Момент отдыха.

То, что Фёдор трудоголик, было известно всем в организации. Он мог сутками сидеть за ноутбуком или компьютером, согнувшись в три погибели, с двадцатой кружкой кофе возле клавиатуры, которую случайно чуть не вылил на неё же. Кофе ему любезно носит Иван, иногда вежливо предлагая отдохнуть, на что Фёдор лишь отмахивался. Но, всё же, был человек, после предложения которого, Достоевский был согласен на любой отдых. Николай часто посещал его между своими заданиями: нежно массировал плечи и спину, что бы снять отёк и помочь расслабиться; приносил всякие сладости и бережно закалывал его чёлку заколкой с "Хелоу Китти", что бы та не мешала. Он весело щебетал что-то о прошедшей миссии, а Фёдор напрочь забывал о работе, в пол уха слушая родной голос и наблюдая за активной жестикуляцией. Гоголь исчезал так же резко, как и появлялся. С тяжёлым вздохом брюнет снова брал в руки мышку и начинал работу, морщась от яркого света монитора. Он, возможно, никогда не признает, что компания клоуна ему приятнее, чем компьютера перед глазами, и он бы предпочёл лежать с ним в обнимку, нежели сидеть тут. Но робота не ждёт, её надо делать. В очередной раз, заполняя какие-то таблицы на одном экране, прослеживая передвижение возле Портовой мафии на другом экране и заполняя комбинации на третьем, он готов был уже выть. Усталость неприятно стягивала каждую мышцу его тела, голова пульсировала, в висках билась кровь, а спина ныла от неудобной позы. В темноте, на фоне света от мониторов, его фигура выделалась неестественно криво, спина сгорблена и, кажется, разогни он её, и она сломается. Все работники Крыс были раскиданы по городу, выполняя каждый своё задание. Иногда Фёдор связывался с ними и уточнял детали, отдавал указания. Единственным, кто уже третий час не выходит на связь, был Гоголь. Но это было не удивительно. Чаще всего во время заданий он терял микрофон где-то в траве, и его действия были не ясны даже Достоевскому. Слишком уж непредсказуемый этот мальчишка. Фёдор вздохнул, потягиваясь и разминая затёкшие позвонки. Хрустящие звуки в пустой комнате звучат до нельзя громко, что даже немного раздражает. Правда, демон пропускает тот момент, когда хруст позвонков превращается в стук каблуков по деревянному полу. Достоевский поворачивается на стуле, что бы посмотреть на незванного гостя, но забывает что он вообще хотел сказать. Перед ним стоит высокая девушка? в высоких чулках, что горячо охватывают её ноги. Короткое платье, в стиле монахини из порнофильма и головной убор в дополнение. В конце обзора взгляд упал на лицо, и брови мужчины поползли вверх от удивления: - Николай, у тебя дел больше нет, что ли? Это что за наряд такой? - А что не так? Глянь какой красивый!! - восклицает клоун, крутясь за месте и показывая все прелести данного наряда. И брюнет не знал в этот момент, что красивее, сам наряд, или задница Гоголя, обтянута им. - Ну во-первых, ты мужчина, а это платье. - Фёдор откидывается на стул, одним взглядом ласская чужое тело. Как бы не старался он это скрыть, Гоголь прекрасно видел желание в двух аметистах. - У одежды нет гендера, Дост-кун! - как-то обижено восклицает арлекин и загадочно усмехается, смотря на возлюбленного. Он подходит ближе, оставляя луной стук каблуков, и кладёт руки на чужие плечи. Ведёт по ним вниз к чужим запястьям, паралельно с этим соблазнительно покачивая бёдрами, в такт своей мелодии, которую придумал в голове. Он обхватывает запястья мужчины и тянет его, заставляя встать. Чужие руки он кладёт на свои бедра, продолжая покачивать ими. - Я помогу тебе расслабится, Феденька.. - мурлычет на ухо Николай и ведёт языком по ушной раковине, лаская её. Достоевский жмурится, выдыхая и сжимая руки на чужих бёдрах. Мягкая пружинистая кожа легко сжимается в его руках, будто подушка. Фёдор откидывает голову, когда чужой язык касается его шеи. Вот же черт, знает что больше всего нравится Феде. Поцелуи мокрые, оставляют лёгкий след, иногда от зубов, заставляя старшего морщится и тяжело дышать. Руками он ныряет под платье, что бы сжать ягодицы, и обнаруживает факт отсутствия нижнего белья. - Блять, Коля.. - Трусы сковывают свободу моего члена! - возмущенно говорит тот, выпрямляясь и резко издавая стон, когда чужой палец касается колечка мышц. - Да и... Монашки трусы не носили, вообще-то. Достоевский давит ухмылку и убирает руки, смотря на возлюбленного. Его глаза не по доброму блестят, когда он смотрит на Гоголя. - Монашки молятся своему богу стабильно три раза в день. - низко проговаривает мужчина, делая уклон на букву "р" и рычаще её расстягивая. Гоголь сразу улавливает намёк и облизывает губы, опускаясь на колени и немного раздвигая свои ноги. Платье призывно задирается, оголяя расплышиеся икры, а на чужих губах расцветает ухмылка. Проворные ручки сразу же ныряют к брюкам брюнета, захватывая пальцами молнию. Он тянет её вниз, при этом немного ёрзая на полу от предвкушения. Гоголь немного медлит, думая что делать дальше, и спускает штаны демона до конца, оголяя забавные трусы с крысами, которые сам же ему и подарил. - Боже, ты их носишь! - восхищённо и радостно воскликнул Николай, обхватыввя руками чужие бедра, обтянутые хлопковой тканью. Фёдор лишь закатывает глаза, не в силах признаться, что это его самая любимая вещь гардероба, ведь от любимого человека. Клоун с широкой счастливой улыбкой наклоняется к выпуклости на ткани и нежно её целует, нащупывая губами головку, перед тем как взять её в рот. Достоевский жмурится, приоткрывая рот от удовольствия. Кто-кто, а Николай сосать умеет мастерски. Будто он родился с членом во рту. И Фёдор даже боится задать вопрос, где он так научился. Арлекин руками гладил тощие бедра, целуя уже вставший член через ткань трусов. Они уже были мокрыми от слюны и природней смазки, что активно выделялась с уретры. Переодически Гоголь хватал зубами резинку трусов, оттягивая вниз, но не снимая полностью. Ткань натирала чувствительную кожу, желание ставало лишь сильнее. Фёдор лишь возбужденно рычал, смотря на то, как над ним издеваются. Его терпение не вечно, и Николай это знает. Он этого и добивается. Зная это, Достоевский старается держать себя в руках, ведь он тоже хочет довести этого грозного богохульника до ручки. И всё же, терпение демона срывается к чертям. Возбуждение сильнее накатывает на ствол, когда его сквозь ткань касаются клыки клоуна. Чужая коса сразу же накручивается на кулак, из-за чего головной убор падает на пол, оттягивая голову от чужого паха. Гоголь задыхается, он знает что довёл, знает, что его сейчас как последнюю суку выебут в рот, и, о Боже. Ему хватает лишь этой мысли, что бы ноги свело судорогами удовольствия, а расстянутое заранее отверстие, сжалось от гребаного желания. Гоголь готов наградить себя титулом "личная шлюха Достоевского", лишь бы чаще ощущать этот тяжёлый взгляд аметистовых глаз и руку в волосах. Гетерохромными глазами он наблюдает, как тонкая и бледная рука расстегивает пуговицы рубашки, открывая немного тощее тело. Будто дразня, он опускает руку от груди до паха, оттягивая резинку трусов и оголяя то, о чем мечтает клоун последние несколько минут. Сверху доносится тихий рычащий стон, и Гоголь не сдерживает скулежа. - Сука. - шепчет Фёдор и одним движением насаживает голову Николая на свой член. Он грешен до мозга костей, и ни крестик на груди, ни икона Божей матери, что сейчас смотрит на них, не спасёт его от этого греха. Похоть поглотила его до конца, пока он жадно трахает чужой рот. Он не думает ни о благополучии возлюбленного, ни о иконе. Узкое горло сжимает его на столько идеально, что он готов взвыть от удовольствия. Но вместо него это делает младший. Как последняя сучка он сильнее раскрывает рот и высовывает язык, позволяя себя трахать в рот, захлебываясь в слюне и смазке Достоевскиого. Они оба погрязли в этой похоте, и если в первый раз Достоевский дико смущался и был против, сидящего на его коленях Гоголя, то сейчас он с лёгкостью он сам посадит его на себя или поставит на колени. Им обоим светит ад, и кажется, они вообще не против. Николай царапает бёдра ногтями, жмурясь до слёз. Его член пульсирует, ноги дрожат от удовольствия и неудобной позы, чулки немного сползли, оголяя колени, что сделало позу ещё неудобнее. Слезы с щёк капают вниз, на колени, глаза немного щипит, а горло саднит, но его всё устраивает. Мог бы он сказать, он бы молил быть быстрее. Но Фёдор и без слов понимает, что нужно делать, шлепаясь яйцами о чужой подбородок и сжимая волосы в кулаке. Оргазм для обоих был ошеломительным. Гоголь забыл как дышать, пока в его глотку стекала горячая вязкая и горькая жидкость, из-за вечного кофе в рационе старшего. Нос упирался в чужой пах, немного щекоча его короткими жёсткими волосками, и он ощущал как затягивается узел внизу живота и оргазм пробивает его тело. Он дрожит, плачет и скулит, выплескивая всё напряжение. Когда член покидает растраханое горло, Николай не может свести рот, разминая челюсть. Он правда пытается встать, но дрожащие ноги, мокрые от смазки, совсем не слушаются. Ему любезно помогает возлюбленный, поднимая и целуя в губы, не брезгуя от того, что пару минут назад он совал свой член в этот рот. Они сплетают языки, создавая хлюпающие звуки, задыхаясь друг в друге. Николай отстранился первый. Ему жарко, его тело бьёт дрожь, а голова кружится. Он пошатываясь идёт к окну, которое закрыто плотной чёрной шторой. Парой движений он открывает окно и высовывается в него, тяжело дыша. Получая желаемое, он блаженно улыбается, как вдруг получает шлепок по заднице. - Ауч! - воскликает он и смотрит на демона, что лишь немного улыбался. - За что? - А чего ты тут своими прелестями светишь? Я не удержался. - будто так и надо отвечает Достоевский, подходя ближе и поглаживая чужие бедра. Холодные руки идеально ощущаются на горячем и важном от пота теле, сжимая, поглаживая и шлепая. - Ты что удумал? - ощащая как внизу живота завязывается тугой узел возбуждения. Окно этой комнаты выходит прям улицу, они на первом этаже, под ними мусорка, куда стабильно каждый час кто-то приходит, а сверху они. - То, зачем ты сюда пришёл. Или ты чай зашёл попить? - фырчит забавно Фёдор, подымая платье и раздвигая мягкие половинки. Растянутое и смазанное заранее колечко мышц призывно сжимается, в ожидании заполнения, что выглядит до невозможного горячо и соблазнительно. У Гоголя дрожат ноги, это ощущается слишком хорошо. Достоевский давит ухмылку и, приоткрывая рот, высовывает язык, касаясь им анального отверстия. Николай резко подымается на носочки и взвизгивает, закрывая рот рукой. Его тело снова бьёт дрожью, а ведь Фёдор ещё ничего не сделал. Знал бы он раньше, что Коля чувствительный к риммингу на столько, сразу же опробовал бы. Схватив за бедра, он пригвоздил младшего к полу, что бы тот не подлетел снова, и запустил язык в его задницу, слушая громкий стон сверху. Дрожа всем телом он закрывает окно и упирается в стекло лбом, регулярно издавая высокие и протяжные стоны, пока чужой язык толкался внутрь его. Фёдор активно играл с ним, доводил до грани и отстранялся, оставляя укусы на мягких половинках, заставляя беловласого скулить и дрожать. На языке остался вкус персиковой смазки, что пожалуй, на всю жизнь останется как вкус его возлюбленного. Отстранившись от лакомого кусочка, Фёдор подымается, оставляя на ягодицах смачный шлепок. - Может тебя отшлепать? - задумчиво тянет демон, поглаживая чужую талию. Ответа не последовало: Николай сейчас находился в прострации и от шума в ушах не слышит ни своего голоса, ни Фёдора. Признав молчание как знак согласия, он шлепает ещё раз, оставляя красный след на пружинистой коже, под мелодичный стон. - Как тебя легко довести. - бархатно смеётся мужчина и бьёт по другой ягодице. Николай крупно вздрагивает и смотрит на возлюбленного полными слез глазами. И это точно не слезы боли. Сжалившись над бедным клоуном, Фёдор притягивает его за волосы и целует в губы, в этот момент подставляя головку и толкаясь внутрь. Высокий стон в губы сразу же сопровождает это движение, а вместе с ним звонкий шлепок по бедру. Не долго медля, Достоевский берет сразу же быстрый темп, пальцами сжав чужие соски через ткань чёрного платья, выкручивая и теребя. Каждый толчок сопровождался шлепком кожи об кожу, стоном или фырчаще-скулящим звуком. Демон уткнулся в шею возлюбленного, иногда издавая тихие рыки и стоны, ощущая как вокруг него сжимаются. Он ускоряет движения, с удовольствием ощущая эти горячие стенки. Одной рукой он всё ещё теребит соски, а второй схватил чужие яйца, что от возбуждения налились и стали твёрдыми. Каждый стон Николая ласкает уши, то как он подмахивает бёдрами, желая быть оттраханым, его выражение лица, что отражается в окне. На посдених минутах Достоевский берет просто бешеный темп, и уже спустя несколько минут тело в его руках содрогается в оргазменных судорогах, сопя и стеная. Сам Фёдор следует за ним уже спустя пару секунд, даже не задумываясь о том, что надо выйти, изливаясь внутрь горячего нутра и наполняя по самые края. Он ожидает ещё несколько минут, пока возлюбленный отойдёт, и выходит с него. Трусы мокрые и грязные, их уже не надеть, поэтому он на голые ноги сразу же надевает брюки и садиться за стол. - Долой трусы.. - хрипло смеётся Гоголь садясь на подоконник, пока с его задницы вытекает сперма. Его тело всё ещё бьёт крупная дрожь, но за то он чувствует себя удовлетворённо. - Ты бы не опирался на окно, оно.. - не успевает он договорить, как окно открывается и Гоголь с визгом падает вниз, - Плохо закрывается... Фёдор подходит к окну и смотрит на Николая, что лежит на куче мусора и смотрит в небо шокированным взглядом. Люди, проходящие мимо, видимо познали шок: не каждый день с окна монашка падает. - Нашёл свой дом. - бурчит брюнет и запирает окно, возвращаясь за стол. Столько времени упустил, но Коля был прав, он расслабился и теперь с удовольствием может продолжить, вспоминая, что было тут всего пару минут назад.