о тонкостях первой беременности.

чонгук заправляет нежно-розовую толстовку в джинсовый комбинезон и закидывает лямки на плечо, хмурясь и регулируя застежки, чтобы не давили на прилично округлившийся живот и грудь, невольно думая о том, что чем ближе дата родов, тем меньше у него остается вещей, в которые он еще способен влезть без затруднений. расправившись с комбинезоном, он тяжело вздыхает и поднимает взгляд к потолку, сдувая прядки блондинистых волос со лба и присаживаясь на кровать, опуская руки на живот. уже устал. впервые решил одеться без помощи мужа и убил почти сорок минут на то, чтобы просто нацепить на себя толстовку и комбинезон, но по ощущениям, если честно, он будто бы отпахал двенадцатичасовую смену, стоя на ногах. он чувствует слабый толчок ладонью и опускает взгляд на живот, начиная круговыми движениями поглаживать его. — устала, малышка? — улыбается, когда чувствует еще один толчок. — я тоже, но нам с твоим отцом нужно купить кроватку для тебя, — за этими словами толчка не следует и чонгук усмехается. тэхен говорит, она понятливая, но вредная до жути. омега вновь тяжело вздыхает, невольно подсчитывая дни до даты родов. осталось всего ничего, пару недель, которые длятся для чонгука целую вечность, несмотря на то, что на последнем узи им сказали, что малышка уже перевернулась головкой вниз, значит уже готова появиться на свет и посоветовали быть на чеку, потому что последние недели — это, то самое непредсказуемое время, никогда не предугадаешь и не узнаешь наперед, когда именно это произойдет. поэтому, вот уже несколько дней, чонгук ходит в нервозном предвкушении, не понимая, чего хочет больше: родить побыстрее, потому что малышка у них крупная и тяжело стало уже на седьмом месяце, или оттягивать срок даты родов, как можно дольше, потому что рожать неимоверно страшно, потому что это первые роды омеги и, опять же, малышка крупная и ему страшно, что он не справится и навредит ребенку в силу своей неопытности, но бета, у которого он стоял на учете всю беременность, с добродушной улыбкой уверял его, что все его показатели и анализы в норме, а на просьбу чонгука, сделать ему кесарево, чтобы наверняка — тот его отругал, как мальчишку и сказал не глупить, потому что никаких противопоказаний к естественным родам у него нет, организм молодой и выносливый. первые четыре месяца у него проходили спокойно, лишь иногда напоминала о себе боль внизу живота, но не более. никакого токсикоза, обмороков и прочих кошмаров, которыми его все вокруг запугивали. поэтому, он даже выдохнул, надеясь, что так будет до конца беременности. альфа не отходил от него ни на шаг, стал больше проводить с ним времени дома, потому что сам благополучно отправил омегу в декрет еще на втором месяце. чонгук не был капризным в этот период, не просил колбасу в сгущенке в три часа ночи, но тэхен стабильно, каждые два дня заполнял холодильник и все кухонные полки витаминами для беременных, фруктами, сладостями и даже вычитал на каком-то форуме, что на ранних сроках беременности омегам полезны орехи для хорошего развития плода и забил полки всеми видами, которые только нашел, и от изобилия которых у чонгука глаза на лоб лезли, а во рту непроизвольно скапливалась слюна. по вечерам, когда омега съедал очередную порцию арахиса, альфа взял привычку залазить под его мешковатую футболку и ложиться на еще плоский живот, прислушиваясь и надеясь почувствовать толчок, а на заливистый смех чонгука и слова о том, что она там еще совсем маленькая, буквально размером с горошинку — старший фыркал и бурчал о том, что у них вырастет вредный ребенок. и вообще, орехи не помогают, не пинается же. в начале четвертого месяца беременности его отправили на первое узи и он впервые за семь лет отношений с тэхеном, четыре из которых они женаты, увидел, как его сильный и независимый альфа плачет, совсем не стыдясь этого и не скрывая. улыбался сквозь редкие слезы, безотрывно смотря в экран, целовал руку омеги, не прекращая нашептывать слова любви и благодарности за их маленькую бусинку, пока им крупным планом показывали совсем еще крошечные ручки и ножки, а потом включили сердцебиение. на шестом месяце они узнали пол. и это был второй раз, когда чонгук увидел слезы в глазах тэхена, который опустился на колени прямо в кабинете врача и, задрав футболку омеги, поцеловал уже прилично округлившийся живот и прижался к нему лбом, даже не стараясь подавлять в себе глупую, но такую счастливую улыбку, сокровенно прошептав: «наша маленькая мелисса» пока растроганный чонгук всхлипывал, поглаживая макушку мужа и кивал болванчиком, соглашаясь с выбором имени для их дочери. начиная с седьмого месяца беременности — чонгук смело может сказать, что это самый плачевный период и он со слезами на глазах вспоминал начало беременности и его надежды на то, что ему будет легко оставшиеся месяцы. малышка в утробе не просто мило толкается, вызывая лишь легкую щекотку, а пинает так, будто бы отрабатывает на всех внутренних органах новый боксерский прием, бьет ногами и руками так сильно, что кажется вот-вот, и ребра начнут трещать. становится тяжело ходить, долго стоять, сидеть и даже лежать на одном боку дольше двадцати минут не получалось. чонгуку казалось, что ему было тяжело даже существовать. на плановом обследовании ему поставили внутриутробную гипоксию и, перепугавшись такого страшного слова, он в истерике и со слезами на глазах, сидя в коридоре больницы, позвонил тэхену, пока молоденькие беты медсестры обнимали его с двух сторон и поили водой, пытаясь объяснить, что все не так страшно, как кажется и звучит. и уже позже, перепуганный звонком чонгука, что не переставал рыдать в трубку и невнятно что-то пытаться объяснить, альфа сорвался с работы и приехал в больницу. врач, у которого чонгук стоял на учете всю беременность, позвал их в свой кабинет, в то время, пока всё ещё плачущий омега прижимался к теплому боку своего мужа. бета объяснил тэхену, что внутриутробная гипоксия — это кислородное голодание плода, которое можно с легкостью устранить на начальной стадии, если чонгук начнёт больше времени проводить за прогулками и сядет на соответствующую диету, а омега под боком тэхена зарыдал пуще прежнего. ему даже лежать тяжело, а тут большую часть времени придется проводить за прогулками. настоящее издевательство. и уже дома, успокоившись, он стоял перед зеркалом и размеренно поглаживал живот, размазывая детское масло, понял, что его капризы и истерики никому лучше не сделают, малышке тем более, и он сделает все, чтобы его дочь родилась здоровой и красивой, без патологий и болячек, которые могут появиться вследствие того, если он не будет следовать указаниям врача. — будем выходить с тобой по вечерам на прогулку, что насчет набережной? и на диету, которую врач тебе прописал тоже вместе сядем, — говорит тэхен, обнимая омегу со спины и клюет в щеку, положив ладони на его живот и смотрит на него через зеркало. — свежий воздух, тебе и малышке будет полезно, маленький. чонгук кивает, соглашаясь со словами мужа и опускает свои ладони поверх его, улыбаясь, когда чувствует слабый толчок. иногда, он действительно не понимает, чем заслужил себе такого драгоценного мужа, как тэхен. подготовка к рождению ребенка шла полным ходом и чонгуку иной раз было стыдно перед тэхеном, потому что тот работал бесконечно много для того, чтобы не отказывать дочери ни в чем и давать ей все самое лучшее, а по вечерам делал ремонт в детской, после чего вел чонгука на обязательную прогулку по набережной, а по выходным посещал с ним йогу для беременных и курсы для молодых папочек. но на все слова омеги о том, что ему стыдно или он может погулять один, также, как и сходить на йогу, пока альфа сможет отдохнуть, тот лишь отмахивался и шуточно ругал его, говоря о том, чтобы омега не придумывал ничего такого и выкинул эти мысли из головы, потому что муж и их малышка, которая вот-вот появится на свет — это последнее из-за чего он будет чувствовать усталость. в начале девятого месяца, чонгук уже привыкший к тяжести и вечной усталости, просто отсчитывал деньки до родов и одновременно боялся этого. мыслей в этот период — вагон и целая тележка. внешность стала для него больной темой, он старался не смотреть на растяжки на своем животе, старался игнорировать мягкие ляжки, бока и округлившиеся щеки. он едва ли не плакал, когда вспоминал себя в то время, когда познакомился со своим будущем мужем. он был хореографом и преподавал танцы в школе искусств, иногда подрабатывал в бюджетных школах по вечерам, где маленькие омеги ходили на его кружок, в свободное от работы время исправно посещал спортзал и занимался фитнесом. он любил следить за своей фигурой, питанием и держать себя в тонусе, ему было приятно видеть результат своих стараний в зеркале и по-настоящему любить себя и свое тело. с тэхеном они впервые увиделись в школе искусств, когда альфа приводил и забирал свою племянницу с танцев, очень часто бросал заинтересованные взгляды, не прочь был лишний раз поговорить с омегой и узнать об успехах его маленькой племянницы, даже если ему было это неинтересно, но действовать стал только тогда, когда их тренировки в спортзале начали совпадать. случайным образом, конечно. тогда-то у них все и закрутилось, а чонгук изо всех сил подавлял в себе радость и мысли о том, как сильно он ждал первого шага от тэхена все это время, начиная с редких встреч в школе искусств. поэтому, оглядываясь назад и, вспоминая того чонгука до беременности — ему хочется позорно расплакаться. неужели альфа не заметил этих колоссальных изменений в нем и далеко не в лучшую сторону? почему терпит? любит ли он его таким? или ему противно и он находится с ним только из жалости и любви к дочери. тэхен, замечая вечно загруженного мужа, который стал больше молчать, начал избегать зеркал и избегать самого тэхена, уклоняясь от поцелуев, объятий и близости, несмотря на то, что врач омеги настоятельно рекомендовал не отказываться от секса, но и не переусердствовать в процессе — вывел его на разговор, после которого долго успокаивал омегу, убаюкивая в своих руках и говорил о том, что мечтает съесть его очаровательные щеки. — я тебя люблю, маленький, — улыбается тэхен, пока чонгук, сидя на его коленях, хлюпает носом, опустив глаза, — любым люблю. абсолютно любым, чонгук, — стирает соленые дорожки с нежных щек, заставляя омегу поднять взгляд. — каждый сантиметр твоего тела, каким бы оно ни было, а оно у тебя идеальное, слышишь? чонгук кивает болванчиком и утыкается носом в основание крепкой шеи, вдыхая природный запах альфы, пока тот продолжает укачивать его в своих руках и поглаживать живот под тонкой тканью безразмерной футболки. — ты же вынашиваешь нашего ребенка, чонгук, маленькую принцессу, — продолжает тэхен, нашептывая тихие слова в блондинистую макушку, — ты же омега и сам прекрасно знаешь все последствия и изменения, которые бывают при беременности, но это не значит, что я перестану тебя любить и уж подавно не значит, что ты мне противен — это глупости, ты себя видел, вообще? — искренне возмущается, а чонгук, успокоившись, тихо смеется в его шею, пока тэхен, удовлетворенный тем, что омега спокоен, улыбается и прижимает его ближе к себе, продолжая нашептывать тысячи комплиментов, чередуя с поцелуями на лице, чем смущает омегу еще больше, заставляя круглые щеки краснеть. — чонгук? — из мыслей вырывает голос альфы и он поднимает взгляд от живота к мужу, зашедшему в комнату. — ты все? тебе помочь? омега поджимает губы, бросив взгляд на носки, брошенные им же на кровати и тэхен все понимает без слов, улыбаясь, подходит ближе и присаживается на корточки, натягивая розовые носки в цвет толстовке на ноги чонгука. — как малышка? — спрашивает, выпрямляясь. — буянит, — бурчит, когда чувствует, как та лезет прямо под ребра и шипит от боли. — и правда, врединой будет. альфа улыбается, глядя на надутого чонгука, что расставив ноги, не перестает наглаживать живот и, поцеловав омегу в лоб, заправляет непослушную прядку блондинистых волос ему за ухо. — буду ждать тебя в машине, не торопись. чонгук кивает и смешно морщит нос, отзываясь на скромный поцелуй и наблюдает за выходящим из комнаты мужем. спустя еще полчаса, чонгук уложив свои кудри, которые не стриг с начала беременности, плетется по лестнице на первый этаж, что довольно трудно, потому что из-за живота он едва видит ступеньки и приходится держаться за поручень двумя руками и не забывать про живот, в котором малышка совсем разошлась и решила, что никакого покоя сегодня папе не даст. и, наконец-то ступив на последнюю ступеньку, он останавливается, когда его взгляд падает на кеды у двери и почти плачет, понимая, что зря сказал тэхену, что ему не нужна помощь, потому что именно в эту секунду он буквально смотрит на своего врага, начиная с шестого месяца беременности, когда малышка и живот вместе с ней начали расти не по дням, а по часам и с этого момента, даже в самых обыденных и повседневных вещах, по типу одеться, обуться и прочее — ему помогал тэхен. он плюхается на пуфик и гипнотизирует взглядом белые кеды, думая о том, что он может попробовать и если постарается, то и тэхена не придется звать и тревожить лишний раз, который наверняка заждался его. но не получается. ни с первой попытки, ни со второй и даже ни с третьей, когда он взял в руки ложку, но не смог даже немного нагнуться, потому что та не такая длинная, чтобы хоть как-то помочь в этой ситуации и позорно разрыдаться хотелось еще больше. он таким беспомощным и жалким еще никогда себя не чувствовал, как последние три месяца. его папа буквально с работы уехал рожать чонгука, а в перерывах между этим следил за домом и воспитывал двух вечно неугомонных альфочек, старших братьев омеги. а чонгук ушел в декрет на втором месяце беременности и элементарно обуться не может. времена меняются, сказал бы кто угодно, но папа чонгука бы перекрестился на эти слова и впал в глубочайший шок от сына, который всю свою жизнь позиционировал себя сильным и независимым омегой, а тут что, получается? страшный сон. — чонгук~а? — у входной двери появляется альфа, который направляет свой взгляд на лестницу, думая, что муж наверняка застрял в спальне, но тихий всхлип заставляет повернуться его к пуфику в углу и увидеть, как омега смотрит на ненавистные кеды и всхлипывает, опустив взгляд. — ты чего сразу не позвал меня? — спохватился тэхен, присаживаясь на корточки. — я беспомощный, — еще один всхлип и взгляд, возведенный к потолку, пока тэхен не спешит и расправляется со шнурками на кедах. — окружен заботой и любовью, — безапелляционно вторит альфа. — жалкий, — не унимается. — очаровательный. — нытик. — самый чувственный человек, которого я только встречал за тридцать лет своей жизни, продолжим? — противный. — так вот в кого наша принцесса такая вредная, да? — улыбается тэхен, поднимаясь на ноги. он обхватывает ладошки омеги и помогает подняться с пуфика, тут же прижимая к себе настолько, насколько позволяет живот и, обхватив мягкие щеки большими ладонями, покрывает поцелуями лицо чонгука, не оставляя ни единого нетронутого его губами места. — прекрати говорить глупости, чонгук, — шепчет, пока чонгук, заметно успокоившись, ластится ближе к мужу. так всегда. мыслей, загонов, бесполезной жалости и ненависти к себе чонгук может испытывать бесконечно долго, накручивая себя с каждой минутой все больше и больше, но стоит появиться тэхену в поле его зрения — все мысли улетучиваются, не оставляя даже жалкого осадка. в голове сразу пусто, разум заполняет лишь теплое тело, крепкие руки, которые нежно прижимают к себе, намереваясь не отпускать ближайшую всю вечность и бесконечные нашептывания слов любви. таких тихих и сокровенных, чтобы никто кроме них. только они вдвоем. и их маленькое чудо, которое вот-вот появится на свет. — ты заслуживаешь целого мира, чонгук, и однажды я узнаю, как подарить его тебе, слышишь? — чонгук жмурится, сдерживая слезы. тэхен всегда так умело мог подбирать слова и говорить так красиво и чувственно, доказывая, что это правда, что в его словах ни капли лжи. — хотя даже этого будет мало. чонгук сам по себе слишком сентиментальный. вспомнить даже то, как тэхен впервые признался ему в любви, а потом перепугался и думал, что поспешил и ошарашил омегу, когда увидел, что тот разрыдался и не мог успокоиться еще полчаса, а потом сквозь остатки слез улыбался и говорил о том, что это взаимно. давно. сильно. бесповоротно. и без шанса на спасение. а сейчас, вкупе с гормонами, такие слова тэхена играют с чонгуком злую шутку и одновременно с этим греют душу ровно также, как крепкие руки, которые прижимают к своему телу. — поехали? чонгук кивает, окончательно успокоившись и, взяв альфу под локоть, шагает вместе с ним к машине и мечтательно говорит о том, что нужно обязательно зайти в магазин за мороженым и кислым мармеладом, а брови тэхена взлетают вверх в удивлении. наверное, к этим скачкам в настроении омеги он не привыкнет никогда, раз до сих пор удивляется такой резкой смене.

*****

омега плетется за альфой по торговому центру, доедая уже третье шоколадное мороженое и воспроизводит в своей голове список того, что им нужно было купить, бросает взгляд на пакеты в руках мужа, чтобы удостовериться, что розовые носочки и ползунки они точно купили, кроватку привезут доставкой ближе к вечеру и непроизвольно выдыхает, когда понимает, что все к рождению ребенка готово, что не может не вызывать радости и умиротворения, ведь больше не придется просыпаться и думать, что возможно сегодня он родит, а кроватки нет. он доверяет тэхену, правда, как никому другому. но предоставить ему выбор кроватки для их дочери он не мог, не осуждайте. — ой! — взвизгивает тихо, схватившись за низ живота. — чонгук? — альфа поворачивается на омегу, который вылупил на него свои карие испуганные бусины и замер, — что такое? — в голове сразу сто одна страшная мысль. — пинается, — пищит и жмурится, чувствуя еще один толчок. — конечно пинается, маленький, уже так месяцев пять точно. — ты не понял, — шепчет, заставляя мужа подойти вплотную и склониться над омегой, пока тот хватается рукой за его предплечье и становится на носочки, чтобы прошептать на ухо: — очень сильно пинается, тэхен, я сейчас описаюсь. тэхен поджимает губы, сдерживая улыбку, и освобождает одну руку от пакетов, переложив их в другую, чтобы взять омегу за руку и пойти в сторону уборных. и уже в туалете он помог чонгуку справиться с застежками на комбинезоне, которые так не вовремя заели, заставляя омегу едва ли не плакать от того, что он сейчас умрет от лопнувшего мочевого пузыря и дочери, которая продолжает пинать его именно туда, тэхен стоял возле кабинки и ждал чонгука, игнорируя возмущенные взгляды омег, будто бы он к ним заглядывает. — ой, — дверь кабинки через пару минут открывается, тэхен всеми фибрами чувствует, что это «ой» в этот раз не сулит ничего хорошего, и молча переводит перепуганный взгляд на не менее перепуганного чонгука. — тэхен… я, кажется, рожаю.