Yellow

It's a little bit funny

This feeling inside

I'm not one of those who can easily hide

– Elton John, ''Your Song"

– В зале, – Кейт, его менеджер, открыла неплотно закрытую дверь ногой – руки у неё были заняты большой корзиной со сладко пахнущими красными розами, – не протолкнуться, сегодня у нас аншлаг. А это, – она поставила цветы на небольшой столик, – для тебя, от Вилле. Тут и записка есть, – Рудберг хлопнула в ладоши от нетерпения, – хочешь, прочитаю? – Нет, спасибо, – Симон посмотрел на неё боковым зрением, – я сам позже прочитаю. – Ну ладно, – ему показалось, что в голосе девушки проскользнули нотки обиды, – тогда готовься, а я пойду за сцену. Как только дверь с тихим стуком закрылась, Симон приложил пальцы к вискам, в голове у него гудело. Он любил сцену, и чувствовал себя на ней, как рыба в воде, но, будучи по натуре скромным и немного застенчивым, перед выступлением впадал в панику и накручивал себя – и Вилле понимал его, как никто другой, растворяя нервозность болтовней и шуточками – но несколько дней назад Кристина изъявила желание лично присутствовать на его концерте и сегодня никто не наблюдал за его подготовкой, – Вилле просто не мог оставить мать одну в зале. Он одновременно был рад этому – его отношения со свекровью налаживались и они уже не хотели друг друга поубивать, но в то же время ему было грустно – никто не обнимал его, расслабляя и отгоняя все тревоги, и он чувствовал себя одиноко. Вздохнув, Симон в последний раз провел по лицу пуховкой, смахивая с лица излишки пудры. Записка, сложенная аккуратным треугольником, белела среди бутонов ярким пятном, и он решил ещё немного оттянуть выход на сцену, сжимая её до боли в костяшках – к горлу подкатил горько-соленый комок и Симон делает несколько глубоких вдохов, ощущая выступившую в уголках глаз влагу. Его снова мутило – не то от цветочного запаха, не то от духоты и плотного макияжа. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки и положил руку на пока ещё плоский живот. Он совершенно не представлял, как сказать Вильгельму. 8 недель. Врач, к которому его отправила Кристина, сказал, что ребенок размером с оливку. – Я попросила, – Симон вздрогнул - Кейт и так всегда ходила тихо, а будучи погруженным в раздумья он даже скрипа не услышал, – поставить на сцену стул и бутылку воды, если устанешь – сможешь присесть. Ну, что ты, – девушка, заметив перемену в настроении и красный нос, заботливо притянула его к себе, позволяя немного испачкать свое платье косметикой, – иди, а то опять придется краситься. Они говорили о будущем и детях вскользь ещё до ухода Вилле на военную службу, и сошлись на том, что ещё слишком рано. – Он единственный, – Симон всхлипнул, – кто ещё не знает. А вдруг это не входит в его планы? Что мне тогда делать? После свадьбы каждый активно занялся карьерой – Симон не вылезал из студии звукозаписи и хватался за любую возможность выступить, Вилле занялся благотворительность и попытался укрепить свое положение среди шведской аристократии – ему не забыли ни его бурное клубное прошлое, ни секс-скандал, ни неуравновешенное поведение после смерти Эрика, поэтому путь был тернист. Количество кофейных стаканов на их кухне росло, тени под глазами становились все темнее и даже плотный консилер от Стеллы их уже не скрывал. – Симон, – Рудберг немного потрясла его за плечо, вырывая из воспоминаний, – Вильгельм смотрит на тебя так, как будто готов достать луну с неба по щелчку твоих пальцев. Он будет счастлив, вот увидишь.

∞∞∞

Музыка с детства была для него отдушиной – среди нот он мог спрятаться от пьянок и скандалов Микке, и приступов Сары. Если бы он сейчас оказался перед забившимся в угол, сжимающим в руках плюшевого медведя и старенький плеер, шестилетним Симме и рассказал бы о любви к нему, тот бы вытер слезы и рассмеялся, и не поверил бы ни одному его слову. Обычно весь концерт – кроме трек-листа, этим он всегда занимался самостоятельно, продумывала Рудберг – она была профи и знала, как именно привлечь внимание прессы и поклонников, но не в этот раз – в этот раз он сделал все по-своему, так, как в его голове выглядел образ идеального выступления. Симон немного откидывает голову назад, устало присаживаясь на стул, когда начинают играть первые ноты "Symphony" – свет на сцене был приглушен, создавая камерную, немного интимную обстановку. Эту песню он написал на восемнадцатилетние Вилле, и подарил ему в темноте своей крохотной комнаты, где они прятались от всего мира, путаясь в мокрых от пота простынях. Все песни, которые он писал, были для него. And now your song is on repeat And I'm dancin' on to your heartbeat And when you're gone I feel incomplete So if you want the truth Толпа скандирует его имя и поет вместе с ним, и он чувствует лёгкость, и улыбается им, ища взглядом Вилле. Вилле всегда смотрит на него так, как будто готов в ту же секунду перевернуть для него Землю, и сейчас, теребя рукава своего пиджака, улыбается и глубоко дышит, дабы успокоить бешено бьющееся сердце, не замечая, как внимательно на него самого смотрит мать. Вильгельм знает, что не умеет красиво говорить – он спешит и заикается, ему приходится часами заниматься с педагогом, чтобы не опозориться. Его языком любви были прикосновения и подарки – Симон, сочиняющий при нем музыку, открыл в нем новую грань – он неплохо писал, особенно про любовь и особенно для Симона. Подпевая ему вместе с фанатами, зажмурившись, он видит строки, складывающиеся в текст его записки.

"Твои глаза, твоя улыбка, твои волосы, твой смех, то, что ты всегда со мной... Я люблю все, что связано с тобой. Ты мой мир, моя жизнь, ты значишь для меня все. Я никогда не отпущу тебя, потому что я знаю, что моя жизнь не будет полной, если в ней не будет тебя. Ты мой единственный и неповторимый. Я не могу обещать, что решу все твои проблемы, но я обещаю, что ты никогда не будешь справляться с ними в одиночку. Я люблю тебя всем сердцем. Просто помни об этом всегда."

I just wanna be part of your symphony Will you hold me tight and not let go? Symphony Like a love song on the radio Will you hold me tight and not let go? – Я прошу немного вашего внимания, – Симон неожиданно останавливается, поворачиваясь к музыкантам, – и тишины, у меня для всех вас важное объявление. Но для начала я хотел бы пригласить… Вильгельм, дорогой – прожектор, как по команде, тут же освещает его лицо, – ты можешь подняться ко мне? Толпа скандирует его имя, когда он, спотыкаясь, спешит к сцене, в замешательстве кусая губы. – Привет, – Вилле притягивает его к себе для объятий, но Симон настолько погружен в свои мысли, что быстро отстраняется, переплетая их пальцы, – что я здесь делаю? – Вы знаете, мы с Вилле, – Симон пропускает его вопрос мимо ушей, истерично хихикая, – точнее, принцем Вильгельмом очень друг друга любим и мы любим вас, поэтому, – теперь он смотрит ему прямо в глаза, – я рад сообщить, что у нас будет ребенок. Симон протягивает ему микрофон, нервно облизывая губы, но все, что он может из себя выдавить – лишь жалкое "спасибо". В школе и на встречах с пиарщиками не учат, как вести себя, когда твой муж объявляет о собственной беременности перед беснующимися фанатами. Вильгельм чувствует, как Симон прижимается к нему и на автомате целует в щеку. Симон что-то ему говорит, потираясь носом о шею, но он не может разобрать ни звука, для него все смешивается в неразборчивую какафонию – и визг толпы, и шёпот Симона, и собственные мысли.

∞∞∞

– Wille, me estás asustando. ¿Llamo a una ambulancia? Он не помнит, кто уводил его со сцены, не помнит, как рядом с ним оказалось Линда – он даже не знал, что она будет здесь сегодня, но вот он меряет шагами гримерку и трогает безделушки, которые Симон таскает с собой на все выступления для уверенности – концерт продолжается, и даже отсюда он слышит, как сменяется музыка. Вилле хочется оказаться дома, под одеялом, объедаться мороженным и смотреть романтические комедии, на которые его подсадила Фелис. – Нет, нет, – собственный голос пугает его, – все хорошо, я просто… – Ты просто в шоке, это нормально, – Линда обнимает его, и он позволяет себе глубоко вздохнуть, – это нормально, Симон скоро придет и вы поговорите. А пока выпей воды, там немного успокоительного. – Вильгельм, – Кристина положила руку ему на плечо, – сделай глубокий вдох, ты бледный, как смерть. – Мам, ты вообще молчи, – он недовольно надул губы, как в детстве, – все знала, и ничего мне не сказала. Вы когда с Симоном так спелись? – Следи за языком, Вильгельм, – Кристина щёлкнула его по носу, – ты действительно думаешь, что весь этот балаган мог пройти без моего ведома? Симон пришел ко мне в слезах, как я могла его оставить без помощи и поддержки? И, если тебе интересно, – она сложила руки на груди, – знали абсолютно все, кроме тебя – ты радовался, что научился готовить, и что Симон набрал вес от твоей стряпни, мог бы и додуматься, откуда у него такой аппетит!

∞∞∞

В одном из шкафов находится открытая бутылка виски – Вилле не знает, зачем она Симону, который ненавидит виски, но в его ситуации она очень кстати – он наливает себе совсем немного, напиток неприятно обжигает горло. – Deja de beber. – И когда ты собирался мне сказать, – Вильгельм чувствовал, что начинает закипать, – перед родами? – Я думал, ты догадываешься, – Симон бросает в стену расшитые жемчугом перчатки, и они с тихим стуком падают на пол, – я набрал вес, я почти все время сплю и я перестал пить за ужином! – Как я должен был догадаться, если ты и так почти не пьешь, Симон? – Вилле смотрит на него огромными, покрасневшими от слез глазами, – все блять знали, один я как чужой для тебя, а я между прочим твой муж! – Вильгельм, – Симон посмотрел на него исподлобья, – ты знаешь, на меня сейчас лучше не орать. – Ты знаешь, что это я ещё не ору, – Вилле сжал его в объятьях до боли в ребрах и снова заплакал, – ты придурок, Симон. Как можно было додуматься до того, что я тебя на аборт отправлю или брошу? – ¡Tú eres el imbécil!– Симон поднял голову, приподнимаясь на носочки и вытягивая губы, – ты мне задолжал поцелуй перед отъездом, поцелуй в гримерке, поцелуй перед выходом на сцену, поцелуй на сцене, ты знаешь? – Знаешь, ты мне тоже много чего задолжал, как минимум – несколько нервных клеток и краску для волос, потому что я с тобой скоро буду полностью седой, – Вильгельм улыбнулся, опускаясь на колени под недовольное бурчание и приподнимая его балахон, щекотно целуя в пупок – ну, привет. – У него сейчас рост восемь сантиметров, он тебя не слышит. – Отвали.