i wish that you would stay in my memories

минхо отличный актёр. он молчал и делал вид, что все в порядке три года. но из-за переезда пришлось разбирать старые вещи. и кто же знал, что именно они разрушат его карьеру гениального актёра. он любил фотографировать и рисовать. ли узнал об этом ещё в первый день их знакомства. увидел, как какой-то до жути красивый парень исподтишка фотографирует его, а после, смотря на изображение, рисует что-то в скетчбуке. минхо тогда улыбнулся и решил подождать, пока этот таинственный незнакомец подойдёт. почему-то он был уверен, что он подойдёт. — извините, — и правда подошёл, — думаю, вы заметили, что я сфотографировал вас. мне очень понравились ваши черты лица, поэтому не смог удержаться и не, — незнакомец достаёт из скетчбука лист бумаги и протягивает его минхо, — зарисовать вас. прошу прощения, за беспокойство. "такой милый". но стоило минхо только заглянуть в рисунок, вся заготовленная речь, мол "все в порядке, не переживайте, не хотите познакомиться поближе?", забылась. — можете выкинуть это, как только я отойду, хаха, — парень неловко поправил розовые длинные волосы, — извините ещё раз. — это… вау, — ли и в правду не мог оторвать взгляд от рисунка. он всегда был далёк от живописи: не понимал, почему некоторые так долго рассматривают картины в музеях и мог нарисовать лишь смешные рожицы, — это очень красиво, спасибо, я обязательно сохраню этот рисунок. могу я узнать ваше имя? — хёнджин. хван хёнджин, — в этот раз уже не незнакомец выглядел ещё более неловко. — ли минхо, приятно познакомиться. я ничего не смыслю в искусстве, но это правда… вау. извините, мне не хватает слов описать эмоции. меня ещё никто не рисовал. — я очень рад, что вам понравилось. не смею вас больше тревожить, и так занял уйму вашего времени пустым разговором, простите ещё раз, — на самом деле хёнджин хотел бы поболтать подольше, смотря в кошачьи глаза напротив, но ему правда было слишком неловко. он редко рисовал прохожих, но если и рисовал, то никогда не отдавал рисунки. в этот раз он и сам не знает, что сподвигло его подойти к этому до невозможности красивому ли минхо. — нет-нет, не переживайте. могу я пригласить вас на кофе? как плата за такую красоту, — былая уверенность наконец вернулась к минхо. — оу, если хотите, конечно, я не против. — и предлагаю перейти на "ты", думаю, я не намного тебя старше, мне всего 24. — конечно, минхо-хён. мне 22. компания хёнджина оказалась приятной сразу же. стеснительный и очень милый парень рассказывал о своей учебе в школе искусств, пока ли слушал его с лёгкой улыбкой. минхо поделился, что работает хореографом и преподаёт в нескольких студиях, готовя танцоров к чемпионатам. они оба связаны с искусством, но каждый смыслил только в своём. в кофейне хван был значительно спокойнее и уже уверенно рассказывал что-то о себе. по сравнению с тем неловким и постоянно извиняющемся юношей, он казался открытым и ещё более милым. они обсуждали искусство, танцы, животных (хёнджин был очень удивлён, узнав, что у его собеседника целых три кота), музыку. разговор шёл легко, будто они встретились ни какие-то полтора часа назад, а, по крайней мере, несколько месяцев назад точно. — могу я попросить твой номер? если ты не против, я хотел бы пообщаться с тобой ещё. — конечно, хён, записывай. следущая их встреча произошла через несколько дней. хёнджин пригласил минхо прогуляться, если он не занят, а ли забрал его с университета. их отношения развивались довольно быстро, может, благодаря частым встречам, может, потому что компания была слишком комфортной. с одной стороны, они отличались друг от друга довольно сильно, но с другой — были похожи. они дополняли друг друга: минхо помогал эмоциональному хенджину смотреть на ситуации рациональнее, хенджин охотно поддавался "кошачьим" повадкам минхо и давал ему то внимание, которое было нужно. им было спокойно друг с другом. второй рисунок ли получил, когда хёнджин пришёл к нему домой. на нём минхо танцевал. оказывается, однажды, когда хван смотрел на его тренировку, он успел сделать несколько фотографий. — не смог удержаться. ты выглядишь слишком изящно, когда танцуешь. на это ли потрепал его по волосам, и убрал рисунок в выдвижной ящик стола, в котором хёнджин заметил тот, первый рисунок. — мне нравится тебя рисовать. у тебя правда очень красивые черты лица. — когда ты стал таким щедрым на комплименты, джинни? — минхо старался, правда старался, но он не мог не улыбаться, говоря с ним. — всегда был. ты просто не замечал, хён. нельзя сказать, что они заметили, как пришли к отношениям. они даже не обсуждали это: кажется, любовь к друг другу была чем-то обыденным и привычным. хёнджин все чаще оставался у минхо на ночь, все чаще приносил ему новые рисунки и скидывал фотографии, которые он сделал, пока ли не видел. минхо все чаще перебирал волосы хвана, обнимал его за тонкую талию и думал о нём, придумывая хореографию под какие-то романтические песни. они правда были счастливы. они почти не ссорились — только если по бытовой мелочи или из-за плохого настроения. они постоянно переписывались, часто виделись, но всё было так в меру, что они и подумать не могли о том, чтобы устать друг от друга. и пока их отношения развивались, они лишь больше в этом убеждались. друзья (теперь уже общие) были рады видеть их такими спокойными. кажется ничто не могло разрушить их счастья. но оба знали, что может его разрушить. хёнджин был болен. врожденная аневризма. аневризма, которую вовремя не удалили врачи, и теперь она стала бомбой замедленного действия. хван хёнджин мог умереть в любой момент. сначала хёнджин рассказал лишь о частой мигрени, резком ухудшении зрения и общем недомогании, списав это на малое количество часов сна и большое количества стресса. но когда минхо пришлось вызывать скорую, из-за того, что у хвана слишком сильно заболело сердце, скрывать болезнь не было смысла. ли был зол. не на хёнджина, нет, конечно, нет. на врачей, что так халатно отнеслись к нему в один момент и тем самым обрекли его на жизнь в вечном страхе умереть. больше они эту тему не затрагивали. они были счастливы, хотя оба боялись, что завтра они не увидятся. когда хвану стало хуже, он не говорил. мигрень стала его постоянным спутником — она не прекращалась ни на секунду, таблетки не помогали, а спать стало сложнее. у него всё чаще случались судороги, всё чаще ему становилось трудно дышать. тогда минхо был лишь начинающим актером. он старался делать вид, что не замечает, но он не мог скрыть своего волнующегося взгляда. он понимал, что хван не позволит ему что-то сделать. поэтому ли старался проводить с ним как можно больше времени, старался не паниковать и не выдавать того, каким большим ударом станет для него его смерть. хёнджин чувствовал — нет, знал, — что минхо всё понимает. он выдавливал улыбку и скрывал свою боль. но хван был совсем неумелым актёром. скрывать боль не получалось совсем. в одно утро хван хёнджин просто не проснулся. минхо уехал утром ещё до того, как он должен был проснуться. минхо не знал, ему благодарить господа, что он застал мертвое тело лишь по возвращению домой, а не только открыв глаза после сна. удар оказался слишком сильным. слишком. ли задыхался. задыхался от боли, задыхался от беспомощности, задыхался от слёз. он сидел не полу, убиваясь в рыданиях и смотря на кровать, на которой ещё ночью он обнимал хёнджина. их счастье разрушилось. и даже несмотря на то, что они знали, что рано или поздно это произойдёт, это было слишком неожиданно. слишком рано. им оставалось всего полтора месяца до первой годовщины. первый месяц минхо не отвечал на звонки, на сообщения, не выходил из дома, почти не ел. бан чан приносил еду под дверь, несколько раз стучал и уходил, из тени наблюдая, как открывалась и дверь, и ли забирал еду. все хотели ему помочь, но он не мог никого к себе подпустить. больно, очень больно. он убрал все рисунки хёнджина в дальний шкаф, чтобы не смотреть на них и не разбивать и без того разбитое сердце. первый шаг он сделал, когда написал бан чану короткое "прийдешь?". ему нужно было поговорить с кем-то, ему нужно было высказать всю свою боль. чан был его лучшим другом ещё со старшей школы, он всегда был рядом. в тот месяц он беспокоился сильнее всех, но держался. держался, ради минхо. разговор выдался тяжелым. под конец бан чану пришлось напоить ли успокоительными и уложить спать. минхо без особого аппетита съел приготовленное чаном мясо и начал рассказывать. он бился в рыданиях также, как в тот день. чан прижимал трясущееся тело к себе, гладил по волосам и клялся быть рядом. минхо очень похудел за месяц, он ослаб как физически, так и морально. кажется, это был худший вечер в жизни бан чана. второй шаг минхо сделал, когда согласился присоединиться к вечеру видео-игр у джисона. джисона и феликса он не видел уже два месяца, но они не обижались. феликс чуть не снес ли с ног, когда он появился на пороге за спиной чана. они не спрашивали о том, что произошло, не давили. лишь рассказали последние события и позволили ему наконец хоть немного расслабиться. на третий шаг сил и времени требовалось больше, но минхо смог. зайти в зал, в котором хёнджин его тогда сфотографировал, оказалось сложнее, чем он предполагал. ли еле-еле сдерживал слёзы, но музыка помогает. он не смел издеваться над собой, не смел включать те песни, под которые думал о нём. но он танцевал, даже смог придумать небольшую связку, смог совсем ненадолго забыться. минхо не хотел разочаровать хёнджина. он знал, что хван не хотел бы, чтобы он застрял на одном месте. застрял в том дне. он старался двигаться дальше, старался. спустя 6 месяцев минхо смог уверить друзей, что все в относительном порядке. он мог спокойно веселиться, смеяться, проводить кучу времени в окружении людей и стабильно посещал тренировки. но всё было не в порядке. он все ещё думал о том, что было бы, если бы он проснулся и понял, что хёнджин мёртв. что было бы, если бы он тогда не уехал. что было бы, если бы хёнджин тогда не умер. ли старался жить. кровать он заменил сразу же после того, как смог сходить на тренировку. первую, после его смерти. до этого минхо спал на диване. он больше не мог ложиться на ту кровать, зная, что на ней произошло. было тяжело, очень тяжело. бан чан всегда был рядом — только при нем минхо мог позволить себе не делать вид, что все в полном порядке. только при нем, даже спустя два года, он мог плакать и шептать, как скучает. спустя ещё год его пригласили работать постоянным хореографом в известную студию. она находилась в другом городе, и минхо понимал — это должно стать последним шагом. в этот третий год он смог убедить и самого себя, что всё в порядке. с того дня, как ли убрал рисунки подальше, он больше не доставал их. хотел, еле держался, но не доставал. он понимал, что не сможет восстановиться. но переезд означает разбор всех вещей. за всей суматохой и помощью друзей он совсем забыл, что может найти. это стало последним ударом. ударом и толчком вперёд одновременно. минхо рыдал. но в этот раз рядом не было чана. рядом были только чужие наброски, чужие небольшие произведения искусства. минхо прижимал их к себе, позволяя слезам оседать на бумаге. больно. он так скучает. кажется, он плакал на протяжении трёх часов, прежде чем написать бан чану: "я знаю, что сейчас 2 часа ночи, но ты очень нужен мне, чани-хён". ли впустил его на порог через какие-то 15 минут весь опухший и усталый. — что произошло? я могу помочь тебе? — забери это. не выкидывай, но забери. я не смогу взять их с собой, я… я просто не смогу двигаться дальше. пожалуйста, чан-хён, храни их у себя. я не переживу, если они будут рядом со мной, но и не переживу, если с ними что-то случится. в руках бан чана оказалась стопка изображений минхо, когда-то нарисованных хёнджином. на некоторых остались пятна от слёз, но в остальном они были не повреждены. — я… да, конечно, минхо, конечно. я обещаю, с ними ничего не случится. — спасибо. это всё, что у меня осталось от него. минхо больше не плакал: он выплакал все слёзы. больше ничего не осталось. чан тогда остался на ночь и быстро уснул, в отличие от хозяина квартиры. ли сидел на балконе, смотря на спящий город и вспоминая. он улыбался, вспоминая улыбку хенджина, их драки подушками, их поцелуями, кофейню, в которой он взял его номер (с того дня минхо не позволял себе ещё кое-что — он больше никогда не заходил в ту кофейню). он улыбался, он скучал, но было уже не так больно. ли все также думал: "а что если…", но "если" уже не будет. и не могло быть. ли минхо навсегда запомнит его улыбку, его глаза, его привычки. в тот день минхо запретил себе третью и самую главную вещь — он запретил себе забывать его.