тысячи твоих портретов

Паймон шумная. Паймон говорит много и громко, ее голос звоном отбивается в ушах, слегка раздражая, но не позволяя слишком много думать о своем. Им обоим это сейчас необходимо. Сяо с Люмин только слушают, изредка кивая и оборачиваясь, чтобы та не отставала. На хребте не так холодно, как Якса себе представлял, наслушавшись душераздирающих историй Паймон. Снега действительно много, и он завораживает своей красотой, поблескивая в лучах закатного солнца. Прохладный ветер тормошит волосы, будто напоминая, что бдительности терять не стоит даже во время расслабляющей прогулки со старыми друзьями. Нельзя сказать, что Сяо тут по собственному желанию: всему виной долгие уговоры Паймон, приведшие к тому, что тот попросил показать ему снег в качестве подарка на день рождения. Больше, чтобы отвязаться. Но все же отвлечение от давящих, тревожных мыслей явно пошло парню на пользу. Даже морозный воздух вокруг сейчас кажется более чистым, чем всегда, и дышать будто бы становится легче. Люмин тихонько дергает Сяо за рукав, оповещая о том, что замерзла, и предлагает отправиться в лагерь к ее старому знакомому. Паймон хмурит брови, обижаясь, что не включена в диалог, следом ураганом пролетая между ними и возникая на пути со скрещенными на груди руками. — Я просто предложила заглянуть в лагерь к Альбедо, — привыкшая к эмоциональным всплескам своей спутницы Люмин отвечает спокойно, тут же наблюдая за тем, как Паймон расплывается в улыбке. Она радостно хлопает в ладоши и разражается заразным весельем, сразу же отправляясь по нужному курсу, чем не может не вызвать легкую усмешку даже у обычно сурового охотника на демонов. Пурга настигает их всего за десяток метров до спасительного лагеря, и они буквально вваливаются туда, едва не теряя равновесие от ледяного ветряного порыва, раскаляющего щеки докрасна. Паймон первым делом сокрушается отсутствию Альбедо, а Люмин принимается разводить костер и достает расчетливо припрятанные в сумке две порции томатного рагу (для себя и Паймон, разумеется) и не менее заботливо отдает в руки Яксы любимый им миндальный тофу. Воцаряется долгожданная умиротворяющая тишина, даже Паймон умолкает, радостно уплетая рагу за обе щеки. Альбедо появляется слишком неожиданно для всех, кроме Сяо, предусмотрительно схватившегося за копье, как только силуэт незнакомца начал проглядываться сквозь снежную стену. — Прости, что ворвались без предупреждения, — виновато начинает Люмин. — Нас застала снежная буря, нужно было где-то укрыться. — Не стоит извинений, ведь вы мои дорогие гости, — Альбедо галантно улыбается. — Тем более вы избавили меня от необходимости разводить огонь. Сяо наблюдает за незнакомцем со стороны, почему-то чувствуя исходящую от него опасность. Несмотря на безобидный внешний вид, в какой-то части своих эмоций по поводу этого человека он разобраться не может, особенно когда стыдливо отводит взгляд, стоит парню посмотреть на него в ответ. Сяо определенно точно уверен, что он не совсем человек, но и не демон, а это создает в голове юноши некоторый логический диссонанс. — Мы не знакомы, — Сяо косится с опаской, но все же представляется в ответ, наблюдая за тем, как Альбедо одними губами что-то произносит. — Ты что-то сказал? — почти беззвучно спрашивает Сяо, утопая во взгляде голубых глаз, смотрящих строго в его ореховые. — Я говорю! Почему Паймон никто не слышит?! — возмущается девушка, привлекая к себе внимание. — Мы ведь не принесли еды для Альбедо. Это невежливо, нужно сходить за мясом и приготовить ему порцию тоже! Люмин молча поднимается, тогда как Альбедо пытается ее остановить. — Это вовсе не обязательно, — он кладет ладонь на плечо Люмин, отчего в двух оставшихся взыгрывает ревность. Для Паймон — очевидная, для Сяо — абсурдная, не поддающаяся логичному объяснению. — Обязательно! Тем более что Паймон хочет еще, — она хитро улыбается, чем заставляет путешественницу упереть руки в боки и бросить на нее недовольный взгляд. — В таком случае я останусь и послежу за костром, — Альбедо изучает отстраненно слушающего их Сяо. — Я пойду с вами, — тихо заявляет он, поймав на себе выжидающие взгляды. — Наша путешественница отлично справляется с замороженными кабанами! Мы управимся мигом, а ты отдыхай. Все же сегодня твой день рождения! — Хорошо, — Сяо удивительно быстро принимает поражение, ведь оставаться наедине с новообретенным знакомым хочется и не хочется одновременно в равных степенях. Паймон с Люмин скрываются в буране, стоит им пересечь импровизированный порог лагеря. — Ты прекрасен, словно закат в лесу, — отчетливо проговаривает Альбедо, стоит девушкам удалиться. — Твои глаза похожи на солнце, а сам ты — на густой лес, таящий в себе красоту и опасности. — Спасибо? — Сяо сам не понимает, почему отвечает на комплимент с вопросительной интонацией. Искренней благодарности он, конечно, не испытывает, в силу своего статуса, но элементарную вежливость пытается соблюдать. Смущение волнами подкатывает, оседая румянцем на щеках и вызывая у юноши еще больше вопросов к самому себе. — Ты хотел знать, что я тогда сказал, — Альбедо отходит в дальний угол лагеря и принимается копаться в груде вещей, сваленных туда, словно в безумной спешке. Наконец выудив оттуда небольшой коробок, он снова разворачивается к Сяо. — Можно тебя нарисовать? Сяо мнется, изнутри сгорая от странного ощущения. Почему одновременно так спокойно, но хочется убежать? Не броситься в бой, наплевав на вероятную гибель, а именно сбежать, сразу признав свое поражение. Почему взгляд этого человека приковывает к стенке, вынуждая лишь кивнуть коротко, сглатывая нервно? Пока парень раскладывает мольберт и примеряется, сидящий на едва прогретой земле Сяо отслеживает каждое его движение. Отмечает, как изящно локон волос падает на его лицо, когда он наклоняется, как тонкие пальцы бережно касаются каждого предмета, едва не заставляя те левитировать, и сам не понимает, почему не может оторвать взгляда. Когда эти пальцы оказываются в опасной близости к его лицу, он замечает не сразу, а потому вздрагивает, но быстро опоминается и подает свою ладонь, позволяя помочь себе встать. Только сидя на столе, к которому его любезно подвели, держа за руку, он неосознанно хмурит лоб, пытаясь понять, что на него нашло. — Не хмурься. Расслабься и будь собой, — Альбедо также стремительно оказывается уже у холста с кистью в руках. — Смотри на меня. Взгляд ярко-голубых глаз пронзает парня в очередной раз, и выданное последним указание кажется невыполнимым. Он тонет в небосводе этих глаз и, кажется, голова начинает идти кругом. Совершенно забытое ощущение вызывает чувство тошноты; смотреть на него одновременно кажется чем-то запрещенным и абсолютно необходимым, словно стоит ему отвести взгляд — и настанет абсолютная, беспросветная темнота. Альбедо делает первый взмах кистью, отвлекаясь на холст, а затем снова переводя взгляд на Сяо. Это ощущается, как удар, он неосознанно вздрагивает, следом растворяясь в непривычно правильном и глубоком ощущении. Тело само подает сигналы, он чувствует необычайный прилив тепла. — Когда встречаешь закат в лесу, теплый свет лучей солнца проникает между деревьев, ослепляя тебя. Это непродолжительное мгновение перед тем, как мир погружается в непроглядную тьму, можно назвать настоящим искусством. Все прекрасное в этом мире недолговечно, но, кажется, тебя можно считать исключением, я прав? Сяо не отвечает, лишь смущенно отводя взгляд и чувствуя, как сердце ударяет сильнее обычного, едва ли не стукаясь о ребра. То, как Альбедо пронзительно смотрит на него, он не может не почувствовать, а потому лишь отвечает вопросом на вопрос. — Ты смотришь на меня… так. Это обязательно? — ни толики грубости в его словах, лишь отчаянная попытка сформулировать свою мысль хоть как-то. — Конечно, — он снова стреляет глазами с холста на юношу. — Чтобы картина вышла хорошей, мне нужно запечатлеть каждую твою черту. Повисает тишина. Сяо пытается контролировать свои эмоции каждый раз, когда ловит на себе чужой пронзающий взгляд. Хотя он и понимает, что дело сугубо профессиональное, все же перестать чувствовать его колкость он не может. Складывается ощущение, будто его раздевают этим взглядом, каждым выстрелом отрывая клочок одежды. Все же Сяо ловит себя на мысли, что ему невероятно сильно нравится смотреть на Альбедо. Нравится наблюдать за его взмахами кистью, за тем, как он поправляет падающую на глаза челку обратным концом этой же самой кисти, как примеряется, оценивая полноту картины, но особенно ему нравится тонуть в этих лазурных глазах. Стоит только ему полностью осознать и принять это ощущение, как юноша разворачивает холст к нему лицом и демонстрирует проделанную работу, пристально изучая чужую реакцию. — Красиво, — сдержанно произносит Сяо, чувствуя надвигающуюся бурю. — Да, но, — Альбедо подходит ближе, — как я уже говорил, настоящее искусство быстротечно. Это то, что нельзя уловить и отобразить на холсте. Его можно только почувствовать на подушечках пальцев… И этими самыми подушечками пальцев он касается татуировки на плече, медленно ведет ими вверх, разглядывая причудливые бирюзовые линии на чужом теле. — Даже несмотря на твою сущность, однажды твоя физическая оболочка исчезнет, оставив лишь воспоминания о себе в памяти других людей. Бренное тело сгорит в огне, тогда как искусство, живущее внутри тебя, останется навсегда. Люди полагают, что красота — это лишь нечто внешнее, что можно исправить, если не нравится. Я вижу все немного иначе. Его пальцы поднимаются выше, касаются шеи невесомо — словно прикосновения бабочки, но оставляют за собой ожоги. Сяо напрягается каждой клеточкой своего тела, но совсем не хочет, чтобы это прекратилось. — Красота зарождается в душе, и когда там ей не хватает места, она вырывается наружу. Вы очень интересно устроены, кажется, я никогда не смогу понять это до конца. — Думаешь, у меня еще осталась душа? — задает Сяо совершенно простой в своем понимании вопрос, заставляя Альбедо недоуменно свести брови. Он не отвечает, лишь продолжая вести пальцами вверх, уже очерчивая линию подбородка, следом перемещаясь на горящую алым щеку. Его рука немного подрагивает, когда он встречает осмысленный, но вопросительный взгляд Сяо на себе. Прикасается ладонью к теплой коже и сокращает расстояние до непозволительного, прикрывая глаза с наслаждением. Сяо позволяет себе коснуться чужой ладони своими пальцами, а следом накрыть, прижимая ближе. Он не отдает себе отчета в том, что делает, отдавшись эмоциям всем своим естеством. Не осознавая, что другим это воспринимается как разрешение. Альбедо приближается, опаляя дыханием чужие губы и полностью закрывая глаза. Перед касанием время словно замирает, и Сяо крепко сжимает чужую ладонь, так и лежащую на его щеке, когда в темноте взрывается сверхновая. Он инстинктивно кладет руку на шею Альбедо, словно страшась потерять равновесие. Мягкие касания сводят с ума вызывая головокружение и запуская мелкую дрожь по всему телу. Неизведанное ранее чувство пронзает в самое сердце, когда вторая рука Альбедо ложится на поясницу и притягивает еще ближе. Сяо забыл, или никогда не знал, как прекрасны поцелуи. Какое невероятное чувство можно испытать, сливаясь своими губами с чужими в плавном, нежном танце. До сих пор не понимая, почему сейчас, почему здесь, почему с ним, но он позволяет этому ощущению завладеть собой и отдается под чужой контроль. Эти невыносимые пальцы продолжают исследовать его тело, спускаясь к ключицам и оглаживая их медленно, с упоением, наслаждаясь каждым изгибом. Сильнее только ощущение пустоты, когда Альбедо отстраняется, заслышав вдали хруст снега. Еще секунда зрительного контакта, словно извиняющегося за так неудачно прерванное обоюдное наслаждение, последнее мягкое прикосновение к плечу, и он отходит на шаг назад, переводя взгляд на вернувшихся девушек. Он снова произносит что-то одними губами, но в этот раз Сяо читает отчетливо, распознавая каждое слово, и сдавленно улыбается, обозначая свое согласие. — Хочу написать еще тысячи твоих портретов.