Может, всё не так уж и плохо?

Тьма сгущалась. Взмах руки. И ещё один. И ещё, ещё, больше, больше! Успеть насладиться! Схватить, не отпускать, прижать, оставить! Бежать некуда, попытки тщетны. разум заперт изнутри. Выход - руки, что так и манят к себе, зовут. Протянешь ладонь в ответ - почти коснешься, но слишком далеко, слишком нереально. Нет, нет, главное - схватить, успеть, нельзя медлить! Хватать воздух раз за разом в тщетной попытке удержать возможность вылезти из разума. Стой, где же они? Почему исчезли? Почему так одиноко вдруг? Почему так пусто? Почему он один? Где же он? Потерялся в чертогах разума? Нельзя паниковать. Нужно идти вперёд: всё дальше и дальше, на зов голоса, что так и растекается медовой патокой, отражаясь на задворках разума. Нельзя упустить этот шанс: он поможет ему выйти, главное - не останавливаться, успеть. Нельзя оглядываться назад: чьи-то тёмные руки затянут обратно в мутную гладь мыслей, откуда выхода не будет. Нельзя останавливаться, нужно идти, идти, идти... Постой, а где же голос? Куда он пропал? Где нить, помогающая избежать круговорота тревоги? Он потерялся. Молить о помощи некого. Серёжа присел на корточки и обхватил себя руками, будто его самого обняли и показали, что он в безопасности. Майор знал, что это не так, что это лишь его разум решил сыграть с ним злую шутку и заставил его верить в то, что он тут один: чтобы не было так больно вновь не получить взаимности от близкого человека, его напарника и спутника, прошедшего с ним весь нелёгкий путь. Харитон Захаров. Как много в этом человеке таинственного, закрытого и притягательного. Почему так хочется коснуться его, прижать к себе и сказать, что это навсегда, что эти чувства навсегда? Почему эта сука избегает его, как будто он прокаженный пëс, в шерсти которого не меньше двух десятков блох, да и сам он бешеный? Столько вопросов и так мало ответов. Голова раскалывается от мыслей о нём. Может быть, однажды Харитон Радеонович почтит его своим вниманием и соизволит ответить на простое приветствие тем же, пусть и с выражением брезгливости. Пусть он вечно ходит с недовольным лицом, но замечает его, майора, отдавшего так бездумно своё сердце в лапы одного из величайших умов СССР. Это неправильно - любить мужчину. Это болезнь, отклонение, такого не бывает. Но Сергей смирился, каждый вечер разбивая костяшки о стену. Он думал, думал, много думал о том, что привело его в такое положение. Наверное, ответ на этот вопрос не знают даже величайшие умы человечества. Да и зачем? Легче разве будет от осознания безысходности положения? Майор прилёг на холодный пол, подкладывая под голову руку. Но, может, всё не так уж и плохо, когда в следующий раз майор увидит Харитона в коридоре, который, слегка улыбнувшись, произнесёт: "Добрый день, товарищ майор"?