N’aen aedwiim, me tearth

Пару недель миновали слишком быстро, а лагерь наш разбух как на дрожжах. Иорвет стянул ещё пару отрядов, что ошивались на территории Нижней Мархии, где-то далеко в горах. Видимо, решил, что нам мало своих долбоёбов, и решил добавить новых. От Саэля, тем временем, не было ни единых поползновений в мою сторону. Но мы не расслаблялись, так как чуялось, что он ждёт своего часа и просто решил на время притихнуть. К тому же, среди новоприбывших блуждающих отрядов затесался другой знатный среди скоя'таэлей мужик по имени Перилл. Притащил он в наш лагерь с собой жену и мелкого пацана, лет пяти, а также почти три десятка эльфов. И хотя потомство у эльфов появляется крайне редко, им, видимо, несказанно повезло. Жену его, Аэлин, я быстро раскусила — баба с яйцами, не дура выпить и послушать про то, как в моем мире мужики по ночам футбол смотрят, а не рыскают в поисках корешков. Обсуждая последствия вчерашней алкогастроли по местным тавернам вместе с краснолюдами, мы с Аэлин и не заметили, как со стороны чащи вышел Иорвет. Но когда эльф был уже в трёх шагах от нас, мне открылась картина маслом: Иорвет нес за шкирку сына Аэлин. Я сначала ухмыльнулась — видок был правда комичный. Суровый эльф-убийца и мелкий сорванец. Но когда он навис над нами и просто бросил пацанёнка на траву, прямо перед ногами Аэлин, я напряглась. — Нашёл его, — голос у Иорвета был сдержанный, но это был обманчивый тон. — В пятистах шагах от границы. — Ну что же ты, шалун, куда это ты забрался? — Аэлин, обхватила сына, явно не подозревая, что сейчас будет. — Он не «забрался», — перебил её Иорвет. — Я вытащил его из сектора, где мы ставим капканы на тварей, которые тебе и не снились, — эльф имел ввиду новую разработку от Геральта и Филиппы, что использовалась, дабы отсечь проникновение в лагерь призраков мглы. — Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что с ним могло случиться? Аэлин, защищаясь, подняла голову: — Он же не нарочно! Он просто ребёнок! — Я, кажется, предельно ясно говорил: ЗА ТЕРРИТОРИЮ — НИКОГО. КРОМЕ БОЙЦОВ. Или для тебя мои приказы — просто фоновая музыка? Я сглотнула подступивший ком к горлу и лишь надеялась, что Аэлин не настолько глупа, чтобы попытаться гнуть свою линию. Иорвет был не просто раздражён. Он был грозой, обрушившейся на головы тех, кто осмелился пренебречь его приказами и безопасностью сотен душ, вверенных его попечению. Аэлин, прижимая к себе мелкого, попыталась всё-таки вставить слово: — Но ведь... ничего же не случилось! Иорвет даже слушать не стал. Он резко развернулся, обращаясь уже ко всем собравшимся вокруг, что пялились на это представление. Его голос прорезал весь этот тревожный гул: — С сегодняшнего дня ни одна женщина и ни один ребёнок не шагнут за пределы шатров. Если кончилась вода — будете сидеть и ждать, пока боец притащит. Если захотелось фрукт, ягод или орехов — обойдётесь тем, что есть. А если ребёнку покажется, что за теми деревьями летает радужная бабочка — будете объяснять ему, в каком мире мы живём. Его единственный глаз медленно прополз по лицам толпы, на секунду зацепившись за меня, прежде чем вернуться к виноватой. — Каждый шаг за эту черту — это игра не только со своей жизнью, но и с жизнями тех, кому потом придётся вытаскивать ваши потроха из капканов. Правила существуют не для моего удобства. Оказалось, бойцы расставили капканы везде, где только можно, так что наша территория напоминала не лагерь, а полигон для сапёров. Но чтобы и мне теперь нельзя было отойти дальше шатров? Это уже переходило все границы несправедливости. В глазах у меня, должно быть, читался весь ужас от этих нововведений. Но прежде чем я успела что-то сказать, наша героическая мамаша собралась с духом и с видом оскорблённой королевы направилась к шатру своего супруга. — Я сейчас же всё расскажу Периллу! — заявила она, бросая гневный взгляд в спину Иорвету. — Кем он себя возомнил? Запрещать выходить за пределы лагеря? Да как он смеет! Я видела, что Иорвет уже слишком далеко, чтобы слышать этот спектакль, и отложила свои претензии на потом, бросившись за разгневанной эльфийкой. — Погоди, постой же! Он ведь спас твоего ребёнка! Всё, что он делает — ради нашей же безопасности. Там действительно опасно! Но Аэлин уже разошлась не на шутку. — Не защищай его! «Ради нас»? — она фыркнула с презрением. — А как насчёт тех эльфиек, которых он бросил, когда вы отплывали в Верген? Я замерла. Ничего подобного я никогда не слышала, так как была чертовски занята на другой стороне реки с Элеасом и его дырявой башкой. — О чём ты? Тогда Аэлин с торжествующим видом излила свою ярость: — Когда ваша барка отплывала в Верген, на пристани уже был тот Флотзамский комендант, который взял в плен нескольких эльфиек. Твой командир отдал приказ двигаться дальше. Оставил их на берегу со словами: «Наши женщины готовы умирать». А сам пустился в другом направлении. За тобой, по слухам. У меня перехватило дыхание. Судя по спокойствию в глазах Аэлин — она не лгала и собачиться с ней мне сразу же перехотелось. Вот же дрянь! Нашла способ, как закрыть мне рот, повергнув меня в социальную дезадаптацию. После этого разговора я чувствовала себя выпотрошенной и брошенной под жаркое летнее солнце. Прошло пару часов, прежде чем я набралась смелости зайти в наш шатер. Я ждала Иорвета, сидя на сундуке и бесцельно перебирая складки своего платья. Моя глубокая шизотерическая мудрость, обрести которую возможно только в результате страданий твердила мне, что у Иорвета есть ещё уйма скелетов в шкафу, на которые я не смогу закрывать глаза вечно. Когда Иорвет наконец вошёл, вид у него тоже был изрядно измотанный. — Говори, — в том, как он резко швырнул на стол свернутую карту, читалось сдержанное раздражение. — Если ты пришла обсуждать сегодняшний приказ, сбереги силы. Я его менять не стану. Я встала, преградив ему путь к ложу. — Я просто не понимаю. Я тоже вхожу в число тех, кому запрещено выходить? — Да, — сказал Иорвет даже не запнувшись. — Ты входишь. Потому что правила для всех одни. И потому что капкан не станет разбираться, кто перед ним — ребёнок, женщина, простой воин или ты. Иорвет сделал шаг ближе, и склонился надо мной. — Ты думаешь, это несправедливо? — спросил он. Ясен хуй, вопрос был риторический, потому что судя по моим потугам ответить что-то умное, мы рисковали застрять ещё в начале диалога часа на три. — Справедливость — это когда все остаются в живых. Всё остальное — роскошь, на которую у нас нет права. — Но как же я буду готовить? Я по пять раз на дню бегаю в лес за травами, — а ещё чаще я бегаю в кусты, но это я не стала упоминать. — А стирка? Да и просто прогуляться до озера и обратно? Я же не за территорию лагеря, я только до воды. Там же нет капканов. Все воины там тренируются и отдыхают. — Озеро, — его голос прозвучал подозрительно вкрадчиво, — находится в двухстах шагах от лагеря. Через лес, где мы не ставим капканы, но где вчера патруль нашёл следы гулей. Ты думаешь, я расставляю ловушки для зайцев? Эти твари не будут вежливо ждать у нашей изгороди. Они придут оттуда, откуда их не ждут. Со стороны озера. С тропы, где ты собираешь свои травы. Иорвет намеренно выдержал паузу, дав этим словам прочно осесть в моём котелке. — «Простая прогулка» у тебя будет в мирное время, но не сейчас. Стирать будешь у колодца. Готовить — на общих котелках. Поняла? Внезапно этот эльф пробудил во мне простое аутичное желание знать, какого хуя он раздаёт мне приказы. — Хватит разговаривать со мной, как с солдатом. Ты же знаешь, как я это ненавижу. — Я не разговариваю с тобой, как с солдатом. С солдатами проще, — Иорвет провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. — Им я отдаю приказ, и они его выполняют. С тобой же... — его взгляд встретился с моим, — с тобой я пытаюсь договориться. Объяснить. Чтобы ты поняла и сделала это сама, а не потому, что я так сказал. Эльф отступил, взяв со стола бурдюк с водой и отпив пару глотков. — Озеро небезопасно. Лес небезопасен. Этот лагерь — островок в море врагов, и я не могу позволить тебе стать разменной монетой в их игре. Даже если это кажется несправедливым. Я помедлила, подбирая слова. Первый раунд он выиграл, но второй был важнее. — Я сегодня кое-что узнала... и хочу понять, насколько это правда. Аэлин рассказала мне о том дне, когда Геральт и скоя'таэли отплывали на барке. О тех эльфийках на пристани. Я... никогда не слышала этой истории. Ты и вправду так поступил? — Да, — всякая тень усталости мгновенно испарилась лица моего командира, сменившись ледяной, непроницаемой маской. — Я приказал отчаливать. И я сказал эти слова. Иорвет смотрел на меня так, будто испытывал на прочность. Клянусь, его "вера" в меня когда-то добьет нас окончательно. — На борту были раненые, припасы и оружие, жизненно важное для выживания нашего дела здесь, в Вергене. Ожидание означало бы, что мы все погибнем. Они знали, на что шли. Мы все знаем. И да, наши женщины готовы умирать. Так же, как и наши мужчины. Потому что альтернатива — чтобы мы все умерли зря. Я сглотнула комок в горле. — Она... обвиняла тебя. Сказала, что её муж... в общем, ей надоели твои приказы, и она сделает так, чтобы он отказался сотрудничать с тобой. Сегодняшний запрет стал последней каплей, но она не просто так вспомнила ту историю. Она до сих пор зла на тебя. И, кажется, не только она. Может быть и те метки, что оставляют в предупреждение тебе, имеют к этому отношение? — Вероятно. Но Аэлин может говорить своему мужу что угодно. Её супруг — хороший воин, но плохой командир. Он видит слёзы жены, но не видит могильного кургана из трёхсот тел, который мы могли бы оставить на той пристани. Если он решит уйти... — Иорвет резко выпрямился, и его тень на стенке шатра стала огромной и угрожающей, — ...пусть уходит. Но его люди останутся. Потому что они, в отличие от него, понимают, что здесь идёт война. А на войне не бывает справедливых решений, только необходимые. Я обняла себя за плечи. От всех этих надвигающихся со всех сторон угроз меня уже начало жутко мутить. Война, призраки мглы, метки, Саэль, теперь Аэлин со своим отпрыском... так и хочется наорать на них: "Разве вы не видите, что у нас с Иорветом всё наконец-то идёт по плану? Завалите ебало!" — Я пошла за ней тогда... хотела как-то заступиться за тебя. Но после её рассказа... я просто не знала, что сказать. — Мне не нужна защита и не нужны оправдания, — Иорвет отвернулся, его взгляд утонул в тенях шатра. — Ты хотела понять, кто я? Теперь ты знаешь. Командир, который оставляет своих на пристани. Тиран, который запирает женщин в лагере, — он сделал шаг к выходу, и сжал в руках полог шатра. — Если этот образ пугает тебя — что ж, он должен пугать. Он держит нас всех в живых. Я снова подошла к нему и взяла его ладонь. — Нет, он не пугает. Просто... я действительно теперь знаю тебя лучше. И я никогда не считала, что ты делаешь что-то не так. Ни вчера, ни сегодня. Я просто... хотела защитить тебя, даже если тебе это не нужно. Это нужно было мне. Его рука дрогнула в моей ладони. Иорвет не отстранился, но и не обернулся. — Защищать надо их, — наконец прозвучал его голос. — От меня. От моих решений. От этой проклятой войны. А меня... — эльф замолк, его пальцы едва заметно сжались под моей ладонью, — меня защищать не нужно. Мой долг — быть тем, кого не защищают. Я смотрела на него, чувствуя, как сжимается сердце. Как же он надоел со своим геройством! — Скажи, что я могу для тебя сделать? Иорвет замер. Казалось, он просчитывал все возможные ответы, отсекая слабые и непрактичные, и те, на которые у меня не хватило бы ума или духу. — Выживи, — наконец выдохнул эльф. — Слушайся приказов, — он медленно высвободил свою руку. — И не проси у меня невозможного. Я не могу быть тем, кем не являюсь. Я долго смотрела на него после того, как он отпустил мою руку. И какого хрена всё это значит? Беспокоит ли меня это? Нет, это всего лишь убивает во мне всё желание к жизни и систематически и угнетающе сжирает меня изнутри. — Ты хочешь побыть один? — Да, — Иорвет кивнул, отводя взгляд. Полог шевельнулся, пропуская полосу вечернего света, и он вышел, растворившись в надвигающихся сумерках. *** Прошла вторая половина дня. Полночь давно наступила, когда Иорвет вернулся в шатёр. В темноте я лежала на кушетке, притворяясь спящей. Слышала, как эльф снимает оружие, как ткань шелестит, освобождаясь от доспехов. Он лёг рядом, и только тогда я повернулась к нему. — Тебе лучше? — тихо спросила я, не решаясь прикоснуться. Иорвет лежал на спине, уставившись в потолок из теней. Молчание затянулось так долго, что я уже не ждала ответа. — Нет, — наконец прозвучал его голос. Он хотя бы не стал врать. — Не лучше. Иорвет повернул голову, и в скупом свете звёзд, пробивавшемся сквозь щели он выглядел невероятно красивым. — Это не та боль, что проходит. Она... притупляется. Становится частью тебя. Пока не перестаёшь понимать, где заканчивается она и начинаешься ты сам. Я выдохнула и положила ладонь ему на грудь, натягивая одеяло на нас двоих. — Я никогда не смогу понять до конца, что ты чувствуешь. Но ты не должен проходить через это один. Я с тобой. Я рядом. Поговори со мной, вымести злость, погорюй, поплачь в подушку или просто помолчи — но знай, что я здесь. Мне это нужно не меньше, чем тебе. Его тело напряглось под моей ладонью. Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди эльфа, и он накрыл мою руку своей. В ответ я обняла его ещё крепче, запустив пальцы в его волосы. — Я люблю тебя, — надо же, слова вырвались так легко и просто. Иорвет замер, и его дыхание прервалось. Затем его рука обвила мою талию, прижимая к себе с почти отчаянной силой. — Знаю, — прозвучал сдавленный шёпот прямо мне в кожу. — Знаю. Я поцеловала его в щёку, затем в веко, в скулу, в лоб, в нос и, наконец, в губы. Иорвет ответил на поцелуй с голодной, почти отчаянной яростью, словно пытаясь вдохнуть жизнь назад в своё онемевшее сердце. Его руки впились в мои плечи, затем в волосы, притягивая ближе. — Держись, — прошептал Иорвет хрипло, когда мы разомкнули губы. — Держись за меня. И вновь его губы нашли мои, на этот раз медленнее и глубже. Он целовал меня с невысказанной нежностью, которую он позволял себе лишь в такие тёмные, беззвучные часы, когда мир сужался до размеров нашего ложа, а его бремя на мгновение становилось возможным нести вдвоём. Я ответила на его поцелуй, перекатываясь на него. Руки Иорвета скользнули по моим бёдрам, прижимая так близко, что между нами не осталось ни капли воздуха. Мы целовались очень долго, пока время в шатре не потеряло смысл, растворяясь в гуле крови и прерывистом дыхании. Его руки грели мою спину, не в силах решить — притянуть ещё ближе или замереть, боясь спугнуть хрупкое перемирие, наступившее в его душе. Когда мы вдоволь нацеловались, Иорвет не отпустил меня сразу. — Останься. Просто... останься. Я обняла его, перекатываясь на бок. — Хорошо. Но ты мой должник. Завтра возьму с тебя вдвойне. Уголок губ эльфа дрогнул в полумраке. — Веди учёт, — его голос был глух от приближающегося сна. — Я всегда плачу свои долги. Я приглушённо прошептала, прижимаясь к его груди: — Знаешь, я всегда боюсь, что этот день окажется последним. — Я тоже, — признался Иорвет в ответ. — Каждое утро, просыпаясь, я думаю: «Этот день может стать тем, когда я не смогу её защитить». Это не страх смерти. Это страх... не успеть. Я прошептала ему в губы: — Именно поэтому я думаю, может, тебе стоит взять меня прямо сейчас? В его единственном глазу вспыхнула молчаливая буря. Его рука тут же скользнула в мои волосы, притягивая губы к своим в поцелуе. Пока его пальцы распутывали шнуровку моей одежды, а мои ладони скользили по шрамам на его спине, в шатре не осталось места для страха. Был только он, я, и яростная уверенность в том, что пока мы есть друг у друга, никакой завтрашний день не посмеет стать последним. *** Иорвет навис надо мной. В полумраке шатра его силуэт казался грозовой тучей. Его тёплые руки исследовали моё тело. Никаких ласковых слов не было сказано, никаких предварительных игр тоже не было. Между нами искрилась лишь только сокрушительная, всепоглощающая потребность чувствовать, что мы здесь, что мы живы, что я — его, а он — мой. Иорвет вошёл в меня резко и настолько глубоко, что вырвал из глотки сдавленный стон. Его пальцы впились в мои бока, а я вцепилась в ответ в его спину. Иорвет не отрывал от меня своего пылающего взгляда и я чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. Это был не просто секс. Это было подтверждение жизни перед лицом вечной угрозы смерти. Завтра могло и не наступить, но в эту ночь, под его тяжёлым, властным телом, я была единственной реальностью, которая имела значение. *** После того, как мы закончили, Иорвет лёг на меня, и я начала гладить его волосы: — Знаешь что? Кажется, я тебя обманула. Я боюсь, что завтрашний день последний. Но ведь завтра будет «сегодня». Значит, нам нечего бояться. — Софистка, — Иорвет хрипло выдохнул. — Ты играешь словами, а я уже успел поддаться. Он приподнялся на локтях, почти нежно целуя меня в лоб. — Завтра станет сегодня. И тогда мы будем бояться уже следующего «завтра». — Иорвет опустил голову, и его лоб коснулся моего. — Это не исчезает. Просто... откладывается. До следующего рассвета. Но его рука почти неловко скользнула по моей щеке. Пока есть это «сегодня», пока он может чувствовать моё дыхание и слышать мой голос, он найдёт силы встретить то самое «завтра» и я верила в это. То был мой личный способ самоистязания. Я поцеловала Иорвета ещё раз. И ещё, пока он всё ещё был во мне. — Наплевать на всё. На приказы. На королей. На политику. На смерть. Есть только я и ты. — Заткнись, — вырвалось у него хриплым шёпотом. Его руки впивались в мои плечи, прижимая к ложу, его движения внутри снова становились резкими, властными, почти яростными. Типичный эльф — вместо «я тебя люблю» предпочитает демонстрировать чувства через попытку вклинить партнёра в матрас. Иорвет явно не хотел слышать от меня признаний в чувствах, и не мог позволить себе в это верить. Потому что если поверит, что есть только мы двое, то всё остальное — его долг, его эльфы, эта проклятая война — рухнет. Но в каждом его толчке, в каждом сдавленном стоне я чувствовала вовсе не отрицание моих слов, а попытка вбить их себе под кожу, запечатать в себе, как тайное знание, которое он не может признать, но и не в силах забыть. Я стонала ему в губы в поцелуе: — Я люблю тебя. Так люблю. Я разорву всем, кто в тебе сомневается, глотки. Его поцелуй стал жёстче, почти болезненным, заглушая мои слова. Иорвет оторвался от моих губ. — Молчи. Не произноси этого. Не давай этому... веса. Сказал эльф, который весил в моей жизни как чёрная дыра — всасывая в себя все мои «завтра», «после» и «надо бы». У каждого человека есть хорошие и хуевые дни, но мои больше похожи на хорошие часы и хуевые годы и виной всему один и тот же эльф. Но его бёдра прижимались ко мне с новой силой, каждое движение стало яростным, безмолвным подтверждением того, что я была права. Его пальцы впивались в мои ягодицы, оставляя следы, метя меня, как свою последнюю надежду. Иорвет не мог принять мою ярость, мою готовность убивать за него. Но в темноте, в этом безжалостном ритме, он позволял чувствовать его ответ. — Никто не поймёт тебя, кроме меня. И не надо. Ты — мой, — я целовала его в ответ на его ритм, крепко держа за голову. Иорвет впился губами в моё плечо, заглушая собственный стон. Его толчки стали хаотичными, яростными, будто он пытался в последнем отчаянном порыве стереть грань между нами, раствориться во мне полностью. Когда его тело наконец содрогнулось в финальном напряжении, он обрушился на меня всем своим весом. Долгие минуты Иорвет просто лежал, прижавшись ухом к моему сердцу, слушая его стук. — Твой... Я... твой. Я обняла его, и мы заснули в сплетении конечностей, его тяжёлая голова на моей груди, мои пальцы в его тёмных волосах. Снаружи лагерь жил своей жизнью — слышны были шаги патруля, отдалённые голоса, треск костров. Но здесь, в шатре, царило хрупкая, выстраданная тишина. Его дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Я чувствовала, как под моей ладонью медленно утихал бешеный ритм сердца. Ночь забрала нас обоих, и до самого рассвета он не пошевельнулся, за долгие годы позволив себе по-настоящему отдыхать. *** Утром я проснулась первой. Свет едва пробивался сквозь полог шатра, окрашивая всё в мягкие серые тона. — Доброе утро, соня, — прошептала я. — Не смей, — его голос был хриплым от сна. Иорвет перевернулся на спину, закрыв глаз предплечьем. — Никто не должен этого слышать. Иорвет просто лежал, позволяя моим пальцам перебирать его волосы, и это молчаливое разрешение было красноречивее любых слов. Для мира он был Иорветом, командиром скоя'таэлей. Но в этой утренней тишине, для меня одной, он на мгновение мог остаться тем, кем был давно — до войны, до пристани, до всех этих смертей. Я рассмеялась, разделяя его пряди пальцами: — Никто не должен слышать что? Как я называю тебя соней? Или как я говорю, что ты... моя сладкая булочка? Иорвет резко приподнялся на локте, и его единственный глаз сузился до опасной щёлочки. В утреннем свете он казался ещё более измождённым, но сейчас в его взгляде плескалось чистейшее, неразбавленное возмущение. Вид у него был такой, словно я предложила ему надеть розовые перья и станцевать джигу. — Второе, — от его низкого предупреждающего ворчания я чуть не захохотала. — Если хоть один из моих эльфов услышит от тебя «сладкая булочка», я отправлю тебя чистить сортиры до конца войны. И найму Лютика, чтобы он слагал баллады о твоём позоре. Его свободная рука поймала мою, сжав пальцы с такой силой, что кости слегка похрустывали. Не знала, что такое очаровательное прозвище может вызвать такую бурную реакцию. — А первое... — он отвел взгляд, разглядывая полог шатра с внезапным интересом. — Первое... терпимо. В строго определённых условиях и при полном отсутствии свидетелей. Я рассмеялась и поцеловала его: — Это мы ещё посмотрим. Будешь плохим мальчиком... придётся же тебя как-то наказывать. — Угрозы, — Иорвет резко перевернулся, прижав меня к ложу всем весом, — это моя прерогатива. — И если уж на то пошло, — его губы оказались в сантиметре от моих, а дыхание было мучительно горячим, — это я буду решать, кого и как здесь наказывать. — Я... так люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько сильно. Всё его напускное раздражение растворилось в воздухе. Рука Иорвета сжала мою, пальцы сплелись в мёртвой хватке. Это было всё, что он мог дать мне в ответ, и прежде чем меня захлестнула очередная доза самобичевания из-за отсутствия этих трёх слов, я перевела тему. — Ну вставай, соня, давай позавтракаем. А то мой живот скоро заурчит, и будет уже не так романтично. Иорвет усмехнулся и откатился от меня. Наверное, гад, рад, что у меня кишка тонка снова задать определенный вопрос. — Урчание в животе — единственный звук, который я могу гарантированно отличить от засады, — проворчал он, натягивая кирасу. Он обернулся, прежде чем выйти, и его единственный глаз скользнул по мне. — И если ты снова назовёшь меня так при посторонних, завтракать будешь одна. Одевшись, я вышла за Иорветом. Утренний воздух был прохладен, лагерь только начинал просыпаться. Но едва мы сделали несколько шагов, как к нему тут же устремились несколько командиров с озабоченными лицами. Его сразу же засыпали вопросами и докладами. Он выслушал пару фраз, затем коротко кивнул в мою сторону: — Мне нужно идти. Я почувствовала лёгкое укол разочарования, но просто направилась к общему костру. — Найди меня потом, — бросила я через плечо. — Найду. Затем он развернулся и ушёл, его фигура сразу же поглотилась толпой, и до меня донеслись первые отрывистые фразы, полные тактических терминов и докладов. Но сказанное слово висело в воздухе, согревая меня в этот утренний холод. Иорвет всегда меня находил. Это был закон нашей странной, жестокой связи. *** К вечеру Иорвет наконец отложил свои командирские дела, решив прервать мои тщетные попытки не проиграть в гвинт всё, включая последнюю сменную рубашку. Уставившись неверящими глазами в те позорные карты, что были у меня на руках, я обрадовалась, увидев эльфа, что шёл в мою сторону. Махнув всем на прощание — или, точнее, бросив эту сборищу аферистов с их подкрученными колодами, — я тут же вскочила с места и подбежала к Иорвету. — Ты освободился? — Да, — выдохнул Иорвет. Он взял мою ладонь, его пальцы грубо сплелись с моими. — Пойдём. Пока никто не нашёл нас с новыми донесениями, а тебя не облапошили ещё на десять оренов. Мы обошли пол-лагеря, по дороге столкнувшись с дюжиной краснолюдов, которые подозрительно выносили что-то тяжёлое из амбара с припасами и ворчали. Наконец добравшись до выделенной для скоя'таэлей избушки на краю леса, что служила одновременно местом сбора, полевой кухней, столовой и местом для уединения, мы вошли туда. Внутри свистел ветер, и хотя в углу стояла печь, она давно не топилась. Я подошла к ней, сгребла в охапку сухие лучинки и бересту — благо, эльфы хоть и высокомерные неженки, но дрова складывать умеют. Чиркнув кресалом, я сунула горящую бересту в поддувало. Огонь охотно занялся, принявшись пожирать сухие щепки. — Я весь день не ела. Ты тоже? Я была на новой диете, где я хавала все подряд (включая необъяснимое поведение моего возлюбленного, где он одновременно нуждался во мне больше всех и отгораживался от меня). Иорвет молча снял с себя оружие, сложив его с привычной аккуратностью на край стола, и опустился на кушетку, наблюдая за моими движениями. Его взгляд скользил по моим рукам, разводящим огонь. Я выпрямилась, повесила котелок на крюк над уже вовсю пылающими дровами. — У нас есть десять минут, пока не вскипит. Надеясь, что мой намёк был истолкован верно, я покрутила прядь волос на пальце, испытующе смотря на Иорвета. Эльф откинулся на локте, и его единственный глаз медленно скользнул по моей фигуре, освещённой огнём. — Десять минут, — повторил он, уже прикидывая, сколько времени у него действительно есть до того, как мир снова ворвётся сюда. — Хватит. Садись. Я послушно села на него, вжавшись всем телом. Губы сами нашли его губы, а руки обвили шею. И хотя наши отношения больше напоминали американские горки, я готова была не слезать с самого первого вагончика, даже если пришлось бы оставить там часть своего дневного рациона. — Я скучала по тебе весь день. Его руки мгновенно обвили мои бёдра, властно прижимая к себе в ответ на поцелуй. — Знаю, — выдохнул Иорвет. Его губы приникли к моей шее, к ключице, жадно пытаясь наверстать упущенные часы разлуки. Эльф кусал, впивался, оставляя на коже жгучие следы, которые завтра придётся скрывать под одеждой, и я вовсе не пыталась его остановить. Его движения были стремительны и эффективны, как всё, что он делал, а я не отставала. Я распутала его штаны, не снимая с него одежду, и, задрав платье, оседлала его, снова целуя. Никогда раньше я не чувствовала потребности просто чувствовать его на самом примитивном уровне. Я знала, что наша связь значит больше, чем простое удовольствие тела, но прямо сейчас я не хотела думать ни о чём, кроме его упругой плоти во мне. Иорвет издал сдавленный стон, когда я приняла его в себя, его пальцы впились в мои бёдра, помогая найти ритм. — Вот так... Вот ты где. — Здесь, — его бёдра резко и точно встречали мои движения, его руки скользили под платье, прижимая ещё ближе, стирая последние следы разделявшей нас ткани. Я протяжно стонала ему в поцелуй, запуская руки в его волосы. — Тише, — прохрипел Иорвет. Но его руки крепче впились в мои бёдра, направляя движения, задавая более быстрый, сокрушительный ритм. Мол, раз не можешь молчать, я просто не оставлю тебе на это сил. Каждый его толчок был клятвой, каждый мой стон, который он поглощал новым поцелуем, — ответной клятвой. В этой избушке не было места ничему, кроме нас двоих, слившихся в попытке забыть, что за пределами этих хлипких стен существовал мир, требовавший от нас быть не просто мужчиной и женщиной, а командиром и его вечной занозой в заднице. *** Котелок уже начинал бурлить, но мы тоже приближались к пику. Я ерзала на нём, впиваясь в его губы, затылок и волосы. Звук бурлящей воды сливался с нашим учащённым дыханием. Иорвет игнорировал его полностью, его внимание сузилось до нарастающего напряжения в наших телах. Его движения стали резче и глубже. Он поймал мой следующий стон своими губами, поглощая его в собственном глухом, сдавленном стоне, который вырывался из его груди. Его сильные руки впились в мои бёдра, замирая в момент кульминации, плотно прижимая меня к себе. Наконец, Иорвет решил напомнить мне, что наши десять минут закончились: — Котёл. *** Мы молча разделили трапезу, усевшись на тёплую, плотную шкуру на полу. Прошло уже десять минут, и заметив, что эльф уже покончил с остатками своего ужина, я отодвинула наши тарелки. Распустив волосы, я снова села прямо на него, обнимая за шею: — Кажется, у нас есть ещё время. Мы нежно поцеловались, пока я ласкала его затылок, лицо, шею, плечи. Иорвет позволил моим пальцам исследовать шрамы и напряжённые мускулы, его собственные руки остались неподвижными. Потом его руки медленно поднялись с моих бёдер на спину, прижимая меня к себе с такой силой, что рёбрам стало тесно. Я зарылась лицом в ключицу Иорвета и обняла в ответ. Его руки сжались на моей спине, пальцы впились в ткань одежды. Иорвет глубоко, почти судорожно вздохнул, и я чувствовала, как дрожь пробежала по его телу. Мы сидели так какое-то время, а потом я захихикала: — У меня ноги затекли, несносный. Прежде чем я успела пошевелиться, его руки уже обхватили меня, и он переложил меня с себя на шкуры. — Несносный, — повторил Иорвет. Его ладонь легла мне на голень, и сильные пальцы начали методично разминать затекшие мышцы. — В следующий раз предупреждай раньше. — Знаешь.. Ты не обижайся, но.. Ты такой нежный, ласковый. Пальцы на мгновение замерли на моей ноге. — Заткнись, — рука эльфа сжала мою лодыжку. — Это не... ласка, — поправил Иорвет. — Это... необходимость. Ты... ты затекаешь. Это неэффективно. — Не затыкай меня, если не хочешь получить сковородой в башку или случайно найти свой драгоценный лук в куче навоза, — улыбнувшись, я взяла его лицо в свои руки. Его единственный глаз медленно поднялся, чтобы встретиться с моим взглядом. — Угрозы — это мой родной язык. Ты играешь с огнём, женщина. Рука эльфа переместилась с моей лодыжки, чтобы схватить меня за запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг него, и Иорвет притянул мою руку к своей груди, прижимая ладонь к тому месту, где бьётся его сердце. — Попробуй сломать мой лук, и я привяжу тебя к себе на весь следующий поход. Чтобы больше никогда не приходилось искать. — Если это и угроза, то слишком заманчивая. Не вижу минусов. — Значит, ты не считаешь минусом потерю свободы. Не считаешь минусом быть привязанной к тому, кого преследуют враги, на чью голову назначена цена. Не считаешь минусом делить мою судьбу, какой бы она ни была. Рука Иорвета сжала моё запястье чуть сильнее. — Тогда ты либо самая большая дура во всём Континенте, либо... — Если я и дура, то только влюблённая. Ладонь эльфа легла мне на щёку, большой палец грубо провёл по линии скулы. — Тогда слушай внимательно, дурочка. Твоя любовь обречена разделить судьбу со мной. А моя судьба — это пепел, сталь и кровь. Ты больше не имеешь права на лёгкую смерть. Иорвет наклонился так близко, что его лоб почти коснулся моего. Наконец он хотя бы не стал отнекиваться от слова "любовь". — Такова цена. Ты всё ещё не видишь минусов? — Единственный минус, это то, что ты дважды назвал меня дурой. — Исправлюсь, — хмыкнул Иорвет. — Буду называть тебя «моя безрассудно преданная». Эльф внезапно закрыл оставшееся расстояние между нами, его губы нашли мои в новом поцелуе. — Это звучит благороднее, — выдохнул Иорвет мне в губы, — но означает то же самое. — Иорвет… я хочу.. я хочу тебя всего. Его дыхание сорвалось, превращаясь в низкий, сдавленный рык. Ответом послужило его тело, прижимающее меня к шкурам. — Бери. Всё, что осталось. Всё, что я есть. Это... и так уже твоё. Думается, это и было ответное признание в любви и я его приняла. Иорвет перевернул меня на бок, его грудь прижалась к моей спине, живот к пояснице. Локоть уперся в шкуры рядом с моим плечом, другая рука обвила моё бедро, подтянув его выше, открывая для маневра. Иорвет сдвинул мешающую часть ткани и вошел без предупреждения, одним глубоким, растягивающим движением. Воздух с силой вырвался из моих легких. Мои мышцы резко сократились, пытаясь приспособиться к его размеру, к этой внезапной, плотной наполненности. Его пальцы держали мои бедра мёртвой хваткой, и я почувствовала, что вскоре под кожей проступит синяк. Иорвет начал двигаться вращательными движения тазом, заставляющие его лобок тереться о мою промежность с каждым входом. Его зубы сомкнулись на моем плече, не прокалывая кожу, но создавая постоянное, давящее ощущение, якорь в море ощущений. Я чувствовала все: текстуру его кожи внутри меня, пульсацию, ритмичное трение. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало мне ухо и шею. Моя рука, запрокинутая назад, нащупала мокрые от пота волосы на его затылке и вцепилась в них. Его бедра заработали быстрее, резче, теряя часть своего методичного контроля. Левая рука соскользнула с моего бедра, ладонь легла плашмя на низ моего живота, и сквозь мышцы я ощутила глухой удар его тела внутри меня, и этот жест был более интимен, чем любая ласка. Все сжалось в узкую точку физиологии: напряжение в его ягодицах и бедрах, передававшееся мне; судорожные сокращения моих внутренних мышц; нарастающее давление, поднимавшееся из глубины таза, сжимавшее диафрагму, вытесняющее разум. Пальцы Иорвета впились в мой живот. Его тело застыло в спазме, из горла вырвался низкий стон. Горячая пульсация внутри меня совпала с моей собственной волной, которая вывернула все наизнанку, заставив все мышцы живота и бедер болезненно сократиться. Иорвет всей своей массой придавил меня, лоб уткнулся в мое плечо. Дыхание его выравнивалось, но каждая мышца спины и рук оставалась каменной. Он оставался внутри меня, и в этой неподвижности, в этом молчаливом продолжении контакта, было что-то более обнажённое, чем сам акт. Собрав крупицы достоинства после того, как он разнёс мою алчную рогатку посреди военно-полевой столовой, я прошептала: — Ты же не дашь нам проиграть в этой войне, да? Не после того, как мы нашли друг друга. Не после того, через что ты заставил меня пройти. — И я имела в виду не мои ночные акробатические номера, хотя, чёрт возьми, и это было испытание. — Потому что в ином случае я утяну тебя с собой на дно. Будь уверен. — Если ты решишь пойти ко дну, командирша... Тогда мне остается только один вариант. Иорвет поднял лицо с моего плеча и ладонью притянул меня, чтобы посмотреть мне в глаза. — Научиться дышать под водой. И чёрт побери, я поверила. Поверила, что этот упрямый остроухий и впрямь сумеет перехитрить саму смерть ради того, чтобы не слышать моё нытьё на том свете. А потом его губы снова нашли мои, и в этом поцелуе не было ничего, кроме соли — слёз, пота и той самой воды, в которой нам предстояло научиться дышать вместе.