Злополучное счастье

Посмотреть на тебя боюсь я. Выйди с моей головы, Опустоши все слова. Причини мне боль. Я не способен дышать подле тебя. Лучше умру, чем тебе в глаза взгляну. Лезвие в воздухе повисает И мою кожу прорезает. От мыслей про тебя Избавляюсь я. Пора покончить с этим, Мои мучения.

      Дрожащие пальцы, которые не могли подчиниться здравому уму, неуверенно схватили острое лезвие, что оставило неглубокую алую линию в ладони, из-за сильного сжатия, что произвело до того, что парень начал дышать все тяжелее и быстрее. Он понимал, что так нельзя, это неправильно. Следует отставить лезвие, взять какой-нибудь другой способ, который не оставит потом его со столетним воспоминанием, и белыми шрамами.       Нил понимал, что это слишком плохое действие со стороны него — человек, который никогда не задумывался о том, чтобы причинить себе хоть какой-то вред. Он никогда об этом не думал. Он никогда не представлял такого. Но сейчас он сжимает лезвие вместе со своей челюстью, пытаясь отговорить себя. Он повторяет, что нет, нет, остановись, но ничего и никто его не слышит. Нил не слышит себя. Он лишь видит идеально фарфоровую кожу, которая белесая и нежна, и понимает, ее идеальности придет конец, на нем навсегда останутся шрамы, и он не избавится от них.       Хотя, выход есть.       Выход есть всегда, но не здесь, когда он не может остановить свою дрожащую ладонь, которая все крепче сжимает лезвие. Казалось, рукоять канцелярского ножа сейчас лопнет от его напористого нажима, но что поделать, когда он уже видит кровоточащие раны. Он понимает, это слишком плохо для него. Нил только сделает себе хуже. Это не поможет. Парень сидел на холодном полу в ванной и вспоминал слова, которые говорил своему другу, Жану:       — Попытка причинить себе вред не избавит от проблем и моральной боли, она только усугубит ситуацию, и ты этого не заметишь, пока не превратишься в одно сплошное месиво.       Он говорил эти слова, зная их не на своем опыте, а на своем страхе. Он читал об этом много статей, о видах, наблюдал за саморазрушительными людьми и мазохистами, но он всегда повторял одно и то же: «Это слишком плохо как для тела, так и для менталки. Не поможет тебе оно, даже не пытайся».       Выход есть. Выбраться из этого лабиринта его гнетущих мыслей и паники. Он сможет покорить вершину этой горы. Отрубить дракону голову, и просто стать снова собой. Веселым и задорным мальчишкой, который не знает, что такое боль.       С каких это пор ты стал таким трусом и не подчиняешься своим принципам, Нил Джостен? Каково это, сейчас сидеть на грани, зная, что вот в эту же секунду лезвие пройдется по тебе, ты сам им проведешь по своей же руке, по своему желанию, по своей воле. Каково действовать как последний трус? Каково тебе сейчас? Плохо? Аарону тоже плохо, но он не причиняет себе вред. Всем плохо, но вытерпеть же можно.       — Да, можно, но я так больше не могу, лучше заглушить внутреннюю боль, благодаря наружной.       — Ты такой идиот, Нил Джостен. Ты никчемен.       Голос Эндрю в голове повторял фразу за фразой, пытаясь его остановить. Будто бы парень стоял возле него и шептал на ухо эти слова, которые заставили бы Нила успокоиться, но они только сильнее заставили того сжать нож в своих руках, и не обработав его провести резво по руке. Он ощутил резкое покалывание, что саднило на предплечье, но в этот же миг его сердце будто бы остановилось, и он не слышал ничего, кроме какого-то пищания у себя в голове. Это был писк аппарата, на который он смотрел с неимоверной надеждой, на котором было сердцебиение Эндрю. В один миг рваная красная полоска превратилась в одну сплошную ровную нить. Эндрю не стало, а вместе с ним и Нила.       Нил с застывшими у глаз слезами, смотрел на то, как ровная линия с его туманных воспоминаний кровоточит у него на руке, она становится все жирнее, а желание еще почувствовать это покалывание, эту легкость и какое-то заземление, росло с каждой секундой все больше и больше. Полоса не оставалась одной единственной: за ней пошла еще одна. Она была намного глубже предыдущей и Нил рвано зашипел. Он запрокинул голову, потому что пытался остановить слезы, которые внутри перемешались с огромным черным камнем, тот изливался кровью, что маленькой струйкой скатилась по белоснежной коже, и одна капля упала на кафель.       Нил замер.       До этого он слышал все и одновременно ничего, но только сейчас его взгляд устремился к этой алой точке на холодном полу, и что-то внутри него пробило тяжелым огромным мечом, будто бы тот истерзал его душу до мелких кусочков. Нил понимал, что это остаточный конец Нила Джостена, и он никогда не придет в норму. Не вернется его беззаботная школьная жизнь в команде Лисов. Мама, Бетси, больше не будет звать всех троих братьев — Нила, Аарона и Эндрю — спуститься на первый этаж, дабы взять в школу еды.       Они больше никогда вместе не будут созваниваться вчетвером по видеозвонку, говоря, как прекрасно и ужасно летят их дни в колледже. Эндрю с Нилом, будучи сводными братьями, не будут больше спорить у кого фамилия круче, ведь Бетси позволила Нилу оставить свою старую фамилию, когда забирала из приюта. Но его полное имя Нил Абрам Джостен-Миньярд. Он гордился, нося эту фамилию, она всегда напоминала, что такое дом, и что он не один.       Эндрю рядом, они любят друг друга.       Но, Эндрю больше нет. Они не будут обмениваться ленивыми поцелуями перед сном, Нил больше не будет чувствовать тепло в объятиях, не будет чувствовать запаха Эндрю, который только что и делал, что дурманил его разум. Нил больше не увидит Эндрю, только лишь его могилу с именем и датой рождения-смерти.       И Нил убьет свои принципы об камень, выбросит в бездонную яму, после чего ловким движением руки возьмет лезвие и начнет водить им по руке. Это заставляло его успокоить свою внутреннюю боль. Он все сильнее и сильнее резал себя, чувствуя абсолютно ничего. Его заземлял алый цвет крови. Нил видел только его, ведь перед глазами все плыло из-за слез, а воспоминания об Эндрю нависали над ним темным оскалом, и ничего больше ему не хотелось, как перейти выше — по руке к самому плечу: он не видел чистого предплечья. Оно настолько изуродовано кровью, что не видно той белесой кожи, что искрилась в мольбе не ломать ее красу, а сейчас он убил все в себе, он начинал убивать себя.       Лезвие — его верный помощник, который все сильнее помогал ему избавиться от чернейшего камня в душе своей, и теперь все его внимание было только на одном — другая рука. Ему нужно взяться за другую руку, но у него нет сил. Нил кое-как держит лезвие в живой руке, а мертвая искриться болью, которую он не чувствует. Он хочет кричать, но крик замирает где-то в горле, смешавшийся с тошнотой, от недостатка пищи в организме.       У него нет сил, он слишком сильно устал от этого. Он хочет к Эндрю, хочет его обнять, поцеловать. Но его нет. И ничто не вернет Эндрю назад, но Нил может вернуть себя Эндрю. В один миг его слезы замерли на щеках, а всхлипы резко оборвались, когда он понял: одно движение лезвия, и он увидит Эндрю. Он сможет снова его увидеть, только посмотреть в ореховые глаза. Это все, о чем Нил мечтал.       — Умоляю… Я хочу увидеть тебя, больше мне ничего не нужно. — Шептал он с мольбой застывшей на дне уныния в очах, надеясь, что Эндрю его услышит и безболезненно заберет к себе в объятия, крепко прижмет к своему телу, а потом нежно начнет одаривать поцелуями, которые будут кричать о том, как они соскучились друг за другом. — Прекрати.       — Я не могу… — Нил шептал и шептал себе под нос, и слышал Эндрю. Разум только подливал масла в огонь, и заставлял парня преподнести лезвие так, что один вертикальный порез мог избавить его от всего.       — Прекрати! Нил, ты слышишь меня?! Черт возьми, ответь!       Его начали трясти сильно за плечи. Лезвие упало на пол с характерным лязгом, и рука больше не могла сжаться. Он будто бы потерял ее, совсем не чувствуя. Нил глядел перед собой, но ему было видно только пятно, а голос был до боли знакомым, но не настолько родным.       Это был не Эндрю.       Его тело саднило, а внутри все разбилось, как упавшая любимая ваза покойной Бетси. Справиться с ее потерей было сложно всем братьям, но им помогла Эбби, и они справились, смирились, и так прошло около семи лет. Справиться с потерей Эндрю было невозможно. И только Аарону удалось прийти в себя, после долго тянущегося в апатии и боли года, но не Нилу.       Он сидел и понимал, что это его брат. Он в доме. В том самом доме, где он был счастлив, но сейчас он до смерти несчастен.       Нил знал, что Аарон забрал лезвие, он слышал, как тот ругался и дрожащим голос, пытался привести себя в здравый разум. Аарон пытался найти в аптечке все нужное, она находилась всегда на видном месте, но трудностей возникло немало. Аарон заметно волновался и вечно кидал взгляды на брата, который обессиленно уперся в тумбу и тяжело дышал, а его кровавая рука, покоилась на животе, тем самым оставляя жуткие пятна на ткани футболки, которую Аарон обязательно выкинет.       Его это жутко испугало. Когда он услышал громкие всхлипы, осознал, что Джостену нужна срочная помощь, и он не ошибся. Парень начал себя ругать за то, что не прибежал раньше, но успокаивал немного тот факт, что он успел до того самого момента, и на запястье Нила только небольшая царапина от его желания.       Все валилось с рук и Аарона жутко трусило, когда он брал руку Нила. Тот даже не среагировал никак, он будто бы потерялся окончательно, но был в сознании, ведь мутным взглядом смотрел на то, как брат пытается побороть головокружение из-за увиденного.       — Сейчас все будет хорошо, я позвоню Эбби, и она поможет, — голос Аарона дрожал, как и сам он. Он не мог видеть своего брата таким убитым в горе. Аарон не знал, как помочь, он был в панике, в неимоверной панике, которая заставляла его приходить в ужас и бессилие. Он был врачом, и видел даже худшие случаи. Но это был его брат, который сам превратил себя в сплошное кровавое месиво, и если он немного отрицательно относился к людям с селфхармом, то сам и превратился в них. Аарон ни за что не будет винить ни Нила, ни Эндрю, смерть которого и привела к этому. Это был лишь несчастный случай на очередном расследовании, Эндрю почти был у цели, почти поймал преступника, как вдруг, откуда ни возьмись, явился напарник того и выстрелил в Миньярда. Шанс, что он выживет, был ничтожно мал, и надежда разбилась вдребезги.       Нил слишком отчетливо помнил, как каждый день навещал Эндрю, сидел несколько часов у его койки, и дрожащей рукой сжимал хладную ладонь, пока та окончательно не ощущалась как лед, а писк аппарата не заставил Нила умереть, сначала морально, а сейчас он добивал себя физически. Что не понимал, он до сих пор при жизни или сейчас сможет наконец-то увидеть Эндрю?       Аарон пытался остановить кровотечение и взять в себя в руки, ему повезло, что он сумел овладеть своим разумом и обработать руку брата, перевязав ее туго несколькими бинтами. Нил даже не шипел от жгучих ощущений, он просто умолял тихо Эндрю забрать его с собой.

***

      — Эбби написала, что она приготовила обед и ждет нас дома. — Аарон уныло глядел в экран своего смартфона и отписался женщине, что скоро они будут на месте. Он кинул взгляд на Нила, который только что и делал, что глядел с неимоверной болью на имя своего любимого, зная, что прямо сейчас он гниет глубоко в земле. Аарон подошел к Нилу, пытаясь осторожно положить руку тому на плечо, тем самым показав свою немую поддержку. Нил только тяжело вздохнул, продолжая с сильной болью смотреть на могильную плиту перед собой, как вдруг почувствовал, что начинает задыхаться, и слова застряли в горле. — Мне подождать в машине? — Нил только незаметно кивнул, и Аарон не стал его тревожить, знал, что тому нужно побыть одному. Джостен почувствовал холод, который остался после прикосновения Аарона. Он чувствовал, словно и того у него забрали. Будто бы каждый человек в его жизни — пластырь на глубокой ране, его резко отдирают вместе с незажившей раны, тем самым открывая кровотечение, и Нилу становится все ужаснее. Горло сжимали фантомные пальцы, а тело не могло удержать равновесие. Он сжимал свою израненную руку, что саднила даже спустя месяц, и пытался вернуть обладание над собой, ведь тело окутывала нарастающая злобная паника, и ему становилось только хуже. Все в груди обливалось свинцом, а с горла вырвался сдержанный всхлип. Чувство настигающей истерики заставило упасть на колени прямо перед могилой, сгибаясь от душераздирающей боли. Ему хотелось кричать, кричать до такой степени, чтобы от его горла не осталось ничего, чтобы он больше не говорил, чтобы он никогда больше не смог произнести отнюдь частые слова.       — Умоляю, забери меня… — его хрипота могла заставить каждого испугаться. Лицо скривилось в гримасе истерики, и только что он смог сделать, как согнуться пополам, пальцами зарываясь в могильную землю, под которой был его Эндрю. Он не запускал свои пальцы в блондинистые волосы, нет, он больше не сможет этого сделать никогда, абсолютно. Нил никогда не посмотрит в карие глаза Миньярда, не скажет ему какую-то колкость, не схватит больше за руку и не притянет для поцелуя. Этого больше не будет. Он не хотел жить в том мире, где нет Эндрю, ведь Эндрю был для него миром. Все перестало существовать, как только тело его любимого было закидано землей, и больше Нил не улыбался. После того дня его лицо померкло навсегда, как и сама душа, как и он весь, а вместе с ним и жизнь. Он смотрел на прохожих: они были такими радостными и счастливыми. У каждого был свой мир, у каждого жизнь разная, и Нил до жути завидовал тем, кто мог счастливо улыбаться. — Прошу, Эндрю, мне плохо без тебя.       Нил не мог себя сдерживать, и это удавалось ему с каждым разом все тяжелее, а слезы на щеках становились все невыносимее, и обжигали с каждым разом до боли, будто бы он проходил по раскаленному углю. Нил не проснется со счастьем в глазах, ведь на него не будет смотреть уютный и домашний Эндрю, которого было позволено видеть только самым близким. Эндрю был для Нила всем с самого детства. И этого «всего» больше нет. Он закрыт в ящике, который зарыт глубоко в сырой земле. Нил чувствовал, как она пропитана холодом, который позволял себе забирать все внутренние оставшиеся от Эндрю чувства, разъедал его как кислота, и вытворял то же самое, но с Нилом и его сердцем, что сжималось в ревучей невыносимой боли.       Раны, сделанные им, саднили, будто бы открывались все больше и больше. Нил не сможет остановить кровотечение, он лучше умрет, давясь своей кровью, нежели будет снова стоять над могилой Эндрю и умолять его, дабы тот забрал к себе. Нил мечтает, чтобы Эндрю смог попасть в какое-то хорошее место, он будет ждать, когда сможет отправиться туда, снова посмотреть в медовый оттенок очей прекрасных, прикоснуться к уже ледяной щеке, чувствуя горечь в своих венах. А потом Эндрю одарит его своим поцелуем, который сможет успокоить всю внутреннюю бурю Нила; сделает его счастливым.       После смерти Эндрю — Нил разбился вдребезги.       Он больше не видел яркого солнца, не выходил в свет погреться под теплыми лучами, глядя с удовольствием на белесые волосы Эндрю, чьи локоны были блестящее любого диаманта. Нил любил пальцами зарываться в мягкие пряди, но сейчас его пальцы были в холодной земле, а вокруг царила кромешная тьма, прячущаяся за глухим туманом отчаяния, и Нил был в самом его эпицентре, умирал от раскаленной боли, не в силах остановить свои слезы, которые настолько сильно не давали ему видеть весь мир, что он перестал осознавать, где же все-таки находится и жив ли вообще.       — Эндрю… — его взгляд медленно поднимался к могильной плите, но он не видел толком все, что на ней написано, он и так знал, что там было. Нил сквозь пелену слез глядел на серое мрачное пятно и мог поклясться, что видит силуэт. Из груди вырывается болезненный всхлип. Парень молиться, чтобы его писк не превращался в крик, он не хочет, дабы Аарон снова увидел его в худшем состоянии, он не хочет, чтобы его таким жалким видел Эндрю. Нил чувствует на себе такой сильный и тяжелый взгляд Миньярда, и это заставляет его сморщиться, ведь выдержать это равно его собственной смерти, которой он так желал. А что-то его остановило. За могильной плитой, казалось, на него глядел Эндрю, но когда Нил дрожащими руками стер слезы, а потом увидел нечто маленькое и белое.       Это был пушистый котенок, который серьезно, но с некой любовью смотрел на Нила, так же, как на него смотрел Эндрю. И парню хотелось кричать от бессилия и понимания, что это действительно мог быть его Эндрю. Он незамысловато протягивает руки, пока соленые дорожки начинают течь по его щекам намного сильнее. Нил чувствует тепло, исходящее от котика, и он улыбается, прижимая того к своей груди, а сердце разрывается в бешеном такте. Котенок — Эндрю, он уверен. Нил будет любить и беречь этого котенка до конца своих дней, и Аарон ему ничего не скажет, только обрадуется тому, что у него есть то, ради чего он будет жить.       Нил забирает этого котенка, шепча всю дорогу лишь одно имя…       …Эндрю