Enfant Solitaire

Экран сменял собой разные цвета и каналы, переливаясь самыми мерзкими сочетаниями оттенков. Щёлк-щёлк-щёлк. Майкл бессознательно пялится в старенький квадратный телевизор, выдыхая ядовитый дым. Пепел сыпется с края косяка прямо на так любимый папой диван. Так плевать, этого урода не было дома несколько дней подряд — пусть хоть сдохнет. Ага, пусть хоть сдохнет. Майк кидает пульт в стену, от чего тот разлетается на внутреннее и внешнее составляющее с громким треском. Хрипло дышит, и в этом дыхании перемешивается злость с невероятной тоской. Бедный юноша наотмашь тушит бычок о столик рядом и хватается за голову, заливаясь импульсивной истерикой. Отца не было дома от силы трое суток, но этого времени хватило, чтоб довести одинокого и брошенного без отцовской любви ребёнка до истерики. Майк прижал к себе колени и залился детскими слезами. Он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, которого оставили в углу гаража совсем одного. «Плачь, мальчик.» — говорил отец, пока маленький Майкл умолял не оставлять его одного в тёмном и страшном месте наедине с кучей железок и папиной машиной. Парень пытается вытереть слёзы, но те все льются и льются из краснющих очей. Они на вкус солёные и горько отдаются в горле. Майк всхлипывает несколько раз и, не выдержав, вскакивает с дивана. В надежде, спотыкаясь и чуть ли не падая в пьяном угаре, бежит к домашнему телефону. По памяти выкручивает на диске рабочий номер Уильяма и дрожащей рукой поднимает трубку. Слышны лишь слабые гудки, прерываемые тихими всхлипами. — Я слушаю. — холодный и тихий ответ раздаётся прямо в ухо Майкла, сердце которого в этот момент пропустило несколько ударов, а после забилось раз так в десять чаще. — П-пап, папа, как ты? Где ты? — пьяный и никак нерегулируемый разум выдаёт все тревоги с головой. — Я работаю, повесь трубку. — твёрдый ответ облил холодом и обидой с головой. Гудящая боль отразилась в сердце Майка, а слеза, катившаяся по нежной щеке, упала на дисковую панель. — Возвращайся поскорее, пожалуйста, я- — Майкл, если ты не повесишь трубку — её повешу я. — Чёрт! Почему ты никогда не слышишь меня? Почему всегда так?! Я был хорошим, я не делал ничего плохого, я-я… — Майк заливается слезами и прикрывает мокрой рукой трубку. По ту сторону слышится громкий и долгий вздох. Немного помедлив, Уильям коротко отрезает: — Успокойся. Парень утирает влагу с лица и пытается отдышаться, но неконтролируемые эмоции подкашивают его поэтому он вновь и вновь хныкает, чем-то и правда напоминая маленького и невыносимого ребёнка. — Ты… Ты скоро будешь дома? Я могу приготовить ужин или убрать дом, а может… — Помолчи, — резко прерывает его импульсивный поток мужчина. — Я почти закончил работу, скоро буду. — в его словах слышна ложь, но эта ложь полностью устраивает накуренного подростка и тот расплывается в улыбке. — Х-хорошо, я буду ждать тебя, приезжай… — последнее слово прерывается звуком повешенной трубки. — поскорее. — всё же выдыхает напоследок Майк. Опустив телефон, подросток медленно сползает на пол и наклоняет голову, в которую резко ударяет сонливость. Возможно побочный эффект травы. У Майкла нет совершенно никаких сил и воли бороться с этим порывом, поэтому он лишь прикрывает тяжёлые веки. Сон медленно накрывает его, и может это к лучшему, потому что Уильям не приедет ни этой ночью, ни следующим утром, оставив Майкла в тоскливом одиночестве, в котором тот находится с детства. Но сейчас это не так важно, ведь ребёнок проваливается в долгий и успокаивающий сон, вырывающий его из ужасной и одинокой реальности, в которой отец позабыл про ранимого сына и оставил его совсем одного.