Безнадежность

Какой момент вашей жизни Вы запомнили так хорошо, что аж до мелочей можете все пересказать? Или может таких моментов несколько? Как давно они были? Может они с кем-то связаны? В хороших ли Вы отношениях с этим «кем-то»? Общаетесь с ним? А можете ли Вы его сейчас обнять?

***

Помню так хорошо, будто вчера все произошло. Мы с ним сидели на камнях на море. Его светлые волосы ворошил прохладный ветерок, который приносил с собой запах морских волн. Мы тогда встретились всего в третий раз, но я почему-то хотел открыть этому человеку всю душу. Если это было бы возможно — то даже подарить. Я был переполнен каким-то трепетом. Давно такого не испытывал.. Его прекрасные веснушки так и просили чтобы их в очередной раз пересчитали. Чтобы глаза поймали их всех. Мы смотрели на волны и на красное заходящее солнце. Я тогда же и начал открывать душу свою. Желание это переполнило меня, а трепет этот будто помогал. Я тогда в начале немного запнувшись начал тихонько рассказывать о себе. О своих переживаниях, мыслях. А он меня внимательно слушал. – Я не нахожу в этом мире ничего прекрасного. Я вообще давно перестал находить во всей жизни что-то необыкновенное. Засыпаю с мыслью никогда больше не видеть света, – после этих печальных слов, сказанных мною, его взгляд застыл на месте, а потом медленно и неуверенно встретился с моим. Его глаза выражали боль всего этого мира и страх всего человечества. Потом он опустил голову мне на плечо и своими худыми ручками обхватил мою грудь. Он крепко держал меня в своих объятиях, будто боясь, что я сейчас исчезну. Обнимать его было приятно. И путать свои пальцы в его светлых волосах тоже. Спустя долгие несколько минут он неохотно ослабил свои руки, а потом и вовсе убрал. Он аккуратно открыл свою небольшую черную сумочку, из которой вытащил маркер желтого цвета. Он тихонечко взял мою руку — я тогда сильно умилился этому контрасту: его ладошки маленькие и смуглые, а мои большие и бледные — и легкими движениями вывел небольшой смайлик, который еще долго красовался на тыльной стороне моей ладони возле большого пальца. Я посчитал это его действие достаточно милым. И даже вселяющим надежду. Потом мы пошли дальше по цепи разговора и со временем уже далеко отошли от той страшной темы. Когда же снова стало слышно только шум волн, мои глаза вновь наткнулись на его веснушки. Только вот они уже не хотели чтобы их пересчитали, они просили, чтобы каждая из них была одарена поцелуем. Тогда я очень неловко спросил можно ли. Он же был очень смущен, но все-таки позволил мне это сделать. Я принялся целовать его щеки, нос, переносицу. Все лицо его было покрыто поцелуями. Но чуть позже я остановился в нескольких сантиметрах от его губ. Глаза мои нерешительно посмотрели в его в немом вопросе. – Я никогда не чувствовал на своих губах чьи-то другие.. – тихо начал приятный низкий голос, – но тебе я хочу позволить. Ощущаю очень теплые и трепетные чувства к тебе. Можешь коснуться их. Я прильнул к его мягким губам. Поцелуй вышел очень чувственным и невинным. Впервые ощущал такую бурю чувств от, казалось бы, обыкновенного прикосновения губами. Он отстранился первым. Его веки медленно поднялись, и я за эту секунду осмотрел каждую его пушистую ресничку. – Я, честно говоря, прежде никогда не испытывал такого, – осторожно начал он, – по правде скажу, что мне даже немного страшно… Страшно от того, что может быть дальше и что это все может так и остаться в одном прекрасном вечере.., – взгляд его задумчиво опустился на камни. Мое сердце дрогнуло. Я вдруг понял, что не хочу чтобы это солнце досталось кому-то другому. Я ощущал себя полным эгоистом, но это от любви. Я влюбился в этого человека и не хотел терять. В тот же вечер мы и стали парой. Было даже немножко необычно держать Феликса за руку и так вместе идти.

***

В тот день у него в комнате было особенно светло. Но этот свет сильно утомлял, лампа, словно надзиратель, сверлила своей не очень-то приятной яркостью — от этого в теле чувствовалась усталость, веки будто сами закрывались и я с большим трудом противостоял им. Возможно я тогда был такой уставший из-за недавно прошедшей драки. Сильно меня тогда потрепали. Моя голова покоилась на его коленях. Тепло было. И лежать рядом с ним и на душе. Всю идиллию поганила только ноющая боль от всяких разных травм. Феликс тихо и сосредоточено обрабатывал ранки на лице, стараясь не причинять мне боли. Он тихонечко спросил своим ласковым голосом: «Что, опять подрался?». Ответ на этот вопрос знали оба, а потому и молчали. Спустя долгое время я нарушил тишину. – Иногда мою голову посещают мысли о том как бы все было без меня… – Плохо было бы, Бинни, ты слишком себя не любишь. Не надо так, – в его голосе прослеживался оттенок строгости и еще немного грусти. Свою свободную руку он положил мне на голову. По телу пошли приятные мурашки от почесывания. – Я никогда себя не любил.. Да и всем явно будет легче без меня и моих нудных толкований… Феликс лишь тихонько слушал мои рассказы о том как эта жизнь ужасна, отвратна и что мне в ней нечего делать. После наступления гробовой тишины, он тяжко вздохнул и положил свою голову на мою грудь, что умеренно то поднималась то опускалась. Одной рукой Феликс немного неуверенно сжал черную ткань моей футболки. Его слегка потряхивало, от нервов или от холода — мне тогда было не понятно. – Сколько раз.. ты уже находился на грани, чтобы отойти в мир иной? – голос слегка дрожал. Его тогда окутывал страх? Я уже и не узнаю. – Не сосчитать, – я никогда не считал. У меня в голове всегда возникала мысль, что это последняя ситуация, и что дальше я просто отдамся тьме в ее горькие, но одновременно сладостные, объятия. Он тогда меня крепко обнимал, почти не шевелясь, будто боясь спугнуть. Я никогда не говорил ему, что в этом сером некрасивом мире меня удерживает только он и его счастливая улыбка.

***

В тот день было особенно погано на душе. Я задыхался от слез, лежа на плече у Феликса. Он спокойно гладил мои чёрные волосы, не испытывая никакого отвращения от их сальности. Я хватался руками за ткань его футболки на спине, держался за него, чтобы не упасть в темную пропасть, бездну. Голос хрипел, не давая ничего сказать, глаза жгло, а слезы все не переставали литься. Он одной рукой не переставал гладить волосы, а другой обнимал. Осторожно и трепетно он прикасался губами к моей скуле и виску, боясь сделать только хуже. Рыдания никак не переставали вырываться из меня. А он лишь тихо пытался успокоить. Не знаю сколько времени прошло прежде чем стих мой плач. – Я.. Я пытался, – голос дрожал, из-за всхлипом было сложно произнести целое предложение, не заикаясь, – я хотел.. Я почти это сделал! – слезы вновь хлынули по моему лицу, – но я остановился.. я не смог… – Бинни… – он сильнее меня сжал в своих объятиях. Чуть позже он отстранился и посмотрел на мое опухшее лицо. Я уверен, что было видно многочисленные дорожки от слез. У него тогда был такой напуганный взгляд. Впервые я увидел в его глазах такой страх. Феликс держал мое лицо и большими пальцами вытирал теплые слезы. Он прислонился своим лбом к моему, прикрыл глаза и тихонько произнес: – Все будет хорошо И мне хотелось в это верить.

***

Та прогулка была коротка, но по-своему прекрасна. Жаль, что я тогда не замечал всей прелести того дня. Он меня тогда завел в поле. Трава приятно щекотала голени наших ног. Среди всей этой зелени часто взор обращался к цветам, растущим вокруг. Солнце приятно слепило глаза, да так, что аж когда веки прикрываются видны цветные пятна. На небесах ни единого облачка, что могло бы хоть ненадолго прикрыть солнце. Я тогда ходил ворчал много, мол жарко еще и каких кровопийц на ноги нацепляем. Улыбку лишь вызывали радостные возгласы и, переливающиеся на солнце, веснушки его. – Чанбин! Чанбин! Смотри, там пчела на цветке! Смотри, какая хорошенькая! – и тянул вприпрыжку поскорее показать. Улыбался во все зубы, глаза - маленькие щелочки. Левой рукой он легонько тянул меня за футболку, а правой показывал пальцем в место, где происходила вся прелесть, увиденная им. Мою улыбку тогда вызывал не мир вокруг, а он. Этот жизнерадостный солнечный мальчик, который, казалось, в душе еще совсем ребенок. Как же я его люблю…

***

Эта новость стала тогда для меня как гром среди ясного неба. Я не мог поверить. Нет, это точно обман, неудачная шутка. Не могло такого произойти с моим любимым солнцем… В ушах звенело, а в голове эхом разливалась его фраза «все будет хорошо». Не стало его. Его больше нет. Нигде нет. Шагнул с крыши. Самоубийство? Я сначала не мог поверить. Как?.. Как этот лучик света, комочек жизни мог такое с собой сотворить? Я помню, как потом нашел конверт в почтовом ящике. Оттуда я достал немного кривой листочек, скорее всего вырванный из дневника. Я надеюсь, что ты быстро отойдешь от этого и отпустишь меня. Я рад, что хотя бы ты цел. И как бы это эгоистично не выглядело, я хочу чтобы ты запомнил меня живым. Не приходи, пожалуйста, на мои похороны, ладно? Все мои тяжести и проблемы должны уйти со мной. Я надеюсь, что ты меня когда-нибудь простишь.. Спасибо за то, что всегда был рядом со мной. Я тебя люблю<3 Мне все еще больно вспоминать то, как я, рыдая, прижимал этот лист к себе. Я обнимал его, надеясь, что это все неудачная шутка и он скоро прийдет. Но время шло, рыдания не стихали, а письмо сильно помялось. Будто если я его буду обнимать то он вернется. Наивный. Я ходил по дому и каждый раз натыкался на что-то, что хоть отдаленно, но напоминало о нем. Везде. Везде он оставил отпечаток себя. Глаза болели, а слезы не кончались. Чуть позже мне уже будто было нечем плакать. Я вспоминал его смех, улыбку, голос. Неужели я больше не услышу его? Никогда?.. Я не пошел тогда на похороны. Его просьба тоже в этом поучаствовала, но и я не хотел видеть его тельце, теперь уже лишенное жизни, которое ни на что не реагирует. И больше не сможет. Такое даже представить было сложно и очень больно. В душе надрывались ниточки одна за другой. Чуть позже я сыскал дневник в его светлой комнате с лампой-надзирателем. Он выглядел слишком неприметно, что не характерно для Феликса. Аккуратно перелистывая странички, я читал. *** Сегодня я снова побывал в объятиях Чанбина. Так люблю его. Он самый замечательный человек, кого я когда-либо встречал. Меня только расстраивает его отношение к себе.. Он часто рассказывает о своем состоянии. Мне больно слышать то, что он хочет уйти из этого мира… А еще сильнее ранит то, что я будто ничего не могу сделать… Чувствую безнадежность. Такое незнакомое ощущение.. Сложно порой даже просто встать с кровати. Только объятия Бинни спасают. Я пытаюсь вселить ему надежду на то, что все станет лучше. Хоть и сам уже не могу верить в это. Но я буду улыбаться только ради него. И говорить о хорошем ради него. Он опять говорит о том, что хочет покончить с собой. Страх разливается по всему телу, когда слышу эти слова. Не буду нагружать его.. Думаю, если поведаю о своем состоянии, то только усугублю его ситуацию. Я так хочу ему рассказать о том, что чувствую, но не могу.. Тяжесть только копится. Держусь из последних сил, чтобы не покинуть этот мир. Борюсь с этой тяжестью, что так и давит.. Я должен показывать Бинни, что все хорошо. Чтобы он верил в это. Верил, что все наладится. Душу так терзает, когда его нет рядом… Я устал улыбаться. Не могу больше. *** Это была последняя запись в его дневнике… Чувство вины душило меня. Это я виноват. Я!! Если бы я не нагружал его своими мыслями, он бы жил. Жил!! Он был бы сейчас рядом… Но.. Его нет. Больше нет… Ходить по улицам и искать его образ взглядом теперь просто бессмысленно. Не встречу его больше… Улицы пусты без его яркой улыбки. Солнце светит зря без его веснушек. Прохожу мимо его дома, зная, что его там уже никогда не будет…

***

Я пообещал.. Я поклялся, сидя возле его могилы, что найду силы чтобы жить. Чтобы научиться как он находить всегда что-то прекрасное даже в мелочах. Я не смогу никогда его забыть. Но ради него я могу хотя бы начать жить, а не существовать.