рыжий втягивает щеки, ласкает языком уздечку или размашисто лижет ствол, заглатывает до горла, по самые гланды, а ладонями перекатывает шарики яиц, умудряясь и себе дрочить. И долго на такое смотреть невозможно: как огненные волосы липнут ко лбу, как тонкая ниточка слюны блестит на подбородке, призывая слизать ее немедленно, как малиново-красная головка чужого члена то появляется, то прячется в небольшом кулаке... Ди гнет спину колесом, хватает чужие волосы, порываясь заставить взять глубже, но лишь отпускает и закусывает страдальчески ребро ладони, тихонько мыча в нее. Хеви и сам на пределе: кулак дёргается не ритмично, замедляется и ускоряется, сжимается до побеления костяшек и расслабляется совсем. Поступательное движение головой, глотательное... Белокурый кончает, звонко шмыгнув. Рыжий завершает последние пару рывком и изливается с тихим скулежом. – Не волнуйся ты так... - слышен шепот. - Я надёжный. И от этих слов хочется забыться. И обо всем забыть. И о вальсе, и о гитаре, и о... Обо всём.