Засохшая кровь.

— И я когда-нибудь здесь окажусь, — оглядывая большое кладбище, укутанное туманом, говорит мастер земли. Его взгляд устремляется на одну из могил. «Лилли Брукстоун» Остальное было давно уже стëрто, не видно... Коул смотрел пустыми глазами. Смотрел на грязь, цветы, заросшую могилу... В груди неприятно кольнуло. Он тяжело вздохнул. — Мы встретимся с тобой, мама, — обещал Коул склонившись над надгробием Лилли. Еле сдерживая слëзы, Коул отходит от могилы. В голове пусто. Ни мыслей, ничего. Он оглядывает кладбище. Коул замечает могилы своих друзей. Где-то на надгробии написано «Ния Смит», а рядом «Кай Смит». Где-то "Джей Уокер". А вдалеке чуть видно надгробие, на котором написано "Ллойд Гармадон" и многие другие... Коул медленно подходит к мастеру льда. Он, не в силах сдерживаться, начинает рыдать. Хочет что-то сказать другу, но получается лишь что-то невнятно бормотать. Захлëбываясь в слезах, Коул смотрел в никуда. Ком в горле. Голова раскалывается. Уже кажется, что он рассыпется, разобьëтся на мелкие кусочки. Зейн обнимает мастера земли, заставляя его вздрогнуть. Холодные руки ниндройда легко держат за спину Коула. Коул сбивчиво дышит, стараясь успокоиться. Мастер льда отстраняется и смотрит на друга. Молчание и тишина, преследовавшие Коула и Зейна, длятся уже несколько месяцев. Они не разговаривают друг с другом. Почти перестали. Коул проходит дальше к выходу из кладбища. Оглядывается на Зейна, который даже не шевельнулся. Он встал. Стал ждать мастера льда. — Я скоро приду, — тихо говорит он, но Коул слышит Зейна. Потому Коул уходит с кладбища. Оставляет Зейна одного... Холодный вечер, дождь и тусклый свет в додзë. Коул сидит за столом спиной к двери. Зейн подходит ближе медленно и осторожно. Вдруг Коул спит, а будить его не хочется. Давящая тишина стала куда хуже, чем раньше. На сей раз не было слышно ничего. Абсолютно. Ни тихого дыхания Коула, ни ритмичного стука пальцами по столу. Зейн наконец стоит около Коула. Он смотрит на него и опускается на пол около Коула. Одну деталь не было видно, стоя в дверях. Заострённый нож, а на нëм уже подсохшая кровь. Но всë же алая... Ниндройд не плакал. Не мог. Ниндройды не могут плакать. Однако отсутствие слëз не означало отсутствие душевной боли. — Моë существование не имеет смысла, — вспоминая слова Коула, шептал их Зейн. Он тяжело дышал, держа руку Коула. — Прости меня, Коул. **** Зейн сидит туманным, дождливым, серым днëм на кладбище, на могиле Коула, держа в руках гвоздики. Он кладëт на землю цветы. Зейн поднимается. Ещë несколько минут ниндройд стоит, пялясь пустым взглядом на надгробие, на котором написано "Коул Брукстоун". Листья кружились в воздухе, но вскоре падали на землю, в грязь. Лужи и сырость. Глупые надежды на то, что Зейн придëт в додзё и услышит знакомые, до боли родные голоса были так нереальны. Однако этого так не хватало мастеру льда... Но он возвращается в пустое, мëртвое, бездушное место, где больше никогда не будет чего-то тëплого и уютного. Нет. Тут будут лишь воспоминания. Ранящие, вонзающие тысячи игол, мечей в сердце, которого по сути то у ниндройда и не было. Не будет разговоров ни о чëм или об очередной победе над врагом. Нет. Тут будет только тусклый свет и холод. На вечность открытые двери, одиночество и засохшая кровь на кухне, что уже не так легко отмоется от пола. Зейн проходит в свою комнату и ложиться на кровать. Он закрывает глаза. Темнота. Ничего более. Своей рукой он тянется к груди...