Обними меня...пожалуйста

Убегая от своих обидчиков, Михаэль прошмыгнул в открытую аудиторию и, спрятавшись за последними партами, в самом дальнем углу, сжался в комок из колючих обострившихся оголённых нервов, сдерживая тяжёлые громкие всхлипы в себе, стараясь не выдавать своего места, бушующего животного страха, охватившего парня с головой, и болезненных слёз катившихся из глаз, заплывших и красных как его помятый галстук. Спустя несколько минут местный богатенький студент вбежал в кабинет со своей сворой высоченных вышибал, которые быстро его отыскали рядом со шкафом и, окружив плотным кольцом из четырёх человек, издевательски кричали: “немецкий фриц”, “балерушка с бантиками”, “посмотрите на этого фрика, он за себя даже постоять не может” и прочие обидные едкие фразочки, со всей силы пиная худое тело, забившееся в угол старого класса биологии. Гольденцвайг жмурился и молил всех мыслимых и немыслимых существ помочь ему, просто вытащить его отсюда, из этого проклятого душного класса, в который он сам себя загнал по наивной глупости. Но никто не пришёл на мольбы забитого однокурсниками парня, даже ни один учитель не заглянул в этот пустынный кабинет, хотя время было не слишком уж позднее. Удары впечатывались клеймами на всём теле, расплывались быстро чернеющими синяками и громадными гематомами на ногах, руках, животе и рёбрах. Голову Михаэль закрыл избитыми конечностями, беззвучно рыдая, заливая солёными разводами белую рубашку, уже давно грязную и мокрую от побоев. Он просто ждал, когда им надоест бить безвольную куклу, которая никак не реагирует, и они наконец уйдут, оставив Михаэля в покое, хотя бы на пару дней, пока у меня не затянутся следы. К сожалению Гольдена, они не только не собирались прекращать, но начинали разжигаться с новой силой из-за его бездействия. Один из четырёх, наклонившись, ухватил зажатые под себя ноги фрица и больно дёрнул их на себя, заставляя Михаэля, всё ещё прикрывающего лицо руками, съехать по шкафу и распластаться на пыльном паркете. Ещё двое рослых парней, опустившись по бокам от парня, оторвали худые ладони от его заплаканных глаз, зажимая их между полом и коленями. Немец начал слабо брыкаться, пытаясь вырвать руки из захвата, но сильные однокурсники только хохотали над его беспомощностью. — Так-так-так, — богатенький парень подходил ближе и качал головой, исследуя глазами искалеченное тело в рубашке, порвавшейся на острых плечах. — Фриц, помнишь, я тебе говорил, что, если ты снова перейдёшь мне дорогу, я тебя в порошок сотру? — он оскалился, выставляя напоказ кривые зубы. Михаэль, не открывая слипшиеся глаза, медленно покачал головой. — Ах, нет! Что ж тогда я тебе постараюсь помочь запомнить это на всю жизнь. Вилли займись им, — он щёлкнул пальцами и бугай, стоявший впереди него, двинулся к подрагивающему Гольденцвайгу. — Я понимаю, что даже побои не способны тебя хоть как-то приучить не бросаться мне в глаза, так что попробуем другой способ. После следующего щелчка, с фрица, с характерным звоном ременной бляшки, слетели брюки, выброшенные ближе к партам, оставляя распахнувшего глаза подростка в одних трусах. Тут же Михаэль, крича, начал брыкаться, сопротивляясь действиям Вилли, пытавшегося схватить его за посиневшие щиколотки. Пару раз он угодил ему ногой точно по лицу и ключицам, чем ввёл парня в неописуемую ярость. В ту же секунду колени Гольдена были вздёрнуты на чужие плечи, а бёдра сжаты в стальной хватке молодых, но мозолистых рук. Михаэль громко вскрикнул, ударившись головой и лопатками о жёсткий пол, но сразу был заткнут грязной тряпкой для мела, притащенной парнем, который раньше оттащил его от шкафа. Богатенький однокурсник принёс один из стульев, важно поставил его недалеко от компании и сев, откинулся на скрипучую спинку, сложив ногу на ногу. По маху руки своего хозяина, Вилли стащил с мычащего Михаэля последний элемент белья, вскидывая его бёдра ещё выше. После короткой паузы и нового щелчка откуда-то слева вышибала расстегнул свои штаны и вытащив полу вставший член, сразу приставил его к сжимающейся дырочке парня. Последний удар пальца о ладонь, и он резко вошёл в узкое нутро, выбивая громкий болезненный стон, заглушённый тряпкой. У Гольдена брызнули слёзы, от чужих поступательных движений свело желудок и рвотный рефлекс больно сдавливал горло, заткнутое импровизированным кляпом. Фриц еле дышал через забитый нос, часто задыхаясь от недостатка воздуха. Главарь махнул рукой, свободному подростку, чтобы он вытащил тряпку, мол «не хватало ещё чтобы он помер». Тот так и сделал, резко выдёргивая ткань изо рта. Немец вновь вскрикнул, когда Вилли вошёл в него по самые яйца. — А'гх…До'хгри…тебе это с рук…а'гх…не сойдёоооот… — на ломаном английском с явным немецким акцентом пытался угрожать фриц, издевательски улыбающемуся Дори, выстанывая слова между хрипами подранного горла. Державшие его за руки студенты хохотали как гиены, наблюдая за нервно дёргавшимся кадыком и бегающим во все стороны мокрым глазами. «Herr, hilf! Wie schmerzhaf…не смотреть, не смотре…а'гх…ть» — причитал на родном языке Михаэль, нервно подрагивая всем телом от очередного глубокого точка. Порванный в кровь зад горел от жёстких ударов тела о тело, а парень стонал и извивался как уж на сковородке, когда член задевал комок нервов где-то внутри. Довольно скалившийся богач, наблюдал за пыткой с каким-то извращённым упоением, подбадривая Вилли на английском с лёгким французским напылением, чем выводил из себя обессиленного фрица, смотревшего на него через плечо парня, державшего его руку. Через пару секунд насильник кончил глубоко внутрь отвлёкшегося парня, выбивая из него последний гортанный полу стон полу крик, сразу же скидывая его ноги на пол и выходя из кровоточащей пульсирующей дырочки. Заправив штаны как раньше и ухмыляясь, встал перед Дори на ноги. Михаэль свёл колени вместе, игнорируя собственный болезненный стояк, тяжело вдыхая окаменевшими лёгкими воздух, пропахший потом и сексом. Дори снова лыбился как идиот, говоря парням отпустить бедного немца. Тот, стараясь безболезненно повернуться на бок, посмотрел в глаза богача, видя в них лишь издёвку и ненависть. — Надеюсь ты усвоил урок, фрик, — выплюнул главарь и, щёлкнув пальцами направил своих цепных псов к выходу, идя следом. В последний раз обернувшись крикнул. — Прощай придурок, надеюсь завтра тебя здесь больше не будет! Дверь громко хлопнула, оставляя Михаэля один на один со своими бесами в зависшей, трещавшей всеми нервными клетками, голове. Зудящая задница отошла на второй план, пропуская вперёд ужасную боль в груди, где на душе кошки не то, что скреблись, они разорвали её к чертям собачьим. Свернувшись калачиком на боку Гольденцвайг в пару движений дрожащей руки, выплеснулся на пол со слабым стоном. Кое-как отдышавшись, натянул оставленные на нём трусы и постарался уснуть, шепча тихое: «Уеду в Союз…к чёрту фамилию…», наконец проваливаясь в беспамятство.

***

Михаэль громко вскрикнул и вскочил на кровати, вырываясь из болезненных воспоминаний, сопя через отёкший нос. Выворачиваясь из мокрой от пота простыни и лёгкого одеяла, он придвинул к себе колени и уткнулся в них лицом. Бушующее сердце больно билось о рёбра, норовя проломать их и сбежать куда-нибудь подальше, лишь бы ничего не чувствовать. Шток тяжело дышал, облокотившись на железное изголовье, приходя в себя. За окном выл холодный зимний ветер, разнося по тёмной комнате гулкий свист и вороша лёгкие шторы. Стало очень зябко. Михаэль схватил одеяло подрагивающими пальцами и укутался в него с головой. Стало теплее, но ни на грамм не легче. В соседней комнате послышался скрип деревянных половиц, а после и хлопок двери. Через несколько минут на пороге комнаты немца, стоял заспанный Сеченов со стаканом минеральной воды и горстью таблеток. Шток только грустно на него взглянул, шмыгнув носом, и снова залез под одеяло. Дмитрий тихо вздохнул, подходя ближе к кровати. Поставив на тумбочку стакан и высыпав рядом таблетки, закрыл воющее окно, погружая комнату в тишину. Теперь слышалось только сопение Михаэля и шаги Димы. Академик присел на край матраса, проводя ладонями по коленкам помощника. Тот поёжился от их прохлады, но из укрытия выглянул, вскидывая мокрые глаза на освещённое уличным фонарём лицо. — Дим... — хрипло прошептал немец, сбрасывая одеяло с головы. Сеченов молча смотрел на него, только грустно приподняв уголок губ. — Тебе снова снились кошмары, Миш? — спросил академик, прекрасно понимая, что да, снились, и снова о его студенчестве в Англии. Михаэль кивнул слабо соображающей головой, на что получил тихий вздох и протянутые горсть таблеток и минералку. — Выпей, пожалуйста. Шток в два захода проглотив все лекарства, которые были просто успокоительным и снотворным, придвинулся ближе к Диме, наконец полностью вылезая из тряпичного кокона. Академик забрал у него из рук стакан, уже собираясь встать, как вдруг был остановлен холодным касанием плеча. Он вернул взгляд на Мишу, у которого снова по щекам катились солёные ручьи. — Обними меня…Пожалуйста… Дима сразу сел обратно на кровать, ставя стакан рядом с железной ножкой, прижимаясь к дрожащему от слёз телу, заключая в самые тёплые и крепкие объятья, на которые способен. Шток опутал его руками, утыкаясь в плечо, получая короткие поцелуи за ушами, на шее, усыпанной родинками, и на голове с запутанными и мокрыми кудряшками. Сеченов обнимал Мишу до тех пор, пока он не забылся во сне. Уложив его на подушку, лёг рядом, обнимая руками со спины. Прошептав тихое «люблю», уснул уткнувшись в душистые волосы.