Идеализм подвел

Тонечка понимает, что ничего не мог изменить. Ни кучера Степана от быка бешеного спасти, ни отвадить свой интерес от Серафимы Константиновны. Но лучше бы свои поэмы посвящал Паше, которая, глубоко верующая, решила уберечь его жизнь, постригшись в монахини. Скучает Тонечка и по подснежникам, и по блинчикам. Но более другого по девушке, что была с ним так нежна и осторожна, что не посмела о своей любви к нему заявить ни одним словом. Тонечка любил, пускай сам не до конца понимая этого чувства. Все свои мысли об идеальной женщине он сбросил в мусор, потому что идеальной женщине в его понимании далеко до Паши. Первые дни плакал по ночам в подушку. Потом пытался какие-то ее мелкие оставшиеся вещи прикарманивать, на память. В бреду ему Паша виделась, то как из снега выкопала и поцеловала в лоб, а на прощание сказала: «Долго проживете. Меня вспоминать будете». Жалеет Тонечка, что не смог ее от рокового шага уберечь. Умерла для мира Паша. Нет ее. Не было. Никто, кроме него, не вспомнит. В нем даже порой поднимается ненависть к Серафиме. Потому что любить человека только за внешность, это как выбирать конфету по обертке. А Паша была больше, чем просто внешность, она была личность. — Идеалы. Да будь прокляты эти идеалы! — кричит Тонечка через месяц, когда не стало Паши в доме, опрокидывая в своей комнате все свои изрисованные бумаги. Сердце его болит, болит так, как никогда не будет болеть. Все это ужасы первой любви. Первой, но, увы, не единственной.