Голубая кровь и предрассудки

Огневиски обжигало горло, вызывая в мужчине противоречивые чувства. Сейчас смотря на себя в зеркало, он уже не видел исхудалого и побитого мальчишку, каким был после четвертого курса. Вместо него стоял красивый мужчина, у которого за спиной было тяжелое прошлое и не менее тяжелое искупление. Платиновые волосы сейчас уложены в более строгую прическу, а глаза имели все тот же неизменный оттенок "грозового неба». Кажется она любит говорить именно так. Сделав глоток и осушив бокал, Драко задержал взгляд на обручальном кольце. Прокрутив на пальце изделие, он вздохнул и заставил себя, вспомнить, что все хорошо. Они смогли. Справились. Сколько лет прошло? Давно пора перестать так нервничать и проснувшись ночью, прижимать тело жены ближе, чтобы не запаниковать. Однако, гулко бьющемуся сердцу бывшего слизеринца всегда будет мало доказательств, что его Гермиона с ним, а так же, что больше нет никаких угроз для нее, для них. Вернув взгляд к зеркалу, он снова погрузился в такие далекие, но не самые светлые воспоминания из своей жизни. 15 лет назад... Молодой парень сидел на жесткой, но уже такой привычной кровати и думал. Чтобы не лишиться разума в этой изолированной ото всех людей камере, спасали только окклюменция, отсутствие дементоров и редкие посещения матери. Нарцисса единственная, кого он принимал. Каждый раз, когда слух улавливал такое важное "Малфой, к тебе посетитель", внутри все ухало вниз, катилось, заворачивалось и дробилось на мелкие щепки. Каждый раз, он спрашивал "кто". И каждый раз, когда слышал ее имя, с тяжелым сердцем отказывал. Было ли это легко? Да как бы не так, но Драко знал, что если даст ей надежду, она всю жизнь положит на него. Будет ждать, страдать... А он уже и так причинил ей много боли. Достаточно. Поэтому еле дышащий орган, словно одичал и превращался в какое-то подобие месива, когда аврор уходил, чтобы отказать ей в встрече, по желанию заключенного. Малфой всегда был гребаным эгоистом, это правда. Но не теперь и не с ней. Сейчас она сказала бы, что он снова решает за нее. Возможно, но так будет лучше, чем ждать несколько лет того, кого общество с ошметками съест, стоит ему переступить порог уважаемого Азкабана. Нарцисса не раз пыталась завести тему и поговорить о Гермионе, но слушать о ней было бы верхом мазохизма, поэтому Драко присекал любую возможность. Вскоре мать перестала пытаться, но смотреть такими жалостливыми глазами, нет. Это выводило, злило. Словно, женщина держала в себе что-то важное, но он сам не давал ей сказать этого. Правильно, и не даст. Драко тоже человек и ему тоже бывает больно. Чертовски. Больно. Без. Нее. Упрямая гриффиндорка. Упрямство - это ее синоним. Вот честно. Она не сдавалась, упрямо приходила по несколько раз к нему, Драко отказывал. Упрямо отправляла письма, он не читал. Все идеально чистые пергаменты были сложены у него под матрасом и даже не было заломанных уголков или пыли на них. Он любовно пробегал по ним пальцами, но открывать не решался. Внутри все выворачивалось от мысли, увидеть до боли родной почерк, узнать чем она живет, дышит. Возможное содержимое этих писем пугало его, но аромат духов, что прилипал к бумаге, был его личным афродизиаком. Так Драко не забывал ее запаха. Помнил, лелеял и хранил в самых дальних уголках своей души. Как-то раз, кажется, это был его пятый год заключения, он сдался. Не смог справиться с режущим и щемящим чувством желания, прочитать то, что она хотела ему сказать все эти годы. Знал, что будет больно, но все равно сломался. Обещал себе, что это будет только одно письмо. Смешно. Драко прочитал их все, как потерянный путник, который добрался до водного источника. Он пил и пил, насыщался всеми этими трепещущими и болезненными эмоциями. Как мазохист. Было два письма, которые он зачитал до дыр и мог воспроизвести посреди ночи, разбуди его кто, то проговорил бы слово в слово. Драко, ты можешь пытаться сколько захочешь, держаться от меня подальше. Вот только проблема в том, что чтобы ты не делал, как далеко ты бы не был. Ты занял самое потаенное однокомнатное сердце, так что ближе ко мне уже некуда. Знаешь, я как-то сказала, что раньше вроде как и никого не любила прежде, до начала наших с тобой отношений. Так вот... Я соврала. Любила. Только не совсем понимала и осознавала это. Это был Хогвартс-экспресс. Мы ехали на первый курс. Я искала жабу Невилла и обходила все купе. Случайно наткнулась на мальчика, который сидел один. Ты бы знал, какой он был красивый. Необычный оттенок волос, который сразу же привлек мое внимание. А еще у него были самые красивые глаза, какие я только видела. Маленькая Гермиона так и замерла в дверях и если бы не взяла себя в руки, он бы сразу все понял. В тот период жизни, я еще не представляла, как новый мир может встретить меня. Такую, как я, магглорожденную. Этот мальчик улыбнулся мне, так искренне, что даже сейчас, вспоминая это, я улыбаюсь. Мы поздоровались. Он спросил мое имя. И в момент, когда я назвала свою фамилию, все рухнуло. Его милое выражение лица словно подменили. Вместо этого я заметила только брезгливость и презрение. Сердце маленькой девочки сжалось так сильно, что она долго не могла понять, почему вообще испытала подобное. Почему стало так больно от поведения совершенно незнакомого ей человека? Именно тогда, я закрылась. Не хотела подпускать к себе никого, кроме друзей, семьи и учебы. Так было легче. Во мне словно сработал защитный механизм. Не знаю, помнишь ли ты, но как-то на третьем курсе, Трелони обвинила меня в том, что моя душа сухая, как страницы учебника, в которые я окунулась. Вот только сбежала я тогда не из-за нелепого обвинения, а из-за того, что она посмела мне напомнить, почему это произошло и когда. Тебя я больше не воспринимала иначе, кроме как, слизеринского принца, что всех задирает и презирает. Я даже была рада, что тогда все так произошло и моя влюбленность упорхнула из того самого купе, как и появилась. Потому что любить тебя дальше было бы невероятно сложно. Но сейчас не об этом. Когда мы начали сближаться и я замечала, что твое отношение ко мне изменилось, но не верила. Воздвигала стену между нами, держала оборону, как могла. Получалось. До приезда в Мэнор на Рождество. Ты просто не дал мне шанса, Драко. Я люблю тебя. Навсегда твоя, Гермиона Малфой. Парень сжимал письмо и думал о том, каким же все таки он был тогда мелким критином, что упустил ее. Хотя, что бы из этого вышло? Влияние Люциуса на него тогда было слишком сильным, плюс страх и долг перед родом. У него все это было в приоритете, даже тогда, когда уже до одержимости сох по ней. Значит, такой исход мог быть единственным вероятным из всех. Он и за это благодарен, правда. Блондин украдкой глянул на другое письмо и челюсти сжались. Кулак мгновенно встретился о стену, вторя и продлевая жжение на костяшках. Небольшие красные следы, оставленные им, вызывали улыбку. Боль помогала справиться. Драко не знал, почему, но те строки заелись в его памяти намертво. Я в Австралии. Смогла вернуть родителям память, надеюсь, что ты за меня рад. Было тяжело с ними восстановить доверие. Они до сих пор до конца не простили меня, что я забрала у них дочь. Не простили, что скрывала и лишила выбора. Кажется, люди способны на ужасные поступки, ради спасения своих близких. Мы делаем выбор за них, хотят они того или нет. Злилась на тебя, а сама провернула нечто похожее. Знаешь, здесь есть некая традиция. Когда услышала ее, стало как-то грустно. На день Святого Валентина, когда проходят балы, то люди приглашают на танец тех, кто причинил им больше всего боли. Мне кажется, это странным и не совсем правильным. Ведь люди обычно хранят в себе это, боясь проявить слабость, но не здесь. Тут они не скрывают ничего ни от себя, ни от других. Я даже зауважала тех, кто вышел. Думала о том, что мы наверное затмили всех на этом вечере. Горячее танго сожгло бы просто все на своем пути от того, через сколько всего мы прошли. Сколько раз, ты держался и не отпускал меня. Сколько раз я к тебе возвращалась. Так вот, я прошу тебя, Драко. Не отпускай и дальше. Я все равно дождусь тебя. Если ты, когда вернешься, скажешь, что разлюбил, я больше не стану тебе мешать. Подпишу необходимые бумаги о разводе и исчезну из твоей жизни раз и навсегда. Но если ты поймешь, что для нас еще не все потеряно, я буду бороться. Всегда. За нас. Навсегда твоя, Гермиона Малфой. **** Драко в свои сорок лет получил в этой жизни все. Начиная от уникальной внешности, богатством, статусом и заканчивая пройденными ужасами прошлого. Сейчас мужчина управлял семейным бизнесом "Малфой Энтерпрайзис", который пошел в гору далеко не сразу. Блондина ненавидели и не хотели иметь с ним никаких дел. Однако, семья Малфоев справились и кое-как восстановила свое имя. Первое время, единственное, что держала их фамилию на плаву, так это то, что его частью была Героиня войны. Гермиона смогла заставить других понять, что не все в жизни является тем, чем кажется. Конечно, она не смогла быть в стороне, когда муж из кожи вон лез, чтобы у их детей была беззаботная, не омраченная прошлым отца, жизнь. Справились. Вместе. Бывший слизеринец оглядывал большой зал, в котором они проводили прием в честь дня рождения их дочери. Менор был забит сотней людей, которые распивали элитный алкоголь и дополняли своими нарядами богато украшенную обстановку. В поисках своей уже не маленькой принцессы, он вспоминал, как волновался, когда она появилась на свет. Одно из самых светлых воспоминаний, которое точно подошло бы по силе для вызова патронуса. Вот только, Драко не пытался. Метка лишила его такой возможности, очень и очень давно. Персефона. Его маленькую малышку они назвали в честь их общей подруги. Гермиона сразу же, как узнала пол ребенка настояла именно на этом имени. Он спорить не стал. Был согласен на все, лишь бы хоть это помогло ей. Как бы Драко не любил при жизни Пэнси, она не была связана с ним так, как с его женой. У них с ней были особые отношения. Мужчина всегда поражался этому, но принимал, как данность. Не найдя нигде дочь, он заметил свою жену, что так грациозно и утонченно держала фужер и улыбалась своей прекрасной улыбкой. Бывшая Грейнджер-Розье была словно рождена среди всей это знати. Не лезла никогда за словом в карман, говорила только по делу, при этом всегда попадала в цель и вызывала уважение. Знала, когда и где улыбнуться, о чем спросить и как себя вести. Драко в эту минуту пожирал ее глазами. Гермиона стояла в жемчужном платье, которое струилось вдоль тела. Спина была достаточно открыта, но при этом скрывала все, что не стоило видеть остальным. Волосы убраны в высокий пучок, лишь несколько прядей выбивались из прически, выдавая безмятежный характер своей хозяйки. Алая помада выгодно подчеркивала весь образ, делая при этом улыбку более соблазнительнее. На безымянном пальце сверкало фамильное кольцо Малфоев. Драко бы никогда не надел его ни на кого другого. Оно было только для нее. Встретившись с ним взглядом, Гермиона коварно улыбнулась ему и незаметно для других проскользнула своим языком по верхней губе. Стало жарко. Сглотнув вяжущую слюну, мужчина решил отправиться на поиски дочери, иначе мог утащить свою жену, прямо на глазах у всех и... додумывать он не стал. Не время. Потом. Мужчина вообще очень ревностно относился к каждому члену семьи, разве, что кроме Скорпиуса. Сын был вне его тотального контроля и часто пользовался своим положением. Его старший ребенок был тем еще сорванцом, часто выводил родителей из себя, а потом по-Малфоевски подлизывался. Хотя, до Персефоны ему было, ох, как далеко. Этот ангел, могла вить из них всех веревки, особенно из отца. Он души в ней не чаял, и был готов положить хоть весь мир к ногам своей малютки. Драко уже хотел свернуть налево в хозяйское крыло, надеясь найти дочь в своей комнате, когда услышал чей-то стон. Нахмурившись, он не знал, стоит ли врываться и прерывать герой-любовников, но тем не менее, это его дом и только ему положено в нем трахаться. Бесцеремонно оттолкнул дверь и застыл, в неверии смотря на картину, развернувшуюся перед ним. Шок. Раздражение. Гнев. Его малютка была зажата к стене телом парня и прижималась с не меньшей отдачей. Стоны и тяжелое дыхание раздавались в темноте библиотеки. Никто из них не заметил неожиданного свидетеля. Нежно розовое платье было опущено до груди, подол юбки накрывал руку почти-покойника, который явно намеревался добраться до сладенького. Персефона закатывала глаза от наслаждения, закусывая нижнюю губу, как всегда делала ее мать. Драко всегда знал, что Персефона была копией своей матери, за исключением цвета волос. Но видеть свою дочь так похожую на его жену во время страстного... Продолжать эту мысль он не стал. Сжав кулаки, Драко постарался не проклясть сейчас никого, ведь мадам Министр точно не захочет помогать ему прятать труп. - Я вот думаю, ты бессмертный или глупый? - Ледяной голос раздался повсюду, пугая при этом молодых людей. Джеймс Поттер быстро обернулся и прикрыл девушку собой, пока она старалась привести себя в достойный вид. Руки Персефоны тряслись, а она сама, в это время, не могла оторвать глаз от своего отца. Ей было страшно, что он сейчас убьет ее любимого, а ее саму навсегда запрет в какой-нибудь башне и посадит рядом дракона. Хотя, ему он мог и не понадобиться, ведь сам справлялся с этим на отлично. - Прежде, чем Вы меня запытаете Круциатусом, хочу сказать, что очень люблю Вашу дочь. У меня к ней только серьезные намерения. Вообще-то, я уже давно хотел попросить руки Вашей дочери, Мистер Малфой. - Оттенки дрожи и страха в голосе были почти незаметны, но Драко различил каждую эмоцию. Поджав губы, сканируя взглядом сынка своего друга, он подумал о том, что со стороны Джеймса было разумно не называть его сейчас "дядя Драко". Его дочь стояла сбоку с таким видом, что мол ее мир рухнет, если отец сейчас что-то сделает. По глазам своей малютки, Драко понял, что видимо время пришло. Его девочка выросла. Как бы он не пытался этому противостоять. - Хорошо, теперь могу начать пытать Круциатусом? - Беззаботно спросил мужчина у парня, чьи глаза расширились от страха. - Папочка! - Его дочь попыталась броситься к нему и постараться задобрить, но строгий взгляд и предупредительный тон пригвоздили ее к месту. - Приведи себя в порядок, Персефона. Видит Мерлин, я очень сильно люблю тебя, мой ангел, но сейчас, лучше молчи. - Отведя взгляд от своей дочери, он снова повернулся к парню, что хотел отобрать у него его принцессу и снова приложил все усилия, чтобы не заавадить никого. Показав пальцем на Джеймса, он заговорил. - А насчет тебя... Мне нужно переговорить с твоим отцом, иначе моя дочь овдовеет еще задолго до Вашей свадьбы. Крутанувшись на месте, мужчина вылетел из библиотеки, надеясь, что у этих двоих не хватит наглости сейчас продолжить начатое. Драко летел, не замечая дороги, сканируя гостей. Недалеко от своего кабинета, он заметил знакомую черную шевелюру и направился навстречу. Избранный ходил взад и вперед, нервно сжимая и разжимая кулаки. Очки съехали в бок, а челку словно раз сорок пытались выдернуть из кожного покроя. Усмехнувшись, бывший слизеринец подумал, что у них схожие состояния и вероятно могло произойти что-то из разряда вон выходящего. - Поттер! - Зарычал Драко. - Нам надо поговорить срочно, Малфой! - Сжал челюсти его друг и прищурил глаза. Подойдя поближе, Драко просканировал взглядом собеседника и кивнул в сторону двери кабинета. Пока он открывал дверь, то заметил, что в их сторону уже бежал Блейз. Улыбка, как у Чеширского кота расплывалась на его лице. Забини несколько лет жил в Италии, но сегодня прибыл, как и каждый год, на день рождения Персефоны, Скорпиуса, а так же самого Драко и Гермионы. Поравнявшись со злыми однокурсниками, он засунул руки в брюки и закатил глаза. - Ваши жены попросили меня проследить, чтобы Вы ничего не взорвали. - Кажется, он знал больше этих двоих и выглядел так, словно хотел увидеть финальную сцену в первом ряду. Кабинет встретил их мраком, который сразу же исчез, как только включили свет. Прохладное помещение сейчас мало кого волновало своей температурой, интерьером и обстановкой. Для присутствующих сейчас было важно другое. Двое мужчин резко повернулись друг к другу и закричали одновременно. - Моя дочь не выйдет замуж за твоего сына! - Я не отдам свою дочь Скорпиусу! Мулат уже сидел в кресле и старался не засмеяться. Он уже знал, что эти оба застали своих детей за непотребствами, которыми сами занимались в молодости направо и налево. Ему было до одури забавно наблюдать за этим представлением. Когда еще семейство Поттеров и Малфоем сблизятся настолько? Этот день войдет в историю! В это время двое мужчин, видимо не нашли что еще друг другу сказать. Ситуация обрисовалась вполне понятная. Они в одинаковом положении. Единственное, что пришло им в голову, так это наполнить свои стаканы и осушить их разом. Пока повторные порции пополнялись, каждый думал о своем, пока Забини не решил прервать тишину. - Вы бы себя только видели, - сдерживая смех, поговаривал итальянец. - Жалко мне Ваших парней. Как хорошо, что моя Далия не породниться ни с одним из Вас, утырков. Блондин с коварной улыбкой повернулся к другу и с видом насытившегося сметаной кота, растянул предложение. Он наслаждался тем, как глаза этого засранца превращаются в огромные блюдца, готовые заавадить любого, точно также, как и Драко десятью минутами ранее. - Я бы на твоем месте не был так уверен. - Положив на плечо друга, Драко продолжил. - Я видел, как Альбус истекал слюнями, глядя на нее. Итальянец вскочил с места, чуть не разлил жидкость на ковер. На тот самый, на котором когда-то умер его отец. Однако, сейчас спустя столько лет, это уже не вызывали тех чувств, что раньше. Малфой спокойно посмотрел на мулата и после подмигнул Поттеру. - Моя дочь не будет носить фамилию Поттер, тебе ясно? - Блейз нагнулся к избранному и чуть не вылил на него остатки. Глава Аврората сидел и испустив усталый вздох, облокотился на колени, прикрыв глаза ладонью. Драко понимал его чувства, сам был в растерянности точно так же. **** Блейз нашел свою дочь, рядом с которой терся мини-версия мальчика-который-его-бесил. Молодой гриффиндорец распалялся и активно жестикулировал, рассказывая что-то и заставляя при этом смеяться его девочку. Мулат хотел зарычать и испепелить. Бред. Почему именно сын Шрамоголового? Именно ее сын и его дочь. Судьба решила поиздеваться или отыграться на их детях? Раздумья и испепеляющую глазами участь, прервала красивая молодая женщина с огненно-рыжими волосами. - Я убью его, это так, чтобы ты знала. - Пробубнил итальянец. Миссис Поттер, которая для него всегда Уизли, засмеялась. Такой чистый и звенящий смех. Внутри потеплело и даже желание убивать, растворялось в этом звуке. Кто бы мог подумать, что встреча с ней сможет снова в нем что-то всколыхнуть? Он догадывался. Да, они виделись и до этого, но так близко еще ни разу. Обычно, когда Блейз приезжал, то просто украдкой провожал ее взглядом, смотрел со стороны и много думал. Как бы все сложилось не будь все именно так? Дала бы она ему шанс? Смогла бы полюбить? Как скоро, он сменил бы ей фамилию на Забини, ведь Поттер ей уж точно не идет. Как и не идет Джесс его фамилия сейчас. Поджав губы, он призвал эльфа и попросил наполнить его стакан. Стоять сейчас рядом и вспоминать, какие на вкус ее губы, стало невыносимо. Он действительно любил Джесс, но до поры, до времени, пока не стал сравнивать. Вспоминать. Читать Пророк и в некоторых статьях находить ту, что когда-то украла его сердце. Забини так боялся наделать ошибок, что слишком быстро сделал предложение своей девушке. Еще никогда он не хотел окольцеваться так быстро, как тогда. Просто, чтобы выросла еще одна стена, защищающая его от безрассудных решений, которые незамедлительно бы разорвали его душу на части. - Давно я не слышал твой смех. Джинни повернулась к нему и улыбка замерла на ее лице. Ее глаза читали его, стараясь понять, убедиться в чем-то. Спустя несколько секунд, она улыбнулась шире и как ни в чем не бывало заговорила. - Как твои дела? Как Италия? - Изящная рука держала ножку фужера, а на безымянном пальце красовалось ненавистное кольцо. - Италия прекрасна. Это мой второй дом. Знаешь, я как-то сидел на берегу моря и думал о том, как хотел бы показать ее тебе, но знал, что ты бы не позволила. - Грустная тень улыбки появилась и быстро исчезла. - Сейчас смотря назад, я думаю, что благодарен тому, что все сложилось именно таким образом, хоть и было тяжело отпустить тебя. Ты был моей первой любовью... Сейчас у меня прекрасная жена, красавица дочь и беззаботная жизнь. Так что дела у меня отлично. Мулат улыбнулся, но все фибры его души кричали, что он не забыл. Не смог. Не была первой любовью, а является до сих пор, но Блейз в этом никогда не признается, особенно ей. Словно что-то почувствовав, женщина напряглась и ответила. - Мне жаль, Блейз. В тот момент были темные времена и Гарри... - Всегда был Поттер, да? - Перебил ее итальянец. Женщина поджала губы и отвела взгляд. Она не знала, как передать свои мысли и чувства правильно. Не хотела давать надежду ему и сомневаться самой. Конечно, она любит своего мужа, без ума от своих детей, но кое-что засело уже очень давно, мешая идти вперед и не вспоминать. - Дело не в этом, точнее не только. Да, для меня Гарри, был единственным, так и осталось. Но, кажется... я до сих пор не простила его за то, что он оставил меня тогда. Может это бред, мелочь, но... - Договорить она не смогла, ведь мужчина снова перебил ее. - Я бы не оставил. Никогда. Блейз стоял к ней уже лицом, облокотившись о стену и смотрел на нее в упор. Джинни знала, что он не врет. Что слизеринец действительно говорил, что думал. Внутри что-то снова заныло и потускнело. Женщине было уже привычно игнорировать эти чувства, но сейчас они показались острее. Это была опасная дорожка. - Да, ты бы не оставил. И именно это мучило меня несколько лет. Заставило когда-то задуматься. Почему Гарри не смог? Хотя, всегда знала причину. Во время войны не место любви или капризам. - Грустно усмехнулась рыжая. - Но знаешь, несмотря на все, я навсегда запомню одного слизеринца, который оберегал и защищал меня. Который подарил мне свой поцелуй в том заброшенном кабинете. Это навсегда останется в нашем прошлом и мы должны отпустить это, Забини. Оба. Внутри Блейза произошел ураган. Мысли метались. Дыхание сбилось, но он внешне себя хорошо контролировал. Она думала о нем, вспоминала все эти годы, а сейчас просит отпустить друг друга. Сердце облилось кровью, но произошло кое-что еще. Постепенно, когда кажется последняя капля его измученного органа упала, он начал чувствовать, что дышать становится все легче. Вдох. Блейз понимает, что легкие свободны. Выдох. По телу растекается удовольствие от освобождения от сжимающих его всю жизнь тисков. Кажется, он впервые почувствовал себя свободным. Кто бы мог подумать, что чтобы начать исцеляться от этой проклятой любви, нужно просто прийти к критической точки и согласиться с этим. Услышать. Понять. И кажется, наконец отпустить. Блейз улыбнулся. Искренне. По-настоящему. - Уже не хочешь убить моего сына? - Улыбнулась в ответ женщина, которая почувствовала тоже самое. - Я еще не решил. - Хмыкнул Забини, а потом посмотрел на свою дочь и ее сына. Убивать и правда больше не хотелось. Повернув голову к своей жене, он заметил ее взволнованный взгляд, направленный на них. Улыбнувшись ей, Блейз попрощался с Миссис Поттер и направился к своей супруге. Прижав Джесс к себе, он поцеловал ее в плечо и прошептал ей в ухо так тихо, что она даже вздрогнула. - Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Знаю, что раньше был холоден по отношению к тебе, но теперь это в прошлом. Есть только ты, я и наша дочь. - Мужчина стал вести ее в танце и заметил в глазах женщины пробивающиеся слезы от счастья. **** Министр Магии шла в таком привычном за эти годы направлении, что могла бы добраться сюда с закрытыми глазами. Кладбище ничем не менялось и даже новые за это время надгробия, терялись среди остальных. Несколько шагов и она видит у могилы подруги, знакомый и слегка возмужавший силуэт. Гермиона знала, кто это был. Даже не сомневалась. Тихой походкой, она дошла до могилы и опустила букет свежих и белоснежных лилий. В последнее время, она стала появляться реже. Столько всего навалилось, она даже испытывала чувство вины, что давно не появлялась здесь. Приняла ли бывшая гриффиндорка смерть подруги? - Да, приняла. Отпустила? - Да, отпустила. Заполнила ли чем-то ту пустоту, что та оставила? - Нет и никогда не сможет. - Здравствуй, Тео. - Гермиона присела рядом почти бесшумно. Она разглядывала его исподтишка, стараясь не смутить и не разозлить. Теодор изменился. Стал более крепким по телосложению, появилось множество морщин на лице. Брови нахмурены, глаза поникшие. Ей хотелось облегчить страдания этого мужчины, но это могла сделать только та, кого давно уже нет с ними. Один взгляд и стало ясно. Он не забыл. Не принял. Не отпустил. Не заполнил пустоту. Вероятно, даже не хотел. - Мадам Министр. - Для тебя я всегда останусь Гермионой. - Постаралась улыбнуться женщина. - Знаю, Гермиона, знаю... - Покачал головой мужчина и снова посмотрел на надгробье. С Тео всегда было сложно завести разговор. Некогда живой, веселый и игривый парень стал тенью себя самого прошлого. За столько лет, она видела его всего несколько раз. Действительно за счастливой улыбкой Гермиона застала слизеринца только тогда, когда он приехал к ним и узнал, что их дочь была названа в честь его любимой. Он тогда любовно прикасался к щечкам малышки и прошептал. "Здравствуй, Пэнси". Смотреть за этим было очень сложно. Много противоречивых чувств, но женщина знала, что это правильно. Так нужно. - Ты так и не женился, да? - еле слышно прошептала бывшая гриффиндорка. - Пробовал подпустить к себе другую, но не смог. А потом просто не захотел пытаться. - Дыхание мужчины изменилось. Гримаса боли проскочила на его лице. Гермиона не знала куда себя деть и как помочь. Этот мужчина не заслуживал таких страданий. Двое людей сидели так еще долго, не прерывая тишину. Их встречи здесь всегда обрисовывались только парами фраз. Ни один из них не мог заполнить пустоту другого. Но было приятно делить эту пустоту между собой и знать, что оба до сих пор скучают по ней. В нескольких метрах от них стояла молодая семнадцатилетняя девушка. Последние лучи заката лелеяли ее черные волосы, обдавая искрящимся свечением. Она стояла и смотрела на своих самых близких людей и даже не чувствовала, как слезы текут по ее щеке, подбородку. Было невыносимо видеть их такими и не иметь возможности прикоснуться, утешить. Она была рядом с ними в эти годы. Оберегала. Малышка, имя которой было названо в честь нее, улыбалась так, словно видела ее. Но Пэнси знала, что это невозможно. С тяжелым сердцем, она видела тогда в глазах любимого, неосуществимую мечту. И много, много боли… Кинув последний взгляд на любимого, а после на свою родственную душу, она развернулась и ушла в закат. На этот раз, слизеринка знала, что должна уйти и отпустить их, чтобы они смогли обрести покой. Когда свет был уже настолько близко, что мог ослепить, девушка улыбнулась. Она будет ждать их на Кингс-Кросс. Как и обещала Тео.