Nathaniel's thoughts

Они не могли поверить в то, что Кевину удалось сбежать из гнезда. Все события происходили стремительно, будто Натаниэль и Жан сели в неимоверно быструю карусель, за пределами которой бешено вертелся окружающий мир. Нат чувствовал сильную тошноту, когда понял, что Рико сломал Кевину руку и подумал, что поведение этого больного на голову садиста вышло за пределы любых рамок. Моро так и вовсе заметно сник, пребывая в каком-то ужасе и оцепенении. Но каково же было удивление их обоих, когда Кевин ушёл. Натаниэль не мог в это поверить! Его охватила жгучая обида и волна сильнейшей злости. Он считал, что это несправедливо, что Кевин ушёл без них, в одиночку, когда они столь давно поклялись всегда быть вместе и защищать друг друга, потому что только так можно пережить все испытания в Эверморе. — Почему, Жан?! — недовольно просипел Нат, с раздражением отбрасывая от себя подушку, — Мы ведь тоже этого заслуживаем! Жан ничего не говорил. Потому что не знал что именно сказать и желания как такового не было. Он просто давал Натаниэлю высказаться, выпустить пар, успокоиться. Он знал, что тот в этом нуждается. И Натаниэль злился. Действительно злился. А может, это была детская обида вперемешку с завистью. Кевину удалось уйти, вырваться из оков, вылететь из гнезда раньше срока и начать всё с нуля. Кевин покинул Эвермор, покинул Натаниэля, покинул Жана, начал жить заново, сменив чёрный на оранжевый и отрастив яркую шерсть вместо тёмного оперения. Натаниэль завидовал ему, потому что тоже хотел уйти. Натаниэль злился, потому что Кевин их бросил. Он, Кевин и Жан всегда держались втроём, вместе превозмогали ночные кошмары и все происходящие ужасы наяву. Вместе действительно было легче. А теперь Кевин ушёл и оставил их одних, избегая общения даже в виде смс. Натаниэль чувствовал пустоту в сердце, где раньше безраздельно властвовал Кевин Дэй, его друг.

* * *

— Не спишь? — спросил Натаниэль, услышав шорох простыней со стороны кровати соседа. — Неа, — коротко подтвердил Моро, после чего добавил, — снова кошмары снятся… Ната это не удивило. Он знал, что Жану снятся ужасные сны, а иногда и сам от них страдал. Пожалуй, в подобном месте это было вполне нормально. А ещё Натаниэль знал что делать, когда Жану снились кошмары, как его успокоить и что сказать, ведь это действительно в итоге помогало и француз легко засыпал. Поэтому, Веснински, как это бывало ранее, встал и подошёл к кровати, садясь с самого краю, чтобы не тревожить сильнее. Он тихо вздохнул, прикоснулся тонкими, исполосованными шрамами пальцами к волосам цвета смоли и начал шептать утешающие слова, которые работали лучше любого снотворного, потому что в такие моменты Моро чувствовал себя спокойно и под защитой. — Засыпай, Жан… — голос Ната прозвучал донельзя мягко и ласково, — всё будет хорошо. Спи и не бойся. Веснински продолжал гладить его шелковистые кудри, шептал о том, что всё образуется и они обязательно пройдут через этот ад, обретут желанную ими свободу. Шептал о том, что всегда будет рядом и не допустит того, чтобы все кошмары воплотились в действительность. Жан уснул, окутанный душевным теплом и уютом. А вот Нат спать не собирался ещё очень долго.

* * *

Он снова возвращался к воспоминаниям, когда их было трое. И парадокс заключался в том, что плохих воспоминаний куда больше, но этот фактор всё равно не мешал к ним возвращаться, словно Натаниэль страдал какой-то особой формой мазохизма. Рико любил мучить Кевина, хотя, не так сильно как других воронов, что весьма удивительно. Непонятно, что сдерживало Морияму до недавнего инцидента с рукой. В воспоминании Натаниэля он собирался прижечь Кевину зажигалкой свежие раны. За что — так и не удалось выяснить, но Нат помнил тот день, будто всё случилось вчера. Он помнит искаженное от злости лицо Рико, полыхающую в руках зажигалку, скулёж и слёзы Кевина, который забился в угол словно беспомощный и напуганный котенок. А ещё много крови и её отвратительный запах. Натаниэль не мог на это смотреть, не мог видеть, как страдает Кевин и как его собираются уничтожить снова. Он, преодолевая страх и ступор, подбежал к ним и закрыл собой сидящего на полу Дэя, вскинув руки вперёд. — Нет, — это прозвучало так твёрдо, так уверенно, что Натаниэль не узнал собственный голос и удивился. Рико ничего не ответил словесно, но за него говорили действия. Его кулак взметнулся вперёд и ударил Натаниэля под дых, отчего тот осел на пол, однако по-прежнему прикрывал Кевина и собирался продолжать даже если его за это убьют. Внутри всё болело, а воздух будто выбили из лёгких, но он знал, что это только начало и Рико так просто не остановится. Оказалось, это действительно так, потому что он хватает собственную клюшку и начинает ею избивать Натаниэля, уже не обращая внимания на Кевина, глаза которого расширились от ужаса и в них стояли слёзы. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Нат свернулся в клубочек, закрывая голову руками и принимая большинство ударов на спину и руки, на блеклой коже сразу же появлялись тёмные гематомы, потому что Рико бил со всей силы, не жалея её совершенно, стремясь выплеснуть всю ярость и желчь, скопившуюся внутри него за долгие годы. Натаниэль не шевелился, терпя всю боль и ожидая, когда закончится пытка. Не то чтобы избиение клюшкой это что-то из ряда вон выходящее, но больно всё равно. Очнулся Натаниэль в комнате, лёжа на своей кровати. Он приподнял голову, сквозь прищуренные глаза сумел увидеть Жана и Кевина, которые тут же ринулись к нему, заметив, что тот пришел в себя. — Ниэль… — жалобно произнес Жан, смотря в глаза другу, — Кевин мне всё рассказал… — Всё хорошо, — прошептал Нат, но это была откровенная ложь, ведь всё его тело неистово горело от боли. — Ты вообще не заботишься о себе, — с недовольством подал голос Кевин, скрестив руки на груди, — только нас и защищаешь. А ты сам? Натаниэль нахмурился и задумался. А что он? Он, с детства привыкший к боли. Он, живший и живущий в атмосфере насилия. Он, не оценивающий себя как живое существо, а лишь инструмент для достижения цели. Но сказал Нат совсем другое, ограничившись коротким ответом. — Это не имеет значения. Друзья замерли, в непонимании уставившись на Веснински. На самом деле, он не рассчитывал что его поймут. Но это тоже неважно. Главное то, что они позволяют себя защищать.

* * *

Натаниэль снова думал и снова возвращался к воспоминаниям, причиняющим сильнейшую боль и вызывающим внутренний дискомфорт. Он словно наносил душе моральные увечья, чтобы успокоиться и придти в себя хоть как-нибудь. Говорят, что глаза — зеркало души, и по ним можно многое понять о человеке. Но глаза Натаниэля уже давно не напоминали ни ясно-голубое небо, ни холодный лёд. Их можно было сравнить с помутневшим стеклом. Это лучше передавало его внутреннее состояние. Мрачные кадры в голове сменялись один за другим, и каждый оказывался хуже предыдущего, отчего Нат ощущал некое чувство тошноты и рези в желудке. Каждое из воспоминаний резало не хуже лезвия и причиняло боль в сто крат сильнее. Но были такие, от каких пробегал мороз по коже, разум пребывал в неком оцепенении и отказывался слушаться указаний. От них Натаниэль никогда не сможет избавиться, как бы не старался и не пытался. Они будут и дальше жить в тёмных закоулках сознания и всплывать, когда особенно плохо и паршиво. И такое воспоминание в разуме Веснински тоже имеется. Это воспоминание, в котором его снова пытаются сломить, но уже другим методом. Натаниэль до сих пор отчётливо помнил, как вмешался в ситуацию, когда Жану грозила опасность, как защитил его, как подвергнулся наказанию вместо него. Нату тогда удалось разобраться и понять хоть что-то из обрывков диалога: Моро показал на тренировке едва ли не худший результат из всех, за что Рико приказал его изнасиловать. В голове Веснински это слово до сих пор светится зловеще красным, будто прямо заявляет о своей опасности и отвратительности. То табу, которое в Эверморе стало чем-то нормальным и обыденным. И это табу настигло Натаниэля, во что он не хотел верить, однако, действительность была принята вопреки всему. Если бы Нат знал о том, что за вмешательство его накажут вместо Жана, повторил бы он свой поступок снова? Нет? Да. Потому что речь шла не о ком либо, а о человеке, который стал ему как родной брат, стал семьёй. Ради него можно рискнуть и утонуть в кошмаре снова. Он до сих пор помнил чужие руки на своем теле, отсутствие возможности ответить, сбежать или как-нибудь остановить это всё. До сих пор помнил синяки на запястьях, боль, пронзающую молнией в позвоночник, вязкую кровь, стекающую по бёдрам вниз и собственные громкие крики, просьбы прекратить и оставить его в покое. Но вместе с тем, Нат знал и понимал, что все мольбы — это пустой звук, равно как и слёзы. Всё это не имеет значения и влияния, никому не нужно. Это просто очередное проявление слабости и побуждение мучителя к более изощрённым действиям. Тогда было больнее, чем когда-либо, потому что это нечто новое, с чем Натаниэль не сталкивался ни разу, к чему не успел привыкнуть. Осознание того, что с ним случилось такое, пробуждало внутренний страх, возвращало к паническим атакам и вызывало тошноту, изводя организм до предела. А в голове засела мысль о том, что он грязный, что он надломлен так, как никогда не был. Никчемно. Какой же он никчемный. Ната жутко раздражала в себе его внутренняя неуверенность, зацикленность, из-за которой он застревал в прошлом, проживая все ужасные моменты вновь и вновь, будь то явь или сон. Раздражало то, что он был обязан подавлять свои эмоции, потому что от их присутствия становилось только хуже. Эта слабость и отсутствие возможности дать отпор… Тошно до рези в желудке. Натаниэль ненавидел всего себя, начиная от тела и мыслей, а заканчивая чувствами и нелепым существованием в целом. Иногда где-то глубоко внутри огонь ненависти разжигался так сильно, что хотелось уничтожить себя, лишить жизни, прервать её, потому что она не имела никакого смысла. Но разве это действительно так? Нет. Ни в коем случае. Смысл есть, и он заключается в том, что Натаниэль обязан спасти своих друзей, ставших ему настоящей семьёй. И он сделает это несмотря ни на что. В любом случае, Натаниэль Веснински будет подниматься с колен и идти дальше до тех пор, пока его близкие не достигнут своего счастливого финала. А что будет с ним самим — не столь важно. Поэтому, как бы не было тяжело и плохо, Натаниэль взял себя в руки, ведь за спиной оставалось двое друзей, которым нужен он и защита. Если он их бросит — всё будет кончено. А Нат ни за что этого не хотел. Они — его семья, его свет в непроглядной темноте ночного кошмара.

* * *

Но иногда среди беспорядочного круговорота мрака и скорби встречаются светлые, тёплые и дорогие сердцу воспоминания, что оставляют после себя ощутимый след. Они незабываемые, отпечатаны в памяти лучше всего и появляются в голове тогда, когда казалось бы, ты висишь над пропастью и вот-вот упадёшь, но благодаря им обретаешь крылья и летишь в небо, подальше от потенциальной опасности. И даже у Натаниэля такие воспоминания где-то припрятаны в картотеке, составленной из событий жизни. Он, Кевин и Жан часто проводили время вместе, но большинство связующих событий были построены на чьей-то из них боли, а двое других утешали и находились рядом. Нет, это не плохо, просто по-настоящему радостных совместных моментов возникало мало, но существующие оттого были ценнее. Одно из таких воспоминаний произошло весной, когда уже было тепло и всё вокруг расцветало, привносило краски. Натаниэль любил выездные игры за то, что они уезжали из Эвермора, который стал для них всех тесной клеткой, и за то, что поездки в автобусе расслабляли, давали мимолётное чувство безопасности, привносили за собой красивые и завораживающие пейзажи. Но самое главное то, что он со своей семьёй мог спокойно поговорить, хоть и на французском, хоть и шёпотом. Это неважно, они могли говорить и не бояться, ведь Рико не был рядом и занимался другими вещами. Натаниэлю в такие моменты было легко, свободно и комфортно, мысли изменяли палитру цветов, приобретая всё больше и больше светлых оттенков, а слова лились рекой, звуча на другом языке изящно и будто песнь. Говорили обо всём на свете: о погоде, о пейзаже за окном, о друг друге, об экси, делились мыслями и желаниями. Но они никогда не говорили о том, что происходило с ними за стенами Гнезда. А однажды произошёл поистине внезапный и при этом тяжёлый диалог для Натаниэля. Да и не только для него. — У вас есть мечта? — шепотом спросил у друзей Кевин, нервно озираясь. Их не услышат, но он всё равно нервничал. — Я хочу не терять с вами общения и дальше, даже если мы покинем гнездо, — прошептал Жан, переводя взгляд то на одного друга, то на другого, ожидая их сокровения. — А я хочу покинуть это место как можно скорее и жить нормальной жизнью… — Кевин нервно сжал пальцами ручку сумки, окрашенную в цвета их университета и тихо вздохнул, — я очень давно этого хочу. Понимаете, да? Жан энергично закивал, поскольку обладал таким же желанием и он прекрасно понимал Дэя. Между ними повисло молчание, потому что эти двое ожидали ответа от Натаниэля. А он отвечать совершенно не хотел, ибо его мечта была бы им непонятной и вызвала дополнительные трудности, то есть, начались бы уговоры, чтобы Нат прекратил влезать и защищать. Поэтому, нет, он не расскажет им о том, что его главная мечта — чтобы Жан и Кевин остались живы, а в конце обрели своё счастье. Стоит ли говорить, что Веснински этого добьётся любой ценой, даже если придется умереть? — У меня её нет. Я не думал об этом, — заговорил он после долгого молчания, всё по-прежнему смотря в окно, но не на друзей. Те начали наперебой утверждать, что так не бывает и у каждого есть мечта и желание, а то и несколько, но Нат убедил их в том, что свою он пока просто не нашёл. Пускай остаются в неведении. Так проще и безопаснее для них.

* * *

Этот поток мыслей наталкивал лишь на один вывод, иных нет и не было. Натаниэль принял решение отпустить Кевина, потому что тот этого заслужил и так будет лучше. Злиться на него нельзя и неправильно. Своими выводами он решил поделиться с Жаном, потому что так проще и не одиноко. — Мы не можем на него злиться, — какой-то момент совершенно неожиданно бросил Нат, тяжело вздохнув. Он обращался к Жану, хотя его взгляд устремлён в никуда, а вопрос не подразумевал ожидания ответа. Он звучал, будто это констатация факта. Или не будто. — Ты действительно так считаешь? — Жан ответил вопросом после не длительного молчания, — ты ведь сам говорил, что он нас предал. — Да, это так, но… — Натаниэль встал с кровати и начал мерить шагами комнату. Он всегда так делал, когда пытался сформулировать мысли во что-то приличное, — Но посуди сам, если бы у тебя была возможность, ты бы не сбежал? К тому же, Кевин на тот момент был относительно свободен, а мы — собственность Рико. У нас нулевые шансы. Жан ничего не ответил. Он задумался над словами Натаниэля, придавая значение каждому. Жан знал, что Нат в большинстве случаев ничего глупого не говорит, ведь каждое его слово обдуманное и взвешенное. Значит ли этот разговор то, что Натаниэль отпустил обиды и посмотрел на ситуацию с другой стороны? Наверняка.

* * *

Сидя в кромешной темноте и перебинтовывая себе раны, Натаниэль снова думал о Кевине и его побеге в Пальметто. Думал без обид, без злости, объективно и разумом, несмотря на то, что сердце прошибали невыносимые и мучительные ощущения. Размышления помогали отвлечься от всех видов боли, как и от физической, так и от моральной. Натаниэль много раз прокручивал в голове то, как уходит Дэй и что о нём говорят позже в новостях. Сейчас в голове висела только одна мысль: лишь бы с ним было всё хорошо и лисы о нём позаботились надлежащим образом. Кто-то из них троих обязательно должен был выбраться. И Натаниэль осознал, что очень рад тому, что Кевин воспользовался выпавшим шансом и не стал медлить ни на миг. Теперь он в безопасности. Дэй не заслужил всех тех страданий, что пережил в гнезде, своего разрушительного падения, сломанной руки и сковывающего лёгкие ужаса. Не заслужил. Поэтому он теперь в безопасности. И Натаниэль верит, что Кевина защитят и дадут ему взойти на пьедестал, как он и хотел того. Нату остаётся лишь протащить через весь этот кошмар Жана, позаботиться о нём так, как только можно и защитить любой ценой. Жан и так достаточно натерпелся, а Натаниэль просто-напросто привык. Ему уже всё равно. «надеюсь, с тобой всё хорошо.» «мы скучаем, но не ждём.» «спокойной ночи, Кевин.» Натаниэль молча пялился в экран телефона нечитаемым, лишенным эмоций взглядом и не знал, что делать дальше. Точнее, что делать дальше с собой. У него не было на себя планов и это казалось очень странным. Натаниэль также знал, что писать Кевину бесполезно, ведь он прочтёт, но ничего не ответит, потому что решил разорвать все связи с воронами. И Нат понимал его желание, и также понимал, что даже если ответа не будет, он должен написать эти сообщения, дать понять о том, что обиды нет. Есть только облегчение от сложившихся обстоятельствах. И осознание того, что с одним из них теперь всё хорошо.