Теплый свитер и растворимый кофе

***

Справочник по грамматике корейского с грохотом летит на пол под едва сдерживаемые смешки со стороны. Феликс сидит на неприлично огромной кровати, держась за гудящую голову, и вот-вот расплачется. — Ну же, Ликс, все не так уж и плохо, — Чонин мягко улыбается и приобнимает друга за плечи. — У тебя получается гораздо лучше. Ян говорит это каждый раз. И каждый раз Феликс ему верит. Ли Феликс переехал в Корею год назад вместе с мамой после развода родителей. Поступление, новые знакомства — круто, интересно, просто класс. Однако жизнь в другой стране не только встретила его на совершенно непонятном языке, но и заставила подстроиться под свои стандарты. Ли с трудом из толпы корейских студентов удалось выцепить Ян Чонина — дружелюбного и терпеливого парня, за которым он таскался хвостиком весь первый год обучения. На самом деле, это Чонин благородно выхватил потерянного Феликса в коридоре в первый учебный день. Тот с горем пополам смог разобрать половину всего, что Ян сказал, и смешно морщил носик, пытаясь запомнить новые незнакомые слова. Спустя год благодаря терпению друга и ежедневным просиживаниям его кровати с учебником в руках Ли более-менее влился, если не считать множество терминов, которыми преподаватели продолжали атаковывать его на парах. На первый взгляд, Феликс — определение слова «милашка». С этими большими карими глазками, бесконечными веснушками и вечно растрепанными, словно он только проснулся, черными волосами, назвать его по-другому просто невозможно. Опытным путем выяснилось, что невинная внешность — всего лишь прикрытие. Ян несколько месяцев назад с открытым ртом наблюдал, как нежный милаш-Ли ломает одногруппнику нос просто за то, что тот назвал Чонина «педиком». Оказалось, у Феликса за плечами годы занятий тхэквондо и горы золотых медалей. Если не видеть, как Ли пытается правильно произнести очередной корейский фразеологизм, можно смело назвать его крутым. Для парня, выросшего в относительно толерантной Австралии, такое пренебрежительное отношение стало еще одним потрясением. Конечно, он сталкивался и с буллингом, и с угрозами в сторону своей бисексуальности, однако редкими и не настолько агрессивными. Но раз Ян привык молча терпеть оскорбления в свою сторону и делать вид, что его это не задевает, то у Феликса хватит сил и опыта постоять за них обоих. Встреться они на пару лет раньше, Чонин, может, даже влюбился бы, однако сейчас никаких романтических отношений между ними нет и быть не может, потому что он влюблен уже два года в незнакомого Феликсу парня. Парня зовут Бан Чан, и это все, что Ли о нем знает, потому что Ян в своих чувствах немногословен — даже фотки показать отказывается. Ничего расследовать Феликс не стал, потому что, если друг сам не хочет об этом говорить, значит есть какая-то веская причина. Чонин, уставший наблюдать за излишне драматичными вздохами, предлагает наконец перекусить. Для Феликса это словно милость божья, потому что от усталости все буквы на странице кажутся одинаковыми. Ли тут же перестает строить из себя мученика и запрыгивает на Яна с агрессивными объятьями, пока друг, придавленный к кровати чужим телом, кривится, бурчит что-то нецензурное себе под нос и сдается под натиском щекотки. Ян уходит хозяйничать на кухне, а Ли утыкается в смартфон с крайне эстетичной, на его взгляд, трещиной, заработанной в одной из драк, когда телефон случайно вывалился из кармана на асфальт. Сообщение мамы о том, что она задержится на работе, немного расстраивает — последнее время она и так слишком загружена. Ли печатает эмоциональное «Не перетруждайся» и для верности ставит в конце кучу грустных смайликов. Когда Чонин возвращается с тарелкой апельсиновых кексов, настроение резко улучшается.

***

Феликс всегда любил гулять в одиночестве. Есть какой-то особый шарм в том, чтобы не спеша идти по вечерним улицам, врубив звук в наушниках на полную, так, что от чейзов вот-вот лопнут перепонки. В такие моменты он полностью погружается в себя, однажды на него чуть не наехал чересчур резвый велосипедист, поэтому пришлось стать немного внимательней. Особенно когда живешь не в самом спокойном районе. Ли не удивляется, когда в одном из переулков видит Сухо. Парень учится в параллельном классе и, видимо, не умеет нормально проявлять свои чувства, потому что других объяснений его жгучему интересу к скромной феликсовой персоне, Ли не видит. Сухо сантиметров на десять выше и сложен неплохо, но дерется ужасно, хуже Чонина, поэтому дальше мерзких оскорблений никогда не заходит, однако сейчас он не один — вокруг него три агрессивных пса, и Феликс уже чувствует, как они перегрызают ему глотку. Бежать бессмысленно — Сухо его заметил. Плотоядная улыбка не обещает ничего хорошего, а неприкрытый вызов в глазах раззадоривает не на шутку, но Феликс не глупый, хотя его школьный учитель по математике не согласился бы, и понимает, что четыре парня против него одного — это не драка, а избиение, поэтому резко разворачивается и припускает. До дома можно добраться и длинной дорогой. Но у парней другие планы, которые явно включают распластанного по земле избитого до полусмерти Ли, поэтому топот чужих ног и оскорбления не отдаляются — становятся ближе и громче. Район незнакомый, Феликс теряется и бежит наугад, пока один из друзей Сухо не ловит его за плечо. Ли падает на зад, больно ударяясь, но вскакивает быстро, забивая хуй на слетевшие наушники — новые купит, главное, чтоб жив остался. В такие моменты главные герои крутых боевиков обычно раскрывают свой потенциал, наказывают ублюдков и становятся непобедимыми, но первый же удар в челюсть выбивает из Ли всю веру в кинематограф. От второго он уворачивается, но их четверо, и это пиздец. Одному Феликс успевает попасть локтем по лицу, слышит противный хруст сломанного носа, но от нескольких ударов в живот это его не спасает. — Где твоя подружка? — слышит между «пидорас» и «мерзкий», целясь коленом в пах Сухо, и, получая ощутимый толчок в спину, валится на грязный асфальт коленями. Дышать тяжело, ребра внутри словно крошатся, по подбородку стекает липкая капля крови и пачкает недавно купленное серое худи, а в ушах звон такой, что очередное оскорбление теряется в нем, как Ли в пространстве. Слезы застилают глаза — не от боли, от гнева и несправедливости — пока Феликс пытается хоть как-то защитить жизненно важные органы. — Эй, блять, — удается разобрать чей-то голос. — Какого хуя? — кричит Сухо и отпускает ворот Феликса, за который схватился со словами «Немного подправлю твое милое личико». Ну, он уже на пути к принятию. Ли только удалось сфокусировать взгляд, когда его резко поднимают, пытаясь поставить на ноги. Выходит плохо, поэтому Феликс буквально виснет безвольной куклой на незнакомом ему парне. — Идти можешь? — спрашивает явно для галочки, потому что Ли даже головой мотнуть не в состоянии. Парень закидывает одну руку Феликса себе на плечо, придерживая его обмякшее тело за талию, все-таки заставляет идти и ворчит, что Ли гораздо тяжелее, чем кажется. Его продолжают тащить по темной улице, заставляют прижаться спиной к прохладной стене возле незнакомого подъезда, и Феликс мысленно принимает тот факт, что, возможно, его сегодня все-таки убьют, когда послушно поднимается по ступенькам на второй этаж. Тело ломит, ужасно хочется спать, но каждый раз, когда Ли закрывает глаза, его начинают тормошить за плечи, приказывая не отключаться. Парень запихивает его в квартиру и свободной рукой ощупывает стену в поисках выключателя. — Осторожней, Кками. Феликс слышит тявканье и опускает глаза: у его ног трется абсолютно ангельское пушистое создание. Может ли хозяин такого чуда оказаться насильником-убийцей? Хочется верить, что нет. Свет прожигает глаза, Феликс жмурится, потому что голова начинает кружиться с новой силой. Его ведут вглубь квартиры, в какую-то комнату, и аккуратно подталкивают к кровати. Чувствуя, как с него снимают обувь, Ли внутренне напрягается еще сильнее. Парень молчит, пока возится с синими шнурками его кроссовок, а затем уходит, оставляя Феликса в одиночестве. Ли пытается встать, но ноги не слушаются совершенно, поэтому с грохотом валится на пол. — Неугомонный. В дверях, заслоняя собой единственный источник света в коридоре, появляется блондинистая макушка. Сфокусироваться тяжело, но если его все же похитили, то нужно как можно лучше рассмотреть этого парня, поэтому Ли садится прямо, облокачиваясь на бортик кровати, и внимательно следит за чужим приближением. Парень двигается плавно и осторожно, он высокий и худой — Феликсу в здравом рассудке хватило бы двух ударов, чтобы повалить его на пол. В комнате сильно пахнет краской, но вкус железа на языке в сто раз хуже. Когда к нему подходят вплотную и наклоняются, оценивая масштаб увечий, Ли предпринимает попытку что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. Парень снова удаляется, возвращаясь на этот раз быстрее и протягивая Феликсу стакан воды одной рукой — в другой у него аптечка. Возможно, Ли все же останется жив. — Как тебя зовут? — Феликс, не ожидавший такого вопроса, чуть не давится, но молчит, давая понять, что он, вообще-то, все еще начеку. Парень усмехается слишком явному недоверию и садится перед ним на корточки, попутно вытаскивая пару бинтов и перекись. — Хван Хенджин, — говорит он совершенно спокойно. Феликс пытается запомнить произношение, потому что корейские имена до сих пор вызывают у него трудности. — Ли Феликс, — ловит на себе удивленный взгляд. Все так реагируют, когда он представляется — всему виной не только иностранное, не совсем привычное для местных имя, но и низкий хриплый голос его обладателя, совсем не соответствующий миловидной внешности. Хенджин наконец отворачивается, перебирая медикаменты, и кивает. Пока он борется с бинтом, пытаясь его распаковать, Ли может рассмотреть парня получше. У него светлые, явно крашеные, волосы, собранные в небрежный хвост, в левом ухе черная сережка, чистая, почти идеальная, кожа, слегка блестящая от пота, и родинка под глазом. Он одет в вязаный свитер нежно-голубого цвета и настолько похож на облачко, что Ли с трудом сдерживает порыв прикоснуться, чтобы почувствовать его мягкость. Феликсу кажется, что Хенджин милый, пока он бесцеремонно не задирает его испачканное худи и не лезет под него своими руками. Ли чертыхается и пытается отодвинуться, но его все еще держат за ткань одежды, не давая сбежать. — Спокойно, — губы Хенджина трогает мягкая улыбка. — Я всего лишь хочу обработать раны. В подтверждение его слов кожу под ребрами начинает жечь, неприятное шипение разносится по комнате, и Ли машинально втягивает живот, когда чувствует на талии горячие ладони. Хенджин аккуратно ощупывает расцветающие на торсе синяки и хмурится как-то по-детски забавно, но, если Феликс сейчас начнет смеяться, он рискует выплюнуть пару органов. — Сам сможешь снять? — Хван, не дожидаясь ответа, тянет его кофту наверх. По позвоночнику бегут мурашки, пока Хенджин внимательным взглядом скользит по его телу в поисках новых синяков и ссадин. Полоса света из коридора мягко касается четкого рельефа Ли, и Хенджин ненадолго залипает. Становится неловко за все уродливые отметины, оставленные в подарок Сухо и его дружками. — Крутой пресс, — выдыхает наконец Хенджин. Звучит, как комплимент. — Спасибо. Они молчат, пока Хван осторожно, даже нежно, проходится по свежим гематомам холодной, противно пахнущей мазью. Феликсу хочется спросить, зачем парень ему помогает и что там с Сухо, но Хенджин его опережает. — Как так получилось, что ты оказался один против четырех парней? — он не смотрит в лицо Ли, продолжая свое занятие. — Мы старые знакомые, — невесело усмехается Феликс и морщится, когда Хенджин слишком сильно давит пальцами на очередной синяк на предплечье. — Прости, — виновато шепчет Хван. Ли перестает улыбаться, потому что парень мягко оглаживает ладонью то же место, наклоняется к его руке и… дует? Да, Феликсу не кажется, Хван правда дует на синяк, словно это поможет хоть немного уменьшить боль. — Так лучше? — смотрит своими темными, почти черными, глазами и улыбается невинно, а Ли буквально застревает на этой улыбке. Хенджин непозволительно красивый, но его пухлые, в мелких ранках губы — просто отвал всего. Феликс трясет головой, пытаясь сбросить наваждение, и не замечает, как улыбка на чужом лице становится шире. — Один из них — мой однокурсник, — зачем-то поясняет Ли. Ему необходимо поговорить с Хваном подольше. Просто так. — Ясно, — Хенджин переводит взгляд на то, что раньше было вполне симпатичным лицом, и громко вздыхает. — Блять. Кажется, ты ему не особо нравишься. — Sort of, — Феликс разглядывает свои кровоточащие костяшки и надеется, что смог хотя бы немного подправить надменную рожу Сухо. Двумя пальцами Хван мягко берет его за подбородок и поворачивает голову, чтобы рассмотреть плоды чужой ненависти. Второй рукой Хенджин убирает мешающиеся темные пряди феликсовых волос и обводит пальцем саднящую скулу, стирая засохшую кровь. — У тебя веснушки, — констатирует парень. Феликс старается не смотреть на его лицо, с интересом разглядывая скромный интерьер комнаты. — Ага, — на глаза попадается мольберт, стоящий в самом углу комнаты. — Ты рисуешь? — Я учусь на живописи, — пожимает плечами Хван. Теперь понятно, откуда этот запах краски. Внезапно Феликса посещает мысль о том, что Хенджин, вообще-то, был не один — Ли видел как минимум трех парней, пока его пытались привести в чувство и заставить передвигать конечностями. Любопытство оказывается сильнее неприятного жжения при прикосновении к порезу на скуле. — Что с теми… парнями? — С придурками, которые тебя избили? Мы с друзьями вовремя проходили мимо. Джисон чуть не взорвался, когда увидел, как тебя толкнули в спину. У него на этот счет пунктик. — Джи… сон? — Феликс надеется, что произнес правильно. — Ага. Он был крутым, пока не начал читать рэп, — Хенджин наигранно морщится, и Феликс не может сдержать смешок, отдающийся болью где-то в легких. Ли хочет побольше узнать про друзей Хвана, не из-за самого Хвана, а потому что они буквально спасли его задницу, пусть и избитую, но попросить рассказать о них стесняется. Хенджин, словно прочитав его мысли, начинает делиться абсолютно рандомными фактами из жизни своих друзей, смеется, вспоминая самые кринжовые истории, а Феликс слушает так внимательно, как будто ему придется писать краткое изложение на корейском про каждого. Он узнает от Хвана, что Джисон похож на белку, когда злится, Чанбин любит караоке и женские кпоп-группы, Сынмин умеет открывать пиво силой мысли, а Минхо однажды накормил Хенджина салфетками. Хвостик Кками бьет Феликса по бедру, пока он наслаждается спокойствием и комфортом, аккуратно почесывая за черным ушком. Они лежат на полу хвановой спальни и смеются, Ли тянет руку к лицу, чтобы вытереть слезы, но хмурится, задевая пальцем гематому под глазом. — А Чан однажды проспорил Минхо и… — начинает Хван, и Феликс, превозмогая боль в шее, резко разворачивает голову в его сторону. Какова вероятность, что… — Чан? — А? Ну да, Бан Чан. Вы знакомы? — Хенджин ложится на бок и удивленно приподнимает брови. Ли в шоке, но надеется, что в комнате достаточно темно, чтобы парень этого не заметил. Он не отвечает, а Хван, глядя на отстраненное выражение его лица, начинает волноваться. — Больно? — тянет руку и зарывается пальцами в волосы Феликса. Это действие настолько ласковое, что Ли неосознанно двигается ближе, подставляясь под прикосновения. — Все в порядке, — произносит одними губами, а сам смотрит на чужие. Хенджин мягко улыбается, его касания, трепетные и осторожные, переходят на щеки, отпечатываются на синяках и царапинах, перемешивают веснушки и рисуют произвольные линии. Так приятно, словно они знакомы целую жизнь, а не несколько часов. Их прерывает звонок телефона, и Феликс не понимает, рад он или разочарован. Яркость экрана в темноте бьет по глазам, заставляя болезненно прищуриться. На часах почти три ночи, но Ли вышел от Чонина в девять. — Это мама, — говорит он Хенджину и с его помощью принимает вертикальное положение. На том конце задают кучу вопросов про то, где он и с кем, Ли врет, что у Чонина и скоро собирается идти домой. Он не уверен, что хочет появляться перед ней в таком виде, но проситься переночевать у Хвана не осмеливается, пусть парень и сказал, что живет один. Феликс собирается одеться, но Хенджин забирает у него из рук перепачканное худи, бросая его на кровать, и роется в шкафу. — Вот, он чистый, — парень протягивает ему черный свитер с красной надписью на корейском и сердечком на груди, в тепле и свежем запахе кондиционера которого Ли буквально утопает, поэтому не отказывается. Хенджин предлагает проводить его до дома и не желает слушать возражения. Ли неловко, но Хван старается расслабить его, рассказывая о себе немного больше. Он учится в колледже искусств и каждый месяц получает деньги от родителей, которые работают врачами в какой-то известной клинике, поэтому сам Хенджин немного разбирается в медицине, даже собирался поступать в медколледж, но в последний момент передумал. Феликс слушает Хвана как музыку в наушниках, которые остались валяться на грязной земле и наверняка уже растоптаны чужими кроссовками. Они тормозят у многоэтажки, в которой живет Ли, и оба мнутся, как школьники на первом в жизни свидании. — Дай телефон, — Хенджин протягивает руку, и Феликс без раздумий вкладывает в нее смартфон. Хван тыкает пару кнопок и неосознанно улыбается, без причины, просто улыбается каким-то своим, неизвестным Ли, мыслям. — На, — возвращает телефон хозяину и делает несколько шагов назад. — Напиши мне, Ликси, — бросает напоследок, быстро разворачиваясь и надеясь, что Феликс в свете фонаря не успел заметить его пунцовых щек. Успел.

***

— Хватит уже страдать. Иди книжки почитай, придурок, — Сынмин сидит, закинув ноги на стол, и равнодушно листает учебник по истории. Поступить на истфак было самым глупым поступком в его жизни, не считая, конечно, дружбы с Хваном. — Я не страдаю, — проворчал куда-то в подушку лежащий на кровати Хенджин. — Просто задумался. — Ааа, так ты поэтому уже час неотрывно пялишься в телефон? А я думал, что ты снова листаешь его инсту и гипнотизируешь взглядом фотки, — за свой противный смешок Сынмин мог бы словить лицом подушку, но Хенджину слишком грустно, чтобы ругаться. Прошло две недели. Две недели с первой встречи. Две недели с того момента, как Хван добавился к Феликсу в инстаграме. Возможно, он излишне драматичен, но разве две недели не достаточный срок для того, чтобы напечатать пару сообщений? — Йо, — в комнату ввалился чересчур воодушевленный Джисон, и Хенджин еле как подавил желание заорать в подушку. Слишком много счастья для такой маленькой квартиры. Лежащий под боком Кками, видимо, был полностью согласен с хозяином, поэтому вовремя успел притвориться мертвым, как будто так Джисон до него не доберется. Наивный. — Идете сегодня к Чанбину? — Не думаю, что эта амеба когда-нибудь покинет свою квартиру, — состроив страдальческую гримасу, проговорил Сынмин. — Эй. — Принцесса все еще ждет сообщение от принца, которого спасла? — заулюлюкал Джисон и неуклюже забрался на кровать. — Ну же, просто напиши ему, — он почти полностью лег на Хенджина, оскорбленно посмотревшего на сбежавшего питомца, и потянулся к его телефону. — Или я сам напишу. — Ни за что, блять, — Хван будет защищать мобильник ценой своей жизни, потому что если Феликс прочитает стремные подкаты Джисона, то сразу его заблокирует. Он соврет, если скажет, что не думал об этом. Каждый раз, не обнаруживая уведомлений, он тянулся сам написать что-то типа «хей, как жизнь» или «приветик, чем занимаешься», но любой из генерируемых его мозгом вариантов казался неподходящим. А вдруг, с ним что-нибудь случилось? Вдруг его опять избили, и сейчас он лежит в больнице под капельницей, отчаянно борясь за свою жизнь, пока Хван тут страдает из-за какого-то сообщения. Так что там с излишней драматичностью? — Да не парься ты так, если не пишет, то пошел он нахуй и все, — ободряюще улыбнулся Джисон. Иногда он мог быть хорошим другом. — Хотя, наверное, ты сам бы хотел пойти на его, — Хенджин берет свои слова назад. Все вокруг него — бесчувственные твари. Ни к какому Чанбину он вечером не идет, он сидит в своей однокомнатной квартирке перед старым мольбертом и второй час пытается дописать дурацкий натюрморт, который завтра обязан сдать. Если профессор снова скажет, что его яблоко недостаточно сладкое, Хван заставит его сожрать этот холст. Экран лежащего рядом смартфона загорается, и Хенджин видит очередное уведомление с кружочком от пьяного Джисона, но не успевает раздраженно закатить глаза, потому что сразу за ним приходит еще одно. feelingx: привет, хенджин Всего лишь приветствие, а Хван уже забивает хуй на грязные, измазанные в краске руки, и дедлайн работы, хватая телефон и открывая чат. hwahyun: привет feelingx: прости, что не писал я ждал, пока синяки хоть немного сойдут Хван тоже сойдет — только с ума, потому что просто так накручивал себя хуеву тучу времени. hwahyun: все хорошо «Я ждал бы твоего сообщения сколько угодно» хочет написать, но все еще немного обижен. Он самолично обрабатывал каждую рану, разве после такого его могут смущать какие-то синяки? hwahyun: ты не обязан был мне писать feelingx: но я хотел и сейчас хочу ты же не занят? Обиды отменяются, несите букет невесты. hwahyun: нет я делал домашку, но ничего важного feelingx: покажешь? Хенджин смущается — он весь в акварели и к вечеру всегда немного опухает, но все равно делает несколько селфи, тщательно выбирает и отправляет Феликсу самое удачное. feelingx: я думал, ты сфоткаешь мне картину А, блять. feelingx: но так мне даже больше нравится) Блять, блять, все. Ищите Хенджина на обочине возле заправки, он будет с табличкой «идиот». hwahyun: … мне пиздец как стыдно. feelingx: ээээй ну чего ты нечего стыдиться ты очень красивый «Самый главный идиот». Они переписываются еще два часа, и Хенджин забывает, что завтра дедлайн и первая пара. Феликс много рассказывает о себе, например, он учится на экономическом, ненавидит корейскую грамматику и очень любит свою маму, которая печет потрясающие брауни. hwahyun: что такое брауни? feelingx: oh honey я обязательно испеку тебе ты будешь восхищен Он и так, но об этом предпочитает умалчивать. И о том, как предательски краснеют щеки каждый раз, когда Ли обращается к нему на английском, тоже. Темы для разговоров найти на удивление просто: у них схожие музыкальные вкусы, одинаковая неприязнь к ванильным цитаткам и одержимость слезливыми романтическими дорамами. Хенджин готов смотреть одну и ту же всю жизнь, если Феликс будет главным героем. hwahyun: кстати, пока не забыл ты не против познакомиться с моими друзьями? мы хотим собраться в квартире у Минхо и Чана через неделю Хенджин задерживает дыхание и нервно трясет ногой, пока ждет ответ. feelingx: я только за Феликс печатает что-то еще, а соседи Хвана снизу наверняка скоро придут жаловаться на то, что он долбится к ним в потолок. feelingx: могу я взять с собой друга? hwahyun: конечно Хенджину интересно, что за друг и друг ли он вообще. Он не ревнует, просто беспокоится. Ли сообщает, что идет спать, Хван желает ему спокойной ночи, но сам сегодня вряд ли уснет — у него свидание с тарелкой пыльных яблок и почти засохшей гуашью.

***

Хенджин никогда бы не подумал, что будет так париться над выбором обычной одежды. Тяжелые вздохи и стебные комментарии Сынмина, притащившегося к нему домой в самую рань, мало чем помогали. Скользнув взглядом по черному худи с кислотными надписями на английском, которое Хван одолжил у Чанбина, он поджимает губы и неодобрительно качает головой, валяясь на кровати в обнимку с уснувшим Кками. — Чел. Мы просто идем выпить с друзьями. Не обязательно так париться, — он абсолютно прав — Хван даже в колледж ходит в вязанных кардиганах и объемных джинсах. Но это — другое. Сегодня он встретится с Феликсом впервые за неделю беспрерывного общения в инстаграме. Он узнал о парне много нового, начиная с любимой еды и заканчивая местами, которые тот обожал посещать, живя в Австралии, однако этого мало. Чертовски мало. Даже пара ночных видео-звонков не могла заменить настоящих прикосновений и горячего дыхания, которое Хван ощущал на своих щеках, пока обрабатывал чужие раны. Хенджин небрежно скидывает с себя худи и утыкается лбом в зеркало. Волосы, корни которых он вчера подкрасил, немного желтят и секутся, под глазами от вечного недосыпа залегли синяки, губы потрескались, и несколько маленьких ранок так и норовили начать кровоточить. Но, в целом, он выглядит сносно. — Эй, — Сынмин, заметив поникшего Хвана, встал с кровати и подошел к нему сзади, обняв за голые плечи. — Просто надень какой-нибудь из своих бабкиных свитеров. — Они не бабкины. — Как скажешь, — друг слегка похлопал его по плечу, типа «да-да, мы принимаем тебя любым, даже в этих старомодных кофтах». — Ты думаешь, будет норм? — Хенджин повернул голову в его сторону, столкнувшись с подбадривающим взглядом. Ласковая улыбка друга придавала немного уверенности. — Конечно. Тебе не обязательно наряжаться как эмо-бой-плохиш, чтобы ему понравиться. Зачем тебе парень, перед которым нужно притворяться? — Откуда в моей квартире старый философ, и куда ты дел моего друга? — Твой друг задолбался каждый день слушать пиздострадания, — проворчал Сынмин и попытался пощекотать Хвана подмышками, но его попытки пресекли, толкнув обратно на кровать. — Ладно. Как насчет того розового свитера? Розовый тебе к лицу. Пусть никто из компании любовь Хвана к таким вещам не разделяет, он чувствовал себя по-настоящему комфортно только в мягких разноцветных свитерах, которые сам же и вязал. Сынмин считает их «бабкиными», а Хенджин — уютными и милыми. Вопреки совету друга, Хван выбирает серый свитер с черными полосками на рукавах. Сожженные краской волосы он оставляет распущенными и все оставшееся время, налепив патчи на все лицо в попытках хоть немного предотвратить отеки, рубится с Сынмином в приставку. Чан с Минхо живут в большой двухкомнатной квартире, которую Минхо подарили родители на совершеннолетие. Ремонт в ней, конечно, далеко не евро, но это никого не волнует, потому что места хватает всем и нет риска сломать что-нибудь ценное после пары бутылок пива. Хенджин не особо участвует в разговорах, пока выпивший Чанбин не начинает рассуждать на тему современного искусства. Дружеская полемика переросла бы в настоящую бойню, в которой Хенджин — заведомо проигравший, потому что у друга за плечами пять лет бокса, однако знакомый низкий голос в коридоре разом остужает все желание Хвана отстаивать анаморфоз и сюрреализм. Он быстро осматривает свое лицо в камере телефона, стараясь выглядеть максимально расслабленным, а Чан, сидящий рядом на диване, бросает в его сторону непонимающий взгляд. Про маленькую одержимость Хвана знают лишь Джисон и Сынмин, остальные могут только догадываться, почему он последнюю неделю ходил такой счастливый, будто сдал наконец все свои долги на отлично. Когда Феликс со своим другом Чонином появляется в дверях, Хенджин немного залипает. Сильно он залипает, когда парень с криком «Крис» набрасывается с объятиями на Чана. Крис — австралийское имя Чана, а Феликс из Австралии и… и все равно ничего не понятно. «Чего, блять?» хочется спросить не только Хвану, но и застывшему рядом Чонину. — Сколько лет уже прошло? — спрашивает повисший на Чане Феликс. — Много, наверное, — Чан улыбается слишком, слишком дружелюбно, и Хвану хочется выть от несправедливости. Почему Ли его вообще не замечает? — Господи, малой, как же ты вырос. Джисон, наблюдавший за всем со стороны, спешит другу на помощь и громко прокашливается, привлекая внимание и прерывая чужие нежности. — Феликс и… Чонин, кажется? — дожидается положительного кивка. — Окей, я — Джисон. Маленькую девочку с бутылкой пива можешь звать Хенджином, — поясняет он для Чонина. — Справа — Сынмин, слева — Чанбин. К нему лучше не подходить, а то он заставит вас отжиматься, — Феликс издает смешок — этот Джисон ему уже нравится — и ловит взгляд Хвана, улыбается искренне, так, что глаза в две щелочки превращаются, но в ответ получает только вежливую дежурную улыбку. Джисон жмет обоим парням руки и, потащив их к столу в углу комнаты, вручает по бутылке вишневого пива. Феликсу, отчего-то, очень неловко — не такого скудного недоприветствия от Хенджина он ждал. Это не устраивает совершенно, поэтому он возвращает бутылку Джисону, сам подходит к спинке дивана, на котором, скрестив ноги, сидит парень, и наклоняется к его уху, обнимая за шею. — Привет, — шепчет своим глубоким голосом так близко, что у Хенджина пальцы на ногах поджимаются. — Все хорошо? Хвана хватает только на тихое «да», он бросает взгляд на хитро прищурившегося Сынмина и без слов понимает — они похожи на парочку. Это, конечно, очень мило и все такое, но откуда, блять, Феликс знает Чана. Тут снова вклинивается Джисон. — Кстааати, — протягивает он, все еще стоя рядом с Чонином. — А когда ты успел познакомиться с этим дедом? — спрашивает у Ли. Интересно всем, даже только зашедшему в комнату Минхо, которого заставили встречать ребят. Все-таки именно он хозяин квартиры. Феликс тупит несколько секунд, все еще обнимая Хвана, а потом весело смеется — Джисон ему определенно очень нравится. Чан старше всех присутствующих, а еще обожает ворчать и часто ведет себя как мамочка — ну чем не дед? — Я ведь жил в Австралии, пока не уехал учиться, — отвечает за Феликса Чан. — Мы были соседями, — он подходит к Чонину и широко раскрывает руки. — Давно не виделись. — Ага, — не слишком довольно кидает Чонин и наигранно ворчит, когда Чан стискивает его в объятиях. — Привет, Минхо. — Хай, — улыбается тот и, подходя, тоже требует свои объятия. Ничего не понимающий Хван вздрагивает, когда Феликс начинает пальцами перебирать ворот его свитера. Сам Ли являет собой олицетворение той крутости, к которой так стремился Хенджин: рваные черные джинсы, такое же черное худи с изображением незнакомого Хвану аниме-персонажа и растрепанные черные волосы. Для цельного образа не хватает только блэк-монстра в руке и парочки цепей. — Они учились в одной школе, — поясняет Феликс, задевая ногтями участок голой кожи под воротом. — Понятно, — слабо отвечает Хенджин и прикладывается к бутылке, чтобы хоть немного отвлечься от чужих прикосновений. Джисон заставляет Минхо принести какую-нибудь настольную игру и выгоняет всех с дивана, чтобы сесть в круг на полу. Минхо притаскивает имаджинариум, а Феликс очень удачно втискивается между Хенджином и Чанбином. Где-то на середине игры Джисон начинает психовать, потому что нещадно проигрывает, Сынмин, наоборот, лидирует и пьяно смеется, когда тот в очередной раз называет его жуликом. Хенджин задается вопросом, как вообще можно жульничать в имаджинариум, но подумать над этим нормально не может, потому что тактильный Феликс постоянно кладет то руку, то ногу ему на бедро, ложится головой на его плечо и ластится, словно котенок. Сосредоточиться на игре тоже не получается, поэтому фишка Хенджина плетется где-то в конце вместе с джисоновой. — Все. С меня хватит, — ворчит Джисон, уходит, забирая зачем-то свою фишку с собой, и еле как вписывается в проем. Минхо чертыхается и бежит следом, чтобы проследить, не свалился ли он где-нибудь по дороге. Феликс бесшумно смеется, утыкаясь лбом Хвану в плечо. Руками Хенджин опирается сзади, и Ли, находя одну из них своей, начинает пальцем выводить на тыльной стороне узоры. — Как дела у родителей? — спрашивает Чан, поглаживающий лежащего у него на коленях Чонина по голове. — Really fine. Недавно они сделали ремонт в пекарне — обновили интерьер. Теперь внутри она похожа на клубничный торт, — Хван знает, что у феликсовых родителей есть своя пекарня и, пусть говорят не с ним, все равно внимательно слушает, пытаясь выцепить побольше новой информации о семье Ли. Феликс, тем временем, прекращает поглаживания и с совершенно невозмутимым лицом полностью кладет свою руку на хенджинову. Хвану хочется пищать, но тогда Сынмин точно на постоянной основе начнет звать его маленькой девочкой. Чан с Феликсом говорят о чем-то своем, иногда чередуя корейскую и английскую речь, а Хенджин, не понимая половину слов, просто наслаждается близостью Ли. Спустя время Джисона и Минхо все еще нет, а Хван хочет в туалет, поэтому аккуратно поднимается, извиняется и выходит в коридор. Сердце стучит, кажется, на всю квартиру, ноги ватные то ли от алкоголя, то ли от Ли Феликса, а на лице глупая, совершенно идиотская, улыбка. Он брызгает холодной водой себе в лицо, пытаясь немного успокоиться, но она не может смыть ни красноту с щек, ни его слишком очевидные чувства. Хван влюблен и ужасно боится, что это не взаимно. Хенджин думает, что смог более-менее привести себя в порядок, но в проеме двери ему преграждает путь внезапно появившийся Феликс, и дурацкая улыбка снова трогает губы — он просто не может ее контролировать. — Подышим? — ну и как тут отказать? На улице прохладно — конец осени все-таки — даже свитер не спасает от колючего ветра, зато сумерки отлично спасают от пристального взгляда напротив. — Are you okay, honey? — взволнованно спрашивает Ли и подходит немного ближе. — Замерз? Можем вернуться. Остальные все равно собираются спать. Такая забота трогает хваново бедное сердце не меньше интимных прикосновений. Он мотает головой и старается смотреть куда угодно, только не на Феликса. — Эй, точно все хорошо? Посмотри на меня, — Ли будто насквозь его видит, ну честно. Как тут оставаться спокойным, когда ты наедине с парнем, о котором беспрерывно думал почти месяц, а его волосы от ветра так соблазнительно растрепались, что контролировать свои руки, чтобы не откинуть непослушные пряди с лица, просто невозможно. — Как давно вы знакомы с Чаном? — спрашивает первое, что пришло на ум, все еще старательно пряча взгляд. — Мы с Крисом ходили в одну школу и жили по соседству три года. Потом он уехал, и мы стали общаться гораздо реже, — реже, значит до этого они общались часто, еще и жили близко друг к другу. Видимо, Хенджин совершенно забыл о своем намерении оставаться спокойным, потому что волнение слишком ясно отразилось на его лице. — Hey, bae, — Феликсу все-таки удалось вернуть себе внимание Хвана, взяв его за подбородок и насильно оторвав от созерцания скамейки у подъезда. — Are you jealous? Его глаза блестят, а губы трогает плутовская ухмылка, даже в темноте Хенджин видит каждую веснушку — они будто светятся. Синяки с лица полностью сошли, шрама на скуле тоже не осталось, но даже с ними Феликс был безумно красивым. Хван сжимает кулаки — он зол на тех парней, зол на себя за то, что не может сделать этот дурацкий первый шаг. Но Ли снова делает все за него. Приближается вплотную, перемещает ладони на его щеки и гладит их большими пальцами. — Оттолкни меня, если хочешь, — говорит почти шепотом, а Хенджин не понимает, почему он вообще должен хотеть оттолкнуть этого парня. Хван чувствует потрескавшиеся губы на своем холодном носу, горячее дыхание на лице, шумно сглатывает и прикрывает глаза. Феликс целует абсолютно целомудренно — просто прикасается на секунду и отстраняется, но Хенджину этого слишком мало. Он сам подается вперед, руками стискивает чужую талию, оступается и чуть не падает, когда Ли неожиданно проводит языком между его губ. — Be careful, — тихо посмеивается парень, а Хвану хочется сквозь землю провалиться. Его слишком сильно ведет от простых поцелуев, а Ли, чувствуя это, сцепляет руки в замок за хвановой шеей и снова целует, на этот раз без труда раскрывая чужие губы и глубже толкаясь языком. Хенджин обширного опыта в поцелуях не имеет — его бывшие партнеры не особо любили целоваться — и ему было бы стыдно за это, если бы не было так комфортно рядом с теплым, податливым телом Феликса, которого его неопытность не волнует совершенно. Он опускает руки ниже, к спине Хвана, очерчивает лопатки и сжимает плечи, мягкий свитер мешает коснуться голой кожи, но Ли не лезет под него — Хенджин и так замерз, вдруг заболеет. Оба дышат загнанно, отстранившись, смотрят неотрывно друг другу в глаза и улыбаются как идиоты. Хвана мелко потряхивает, Феликс думает, что это от холода, и за руку ведет его обратно в подъезд, но это от чувств, от нежности и сильного, почти безумного желания находиться рядом с Ли, трогать, целовать, ощущать под ладонями его отзывчивое тело, считать пальцами ребра и бесконечные веснушки. Они засыпают на полу гостиной, на диване храпит Чанбин и жестоко рушит романтику, но это не мешает Феликсу оставить еще один ласковый поцелуй на губах Хвана и прижаться к нему, утыкаясь носом в шею. Хенджин осторожно кладет руку ему на талию и впервые за долгое время засыпает не уставшим, а счастливым. Утром оба ведут себя как обычно, не считая мимолетных касаний и брошенных вскользь двусмысленных фразочек. Хван жалеет, что не взял с собой блокнот и карандаш, потому что руки покалывает от желания запечатлеть на бумаге чужую улыбку.

***

Сессия. Этим словом Феликс готов исписать все свои конспекты по финансовому анализу, смять их и сжечь нахуй, а потом застрелиться, чтобы больше не мучиться. Его отношения с учебой натянутые и неоднозначные — если бы не условия отца, который оплачивал ему колледж, он бы обязательно поступил на какую-нибудь радужно-творческую специальность. Но вот он на экономическом, и это веский повод ненавидеть цифры в любых их проявлениях. Возвращаясь домой, Ли падал на кровать и тут же вставал по будильнику, словно прошло не несколько часов, а какие-то жалкие минуты сна. Самое обидное, что у него совсем нет времени на встречи с друзьями. И с Хенджином. Последний раз они виделись почти неделю назад — пересеклись на станции для того, чтобы Хван проводил его до дома. Этих сорока минут вместе абсолютно не хватило. Мимолетные поцелуи в темных, скрытых от чужих глаз переулках, робкие касания и многозначительные взгляды — Ли не боялся проявлять свои чувства на людях, но каждый раз, когда тянулся к хвановой руке, встречался с отстраненностью и печальной улыбкой. До этого они гуляли вдвоем несколько раз, но картина та же — даже говорили как обычные друзья. Хенджин гораздо осмотрительней, и Феликс не может винить его за это. Они не встречаются официально, Ли четко решил, что хотя бы эту инициативу оставит на Хвана — не все же делать самому. Но спустя месяц после их первого поцелуя он уже не уверен, что парень вообще собирается что-либо предпринимать. Это обижает, появляется все больше сомнений и страх, что Хенджин вообще не хочет с ним встречаться. Однако это не мешает ему немного поиграть. feelingx: джинни, спишь? hwahyun: нет мы с джисоном поспорили, что он не сможет за вечер выучить весь уголовный кодекс feelingx: смог? hwahyun: нет уснул на пятой странице feelingx: … вся юриспруденция держалась на нем hwahyun: но он ее уронил Легкая улыбка коснулась феликсовых губ. Но он написал Хвану в час ночи не для того, чтобы обсудить попытки Джисона в правовую систему. feelingx: раз уж тебе все равно нечем заняться *вложение* Хенджин молчит минут пять. Кажется, Ли поспешил. Он сгрыз уже всю кожу на большом пальце и сто раз пожалел, что отправил эту фотографию, но режим «агрессивный флирт» активирован, значит назад пути нет. hwahyun: блять ликс… ты такой вау Феликс ожидал что-то типа «о боже, ликси, ты прекрасный и сексуальный, будь моим парнем», но и такой реакцией остался доволен. Он сделал это фото вчера в ванной. Зеркало запотело, и Ли немного протер его рукой, поэтому все, что ниже пояса, было лишь размытыми очертаниями, зато голый торс, черные волосы, влажными прядями спадающие на лицо, и рельефные руки виднелись очень четко. Феликс делал кучу кадров в разных позах, чтобы потом выбрать лучший, и не собирался останавливаться, если бы не мама, осторожно постучавшая в дверь ванной со словами «сынок, все хорошо?». Было стыдно, но красное лицо вполне удалось списать на любовь к купанию в горячей воде. feelingx: нравится? hwahyun: рядом храпит джисон и валяется уголовный кодекс, открытый на торговле людьми а у меня стояк как ты думаешь МНЕ НРАВИТСЯ? Феликс не может не смеяться в голос, потому что эмоциональный Хенджин всегда кажется ему безумно милым. Он, даже не видя его лица, может представить эти возмущенно нахмуренные бровки и капризно надутые губки. Видит бог, не хотел он думать о Хване, сбегающем в ванную с телефоном в руках, опускающемся на холодный кафель и засовывающем руку в домашние штаны. Он, наверняка, снова в каком-нибудь милашном свитере, пытается сдерживать голос и прикрывает глаза от наслаждения. Ли случайно смутил сам себя, но это не мешает ему выключить в комнате свет и, поудобней устроившись на кровати, сжать собственное возбуждение сквозь ткань спортивок.

***

— Не кисни. Придет твой мачо, — страдальчески закатил глаза Сынмин. За последнее время он невольно узнал о Ли Феликсе все и теперь мечтает застрелиться, потому что пиздец как задолбался выслушивать все эти оды его прекрасным губам и веснушкам. — Я до сих пор не могу поверить, что вы с Феликсом встречаетесь, — усмехнулся Чанбин, продолжая внимательно сканировать меню. Они зашли в кафе недалеко от колледжа Хвана, чтобы отметить относительно успешное закрытие сессии. Средний балл Чанбина «успехом» вряд ли можно назвать, зато у остальных все довольно неплохо. Отпраздновать позвали всех из компании, но дожидаться их у входа Чанбин категорически отказывался, потому что «если я сейчас не поем, то сожру вас двоих». Спорить никто не осмелился. — Мы не встречаемся, — буркнул Хван, бездумно листая ленту инстаграма. — Разве? Вы поэтому шлете друг другу голые фотки и всю ночь пиздите по видео? — Хенджин уже жалеет, что рассказал об этом друзьям. Это не первый и точно не последний подкол по поводу их с Феликсом неоднозначных отношений. Отвечать Хван не стал, просто кинул в друга солонкой и злорадно ухмыльнулся, услышав красноречивое «бля». — Стоп буллингу, — Джисон вручил свой рюкзак пришедшему вместе с ним Минхо и сразу полез обниматься к Сынмину, потому что ничего смешнее отбивающегося и ругающегося Сынмина в этом мире нет. Хенджин, буквально плачущий от смеха, заметил на входе Чонина и помахал ему рукой. — Всем привет. — Привет, — приобняв младшего, Хван увернулся от цепких ручек Джисона и придвинулся ближе к севшему рядом Минхо. Уж он то точно не будет пытаться задушить его своими лапищами. — Феликса с Чаном еще нет? — спросил друг, и Хенджин неосознанно бросил взгляд на Чонина. Тот немного поник, Хван и рад бы его успокоить, но сам испытывает нечто похожее, когда вспоминает о близких отношениях Ли и Чана. Они знакомы дольше, у них много общего и в разы больше совместных воспоминаний. Хенджин буквально приказывает себе не ревновать, потому что знает, что Феликс хороший, что он не разобьет ему сердце, начав встречаться с их общим другом, но тяжело не накручивать себя, когда собственные отношения настолько неопределенные. — Мы здесь, — ну конечно. Они пришли вместе. И сели тоже вместе, потому что Хенджин окружен со всех сторон, а так он уверен, что Ли сел бы к нему. Ведь сел бы? Разговоры за столом активные, все-таки они давно не виделись, но Хван слушает вполуха, сверля взглядом свою остывшую карбонару. feelingx: what's wrong, honey? Ну конечно, Феликс заметил хенджинову отрешенность. Он всегда заботится о его состоянии, да еще и это обращение, из-за которого уши Хвана каждый раз предательски краснеют, как тут не кинуть в ответ смущенную улыбку? hwahyun: all right За время общения с Феликсом, он неосознанно начал использовать в речи английские слова. Скоро он точно напокупает себе черных худи, рваных джинсов и захочет научиться круто драться. Они с Ли абсолютно разные, и от этого какая-то обреченная грусть сковывает каждую часть тела, трепещущего от такой элементарной заботы, расползается медленно, заставляет бояться и сомневаться. Иногда Хенджину кажется, что он зависим от каждого взгляда, от каждого вздоха и прикосновения, и это по-настоящему пугает. Джисон предлагает после выпить чего-нибудь покрепче и напрашивается в гости к Хвану, потому что он живет ближе всех. Даже аргумент о том, что Хенджин и так еле помещается в квартире вместе с Кками, его не останавливает. Почему-то, питомец с порога ластится не к своему хозяину, а к Ли, который даже раздеться еще не успел. Когда в коридоре они остаются втроем, Хван наигранно злится и крайне осуждающе смотрит на Кками в феликсовых руках. — Похоже, тебя он любит больше, чем меня. Ли тихо смеется и мило морщит носик, так, что вся обида куда-то девается, а внутри разливается непривычное тепло. — Тебя невозможно не любить, Джинни, — таинственно шепчет Феликс и сбегает к остальным, пока тупящий Хенджин не успел понять смысл его слов. Можно ли это считать признанием? Теперь Хвану не просто тепло, он горит и крошится на маленькие счастливые частицы, пока пытается успокоить свое нещадно царапающее грудную клетку сердце. Игра с Минхо в приставку и несколько бутылок купленного на джисоновы деньги пива помогают расслабиться. Феликс сидит на полу, облокотившись о бортик кровати и запустив пальцы в светлые волосы Хвана. Сначала он просто перебирал их, но потом влился и начал заплетать неаккуратные, торчащие во все стороны косички. Больше похоже на гнездо, к тому же волосы у висков больно тянет, но Хенджин не жалуется, потому что ему позволяют полулежать между чужих ног и чувствовать спиной размеренно поднимающуюся при каждом вдохе грудь. На этом же месте Хван бережно обрабатывал феликсовы раны два месяца назад, только теперь вокруг сидят друзья, Феликс не покрыт гематомами, а Хенджин не чувствует себя придурком из-за того, что притащил незнакомого избитого парня к себе в квартиру и беззастенчиво залипал на его голый торс. Когда Ли задевает подушечками пальцев чувствительное место за ухом, Хван дергается, чуть не роняет джойстик и оборачивается, чтобы встретиться с хитрым прищуром чужих глаз. Феликс шепчет ему на ухо не отвлекаться, но как тут следить за игрой, когда его руки забираются под футболку и гладят голый живот, обводят легкий рельеф, выстраданный на добровольно-принудительных занятиях с Чанбином, и нагло проходятся по кромке его спортивных штанов. Если бы единственным источником света в комнате не был горящий экран телевизора, Хенджин давно сгорел бы со стыда. Все начали расходиться, когда перевалило за полночь. — Минхооо, — пошатывающийся Джисон повис на шее у друга. — Ну проводи меняяя. Хенджин сочувственно хлопает уставшего друга по плечу, но глубоко в душе несказанно рад, что жертва сегодня не он. А еще он рад, закрывая дверь, ощущать чужие руки, обнимающие его за талию. — Можно я останусь на ночь? — горячее дыхание касается шеи, она покрывается мурашками, но Феликс на этом не останавливается, прокладывая дорожку влажных поцелуев к уху, прикусывает мочку и тянет зубами сережку. — Оставайся сколько хочешь. Хван не помнит, как они вернулись в комнату. Помнит губы Ли на своих, язык, в наглую изучающий его рот, руки, нетерпеливо стягивающие футболку, и мило покрасневшие щеки в веснушках. Его толкают на кровать и забираются сверху, удобно устраиваясь на бедрах. Феликс наклоняется, чтобы подарить несколько поцелуев ключицам, слегка сжимает ладонями грудь Хенджина и ногтями задевает правый сосок, а Хван только и может — подставляться под чужие прикосновения и тихонько постанывать, когда Ли опускается ниже, к животу, и ведет носом по слабой дорожке волос к резинке штанов. Он дразнится, подцепляя ее пальцами, но не снимает, только приспускает немного, чтобы губами коснуться тазовой косточки, и тянется за очередным поцелуем. Тишина прорезается тихими стонами, когда Феликс начинает двигаться, через ткань проезжаясь своим членом по чужому, влажные звуки поцелуев настолько громкие, что, кажется, могут разбудить спящего на кухне Кками, но Хвану все равно — он раздвигает ноги шире и позволяет парню делать все, что он хочет. — How are you, bae? — Ли отстраняется, смотрит Хенджину в глаза и ласково убирает упавшую ему на лоб светлую прядь. После косичек волосы Хвана все еще волнистые, и это делает парня безумно очаровательным. Феликс решает, что когда-нибудь обязательно притащит стайлер, чтобы завить ему волосы. Он нависает над Хенджином, тянется к прикроватной лампе, чтобы включить свет и жадно впитать каждый изгиб стройного тела, пока Хван настойчиво тянет его кофту вверх, буквально заставляя избавиться от мешающей прижаться к голой коже ткани. Еще один стон тонет в поцелуе, когда Ли наконец изволит спустить хенджиновы штаны вместе с бельем и слегка сжать его возбуждение ладонью. Хван почти умирает — ему до дрожи нравится целоваться. Целоваться с Феликсом, который прижимается к его животу горячей грудью, прикусывает кожу под челюстью и немного втягивает, мягко и осторожно, чтобы случайно не оставить засос. Он не хочет видеть синяки на идеальной коже Хенджина. Ли снова спускается, но, вопреки ожиданиям Хвана, минует член и припадает к внутренней стороне бедер, кусается и широко лижет, прикрывая глаза, словно это не просто ноги, а что-то нереально вкусное. Хенджин, конечно, позволяет ему поиграться, но ноющее возбуждение внизу живота никуда не делось — только усилилось, поэтому он подается бедрами вперед, намекая, что пир окончен, и кидает на ухмыльнувшегося Феликса многозначительный взгляд. Когда чужой язык, слизнувший каплю предэякулята с головки, проходится по всей длине, Хенджин стонет слишком чувственно и откидывается на подушку, смущенно прикрывая глаза руками. — Look at me, — тон Ли похож на приказной, и Хван не смеет противиться. Для удобства Хенджин опирается на локти, пока Феликс языком очерчивает вены, звонко целует головку и, помогая себе рукой, медленно опускается. Взять сразу целиком не получается, но, чувствуя пальцы, ласково перебирающие его волосы, Ли буквально тает и старается усерднее — хочет доставить парню как можно больше удовольствия. Бархатный, в сто раз лучше, чем в порно, стон, достигающий его ушей, когда носом Ли упирается в лобок, пальцы, стирающие выступившие на глазах слезы, и полный обожания взгляд — все это так прекрасно. Так много чувств, о которых Феликс боялся сказать раньше. Он позволяет Хвану направлять себя, позволяет толкаться ему в рот и тянуть за волосы, сжимая собственное возбуждение через джинсы. Хенджин отстраняет его, прерывисто дышит и выглядит как произведение искусства с этими растрепанными, прилипшими ко лбу волосами, блестящими глазами и приоткрытыми влажными губами, за плечи тянет на себя, целует жадно и глубоко и кладет ладонь на его скрытый тканью член. — Все в столе, — шепчет в губы и быстро чмокает в веснушчатую щеку. — Как ты хочешь? — обернувшись через плечо, спрашивает Ли, пока роется в маленьком шкафчике. — Ну, я… — Хенджин прячет красное лицо в ладонях и почти хнычет. Не привык он к таким разговорам. — Боже, как стыдно. — Hey, babe, — Феликс бросает на кровать несколько презервативов и новый, еще не распакованный, тюбик смазки, подсаживается к парню и отнимает его руки от лица, заменяя своими и за щеки притягивая Хенджина ближе. — Если ты не уверен, мы можем просто подрочить друг другу. Или можешь использовать мой рот, — на последней фразе ухмыляется нагло, высовывает язык и наслаждается возмущенным видом парня, который изо всех пытается сделать вид, что совсем об этом не думает. — Ну Лиииикс, — тянет Хван. — Я хочу по-нормальному, просто… я никогда не был снизу. — Это не проблема, — Феликс оставляет едва ощутимый поцелуй на его губах и тепло улыбается. — Я могу быть снизу, не нужно переживать. — Нет, ты не понял… я хочу. Просто… это очень больно? — Ли умиляется такому Хенджину, но хочет раз и навсегда стереть все сомнения с его красивого лица. — Если будет неприятно, я сразу остановлюсь, — глубокий шепот касается уха Хвана, за ним следуют мягкие объятия — и вот, он снова лежит на спине, пока чужие ладони медленно раздвигают его ноги пошире. Феликс распечатывает смазку, выдавливает немного и растирает между пальцев, согревая. Он и сам боится доставить Хенджину дискомфорт, даже готов игнорировать собственный болезненно упирающийся в штаны член. Первый палец проходит трудно, Феликс слышит явно не стон наслаждения, а что-то больше похожее на хныканье и собирается вытащить, однако Хван останавливает его руку, тянет Ли на себя и целует, ощутимо прикусывая нижнюю губу. Когда Хенджин немного расслабляется, Феликс добавляет второй и сгибает внутри, пытаясь нащупать простату. Третий проходит значительно легче, но Хван подозрительно молчит — только тяжелое дыхание выдает его возбуждение — поэтому Ли предпринимает еще одну попытку и давит выше, получая наконец долгожданный несдержанный стон. — Все, I'm ready или как там. Давай, короче. — Ты уверен? — Да-да, давай уже, — Хенджин нетерпеливо ерзает и натурально капризничает. Ли давит смешок — Хван до невозможности милый — вынимает пальцы и быстро расправляется с джинсами и боксерами, открывает презерватив, раскатывает его по члену и выдавливает чуть ли не полтюбика смазки. Экономная часть Хенджина сейчас хочет биться головой об стену. Уже устроившись между ног парня, не может не спросить: — Ты точно уверен? Это не то же, что пальцами. — Феликс, я знаю. К твоему сведению, я не… — Хенджин давится стоном. Неприятно, не больно, конечно, но до этого было лучше. — Мне выйти? — Куда? В смысле, нет. Просто… не двигайся, я скажу, когда норм будет. Ли вошел сразу полностью и сейчас, сидя между ног Хвана с членом в его заднице, наверняка выглядит смешно, поэтому, чтобы делать хоть что-то, наклоняется за поцелуем, и чувствует, как чужие горячие ладони обхватывают его шею. Около минуты они просто кусаются и позволяют своим языкам как следует распробовать друг друга, Феликс улыбается в поцелуй, когда Хенджин начинает слабо шевелить бедрами и давит руками на его затылок. — Все. Я, наверное, готов. Феликс толкается на пробу и, не встречая сопротивления, начинает двигаться. Одну ногу Хвана он распрямляет, а вторую сгибает в колене и отводит дальше, чтобы входить под нужным углом и четко попадать по простате парня, потому что сам вряд ли долго продержится. — Неплохая растяжка, — замечает вслух и смеется, когда возмущенный Хенджин бьет его в плечо. — Shut up. Можешь быстрее? — сжимая в кулаках покрывало, выдыхает Хван. Дважды повторять не нужно, поэтому Ли ускоряется и целует чужую коленку, добавляя свои глубокие стоны к надрывистым Хенджина. Хван мечется по кровати, явно кайфует, хотя вряд ли в этом признается, и не может отвести взгляд от запрокинутой головы Феликса, венки на его шее и выразительного кадыка, на который очень хочется надавить пальцами. Когда Феликс чувствует, что близко, тянет руку и обхватывает его член, подстраиваясь под свои толчки. Хватает пары движений, чтобы Хенджин совсем не изящно прогнулся и кончил в феликсов кулак. Ли поймал его стон глубоким поцелуем, толкнулся последний раз и замер внутри. — Джинни, я так люблю тебя, — прошептал прямо в губы застывшему Хвану, чтобы после полностью лечь на него и, прикрыв глаза, отдышаться. Хенджин, честно говоря, до сих пор в ахуе, даже когда Феликс спустя несколько минут встает, абсолютно целомудренно целует его в лоб, выбрасывает презерватив и ложится обратно, выключив лампу и закинув на него свои конечности.

***

Утро преподносит Хвану ну просто ахуительные сюрпризы в виде ноющего зада, затекшей руки, на которой так удачно расположил свою голову его гость, и липких от пота простыней, потому что никто из них не удосужился сходить в душ. Готовить Хван не любит и не умеет, поэтому, выйдя из ванной, сразу заказывает доставку. Ждать около часа, значит можно сделать кофе и немного погрустить под грустную музыку, сидя на подоконнике. Его грандиозные планы в момент засыпания кофе срывает Феликс, незаметно подкравшийся и обнявший Хвана со спины. Естественно, половина растворимого порошка вместо кружки посыпалась на столешницу. — Напугал, блин. — Как спалось? — спрашивает Ли, прижимаясь щекой к хвановому мокрому затылку, пока тот пытается дотянуться до тряпки. — Было бы лучше, если бы кое-кто не закидывал на меня свои ноги всю ночь, — ворчит Хенджин, которого тут же стискивают сильнее и упираются стояком в его и так болящий зад. — Но, в целом, отлично, — попытался реабилитироваться парень. — Я рад, — Феликс звонко чмокает его в щеку и запрыгивает на столешницу, наблюдая, как Хван достает вторую кружку. К растворимому кофе Ли относится с глубочайшим презрением, но, так уж и быть, разок потерпит. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Я? Да нет вроде, — Хенджин застывает, пытаясь вспомнить, что такого должен сказать, но на ум ничего не приходит. — Может, что-нибудь типа «эй, Ликси, я тоже тебя люблю и хочу, чтобы ты стал моим парнем?», — Ли улыбается, но по тону понятно, что он серьезен. Да и эти сверкающие глаза — лучше любых слов. — Тоже? Что-то я не припомню, чтобы кто-то признавался мне в любви, — Хенджин подходит к холодильнику, по пути шлепнув феликсовую голую ляжку. Хорошо, что хотя бы трусы с футболкой, хвановой кстати, надеть додумался. — Вчера для тебя какая-то шутка? — Вообще-то, — деловито замечает Хенджин. — Признание во время секса не считается. Эмоции и все такое. Феликс молчит несколько минут, кивает, когда Хван спрашивает, надо ли ему молоко, и, не выдерживая, тянет его за рукав домашней футболки на себя. Хенджин, оказавшись между чужих ног, вопросительно выгибает бровь, когда руки Ли забираются под одежду и окольцовывают его талию. Лицо парня, немного опухшее, — но Хван и не таким его видел — светится от едва скрываемой радости. — Хорошо, — Феликс отводит взгляд и жутко смущается, потому что пытливый взгляд напротив способен проделывать какие-то невообразимые вещи с его телом. — I like you very much, honey. — На корейском, babe. Такой напористый Хенджин совсем не вяжется со вчерашним, мягким и чувственным, и Ли невольно представляет, как парень мог бы грубо прижимать его тело к кровати, шептать на ухо пошлости, может, даже на английском, заставлять разводить ноги шире и оставлять на теле красные следы от своих рук. Хван определенно горяч, Ли бы позволил ему сделать с собой все, что угодно. Феликс громко вздыхает и млеет от собственных фантазий, на боксерах совсем некстати образуется влажное пятно, и он спешит отвлечь Хвана, пока тот не заметил. — Я люблю тебя, Джинни, — теплая улыбка неосознанно расцветает на губах. Хенджин все-таки добился своего, мерзавец. — Я тоже люблю тебя, — Хван ласково касается губами чужого виска. — И все? — очередь Феликса немного повыделываться, и Хван, понимая его намек, закусывает губу и драматично закатывает глаза. — И встречайся со мной. — Я подумаю. — Ну эй, — Хенджин кладет руки на столешницу по бокам от Ли и обиженно бодает его в щеку. — Я подумал. Я согласен. Поцелуй получается крайне ленивым, но долгим — даже кофе успевает остыть. Хван устраивает руки на чужих бедрах, сжимает слегка и спускается губами ниже. — Сходи в душ, — шепчет куда-то в шею парня. — От тебя воняет потом. — Ты испортил всю романтику, — наигранно злится Ли и спрыгивает со столешницы. — Подрочи заодно. Только не заляпай кафель, — кидает Хенджин в спину возмущенному Феликсу и громко смеется, привлекая внимание прибежавшего из коридора Кками.

***

После каникул рядом с любимым человеком возвращение в колледж не кажется таким уж адом. Даже злая преподша по анатомии не похожа на демона, а ведь раньше ей не хватало только рожек и хвоста. Чересчур довольный Хван здоровается со всеми подряд, даже с теми, чьи имена вообще не помнит, и совсем не обращает внимания на подколы Чанбина и извечное ворчание Сынмина. — Что, все настолько хорошо? — спрашивает Чан на перерыве, когда остальные уходят к автоматам со снеками. — Ага, — просто отвечает Хван, но глупая улыбка выдает его с потрохами. — Я и не сомневался. Это же Феликс. Хенджину бы начать ревновать, но неделя в объятиях Ли и ни одного места на его коже, которое бы не горело от поцелуев, придают непривычную приятную уверенность. Однако один вопрос Хвана все-таки интересует. — А как дела у тебя с Чонином? Если бы Феликс видел, как смешно округлились глаза Чана, точно сделал бы миллион фотографий и развесил бы в каждом углу их, точнее хвановой, квартиры. — А что у меня с Чонином? — Чан явно не догоняет, чего от него хотят и к чему вообще эти странные вопросы. — Ну, мы переписываемся. Гуляем иногда. Он хороший парень, я еще в школе это заметил. Ему бы быть немного смелее, вообще кучу друзей нашел бы. Хенджин согласно кивает, но на деле сочувствует бедному влюбленному Чонину. По пути домой после пар он звонит Феликсу, но тот сбрасывает. На телефон сразу приходит уведомление. feelingx: у меня бухучет hwahyun: веселишься? feelingx: ага умираю от смеха ты уже закончил? hwahyun: только что приходи feelingx: обязательно если выживу Кажется, Феликс подцепил от Хвана немного драматичности. hwahyun: я поговорил с чаном feelingx: и как hwahyun: он сказал, что чонин хороший бла бла ему надо быть смелее и все такое короче, я не думаю, что у него есть шанс говорил же, что не замечал за чаном любви к мужским гениталиям feelingx: блин зато ты их обожаешь))) hwahyun: пока feelingx: )) В квартире его как всегда встречает радостно виляющий хвостом Кками.

***

— Проходи, — дверь громко захлопнулась, пропустив Феликса внутрь. Во всей квартире включен свет, Хенджин не спит, в отличие от устроившегося на лежанке в углу спальни Кками, а на полу валяется несколько скомканных листов бумаги. Феликс аккуратно забирается на кровать, потому что тело нещадно ломит, а правую руку он вообще не чувствует. Хенджин заходит в комнату следом с аптечкой в руках, молча садится на колени перед парнем и достает все нужное. — Я думал, ты уже спишь, — чуть слышно говорит Ли. Хван кидает на него равнодушный взгляд, но не отвечает. — Эй, Джинни. — А я думал, что мы договорились, Феликс, — Хенджин не смотрит на него, продолжая копаться в аптечке. По тону понятно, что он зол, но больше — обижен и расстроен. — Прости. Открыв тюбик, Хенджин кивает головой на феликсову кофту, намекая, чтобы он ее снял. Холодная мазь касается кожи, Ли шипит от боли, но не вырывается и не жалуется. Он заслужил. Хенджин методично обрабатывает каждый порез, ладонями прощупывает органы и тяжело вздыхает, добираясь до руки. — Вряд ли это перелом. Но завтра утром ты все равно пойдешь в травмпункт, — Феликс кивает, ему стыдно смотреть Хвану в глаза, потому что он пиздецки облажался. Парень собирает с пола бинты и мазь, складывая их обратно, и уходит. Ли терпеливо ждет его несколько минут, но не выдерживает и идет следом. — Джинни, — он застывает в дверях, наблюдая за напряженной спиной Хвана. — Поговори со мной, пожалуйста. — О чем тут еще говорить? — почти срывается на крик. — Сколько раз мы это обсуждали? Ты обещал больше не драться! — Они угрожали Чонину… — начинает Ли, но Хенджин его прерывает. — И поэтому ты снова полез его защищать. Естественно, он же маленький мальчик, который сам не может за себя постоять, — Хенджин наконец разворачивается и опирается бедрами на столешницу. — Может, в следующий раз к нему и пойдешь? Феликс поднимает виноватый взгляд на парня, но сказать ему нечего. Они встречаются больше года, все это время Ли терпеливо держался, стараясь не реагировать на агрессию, но, когда один из старшекурсников посоветовал Чонину аккуратней ходить ночью по улице, сорвался. — Это последний раз. — Ну конечно. — Хенджин, правда, — Ли не чувствовал себя таким виноватым, даже когда забыл по просьбе уехавшего к родителям Хвана покормить Кками. — Ты хоть представляешь, как я волновался? Уже пол третьего, а от тебя ни звонка, ни сообщения! Что бы я делал, если бы ты так и не пришел? — парень обожает драматизировать, но сейчас он близок к настоящей истерике, поэтому Феликс осторожно подходит и старается не морщиться от режущей боли в колене при каждом шаге. — Прости меня. Хенджин прячет лицо в ладонях и тихонько всхлипывает, когда Ли обнимает его содрогающееся тело. — Джинни, не плачь, пожалуйста. Я идиот, — Феликс и сам, глядя на парня, готов заплакать. Хван поднимает голову и пытается нахмуриться, взгляд падает на феликсову щеку, на которой уже расцветает приличного размера синяк. Он тянется ладонью, нежно касаясь покрасневшей кожи, и Феликс льнет к ней, прикрывая глаза. — Я обещаю, Джинни. Это последний раз. Хенджин уверен, что нет, уверен, что его парень снова понесется сломя голову защищать своего друга, да и всех остальных друзей, просто потому, что это — Феликс, он может сколько угодно терпеть оскорбления в свою сторону, но, если это касается его близких, совершенно теряет голову. Ли стирает пальцами каплю соли с хенджиновой щеки и целует в то же место невесомо, лишь слегка касается губами. Хенджин ловит их своими и сразу углубляет поцелуй, проникая в рот парня языком и сильно прикусывая нижнюю губу. Феликс жмется ближе, укладывает ладони Хвану на плечи и болезненно мычит в поцелуй, когда чужие руки слишком сильно стискивают его талию. — Прости, — шепчет Хенджин ему в шею, оставляя на ней легкий поцелуй. — Ты сможешь сам помыться? — Если нет, то ты меня помоешь? — играет бровями Ли, и парень снова ощутимо сжимает его талию. — Все, понял я, понял. Ли возвращается в комнату в домашней растянутой футболке Хвана и свободных спортивках, которые специально оставил, чтобы надевать, когда ночует у него в квартире. Свои футболки он сознательно здесь не оставляет — они не пахнут Хенджином. Осторожно ложась на кровать, Феликс пытается устроиться поудобней, так, чтобы не напрягать руку, пока Хван выключает свет в комнате и снимает кофту. Хенджинова особенность, которая Ли в обычные дни безумно нравится, — он всегда спит без верха. — Не соблазняй меня. Я немного не в форме. — Да ты разваливаешься, — Хенджин садится на кровать и задумчиво трет подбородок. — Может, мне найти кого-нибудь более крепкого? — Shut up, babe, — здоровой рукой он тянет смеющегося Хвана ближе. Когда дыхание парня становится размеренным, Ли шепчет едва слышное «good night, honey», укладывает ладонь на горячую мерно вздымающуюся грудь Хвана, ласково касается ее губами и, мягко улыбаясь, проваливается в сон.

***