Райские птицы над Океанским бульваром

Тонкс замечает его на первом же собрании. Она, конечно, замечает всех: большого и уверенного Кингсли, бегающего глазами Наземникуса, прямую спину и идеальный пучок МакГонагалл, крючковатый нос и сальные волосы Снейпа, новые шрамы на лице Грюма, седую бороду до колен Дамблдора. Но выделяет она именно тихого Ремуса Люпина, который берёт слово, только чтобы добавить какие-то небольшие, но важные детали. Она смотрит на него и думает: будет здорово, если он обратит на неё внимание. Они встречаются на следующем собрании. Круг лиц меняется: у Билла блестит серёжка в ухе и засос на шее, Флëр хлопает своими длинными-длинными ресницами и очень плохо говорит по-английски, Хагрид такой высокий, что Тонкс не видит его глаз, зато видит кусочки печенья в бороде. Ремус Люпин тоже здесь. Она улыбается всем, но её улыбка только для него. Тонкс думает о том, какие женщины ему нравятся. Вот бы ему нравились с волосами цвета розовой жвачки и голубыми глазами. Если так, то он может пригласить её на свидание прямо сегодня. Ремус тоже ей улыбается, но его улыбка предназначена для всех – он сама тактичность и вежливость. Она смеётся и роняет несколько бокалов со сливочным пивом. Ремус благородно приходит на помощь своим друзьям, удаляя лужи и стекло на полу. Под его взглядом её розовые волосы медленно окрашиваются в красный. Тонкс лишь надеется, что он не особо понимает, как это работает. В вечер пятницы в её комнате материализуется патронус в виде огромного волка на двух лапах. Патронус говорит голосом Ремуса и сообщает детали срочной встречи. Тонкс пытается уговорить себя, что это не свидание, но ничего не может с собой поделать. Она надевает тонкую сорочку под новую клубничную мантию, делает ярко-розовые локоны до поясницы, надевает серьги, унаследованные от матери, – на них сапфировый месяц в окружении звёзд. Она смотрит на себя в зеркало и думает, что это чересчур. Кажется, он очень беден, а на ней только розовая помада стоит половину её зарплаты в должности аврора, и эта заколка полумесяцем в её волосах, сверкающая розовым сапфиром… Тонкс появляется в назначенном месте в назначенное время, и теперь она точно уверена, что выглядит слишком разодетой – все вокруг серые и какие-то поношенные. Но она забывает о своих волнениях, когда видит поражённый взгляд Ремуса, направленный в её сторону. Её радость от встречи, кажется, освещает это мрачное место. Еда здесь оказывается вкусной – она заказывает печëнный картофель и рыбу с розмарином, а он – слабо прожаренный стейк. Он сегодня выглядит гораздо лучше, чем в прошлую встречу. Ремус даже шутит несколько шуток, от которых она заливисто смеётся и иногда похрюкивает, а он, кажется, смущён такой яркой реакцией в свою сторону. Он протягивает ей бумажку, на которой мелким крючковатым почерком написано: "Штаб-квартира Ордена Феникса Гриммо 12". Как только она кивает, что всё запомнила, он незаметно поджигает клочок бумаги. Тонкс не понимает, что всё это значит. Вот они сидят и разговаривают о её семье и его бывшей работе преподавателя, она ловит его заинтересованные взгляды, он делает комплимент её внешнему виду, а в другую минуту он уже просто один из членов Ордена, передающей ей нужную информацию. Это полусвидание? Он поцелует её у двери? Он оплачивает их ужин сам, хотя Тонкс не особо сопротивляется, потому что ей нравится позволять ему ухаживать за ней. Ремус почти договаривает своё предложение прогуляться по ночной улочке, когда она, слишком возбуждённая этим, согласно машет рукой и случайно опрокидывает на него полупустой бокал с тыквенным соком. На брюках Ремуса расцветает мокрое пятно. Она громко хохочет и берёт салфетки со стола. Тонкс впервые нравится её неуклюжесть, благодаря ей она может сидеть на корточках перед Ремусом и прижимать салфетки к его брюкам. Её пальцы так близко к его паху, что она закусывает губу от неловкости, но не прекращает смеяться. Конечно, она может воспользоваться магией и убрать беспорядок в один лёгкий взмах палочкой, но искушение быть настолько близко к его телу слишком велико. – Тонкс, – он говорит тихо и поражено, – Тонкс, мы же волшебники. Он делает взмах своей палочкой, и пятно исчезает без следа. – Ах да, точно… – тянет она и опять смущённо смеётся, поднимаясь с колен. И он смеётся в ответ. Его улыбка сейчас принадлежит только ей, и она чувствует, как волосы у корней становятся ярко-красными. Он действительно провожает её до дома, целует в руку на прощание и трансгрессирует, убедившись, что она в безопасности. Тонкс заключает, что, по крайне мере, поразить она его точно смогла. Она включает последний альбом Ведуний и танцует обнажённая, лишь в лунных сережках и заколке в волосах. Завтра опять прибежит соседка жаловаться, что Тонкс не закрывает шторы и вся её семья вынуждена становиться свидетелями происходящего. И, хоть соседка с пеной у рта доказывает, что на этот срам смотреть противно, её муж и сын всегда подмигивают Тонкс, когда встречают на улице. Прибыв на собрание в официальный штаб на Гриммо 12, Тонкс не удивлена, что дом представляет собой мрачное и зловещее зрелище, она удивлена, как же горячо выглядит её дядя, Сириус Блэк, несмотря на все годы, проведённые в заключении. Тонкс присвистывает, смотря на тёмные кудри, бледную кожу и такие острые черты лица, что можно порезаться, только смотря на них. Азкабан, конечно, оставил след на красоте Сириуса, но породу вырезать невозможно. Они быстро находят общий язык, уже подтрунивая над интерьером и пугающими мёртвыми головами домовиков. Ремус тоже здесь, на нём затасканная мантия поверх голубой рубашки, и Тонкс думает, что, даже не сговариваясь, они соблюдают общий цвет – её волосы сегодня аквамариновые. Тонкс рассказывает, какие изменения вводит Фадж в Аврорате, чтобы, не дай Мерлин, не произошла рокировка сил и главные защитники волшебного мира не перешли под контроль Дамблдора. Она хихикает над последней частью, потому что очевидно, что где-то в системе Фаджа течь. Ремус одобрительно кивает, и она знает, что эта невысказанная похвала только для неё одной. Дом нужно подготовить к приезду семейства Уизли, которое насчитывает слишком много рыжих детей и Гарри Поттера, поэтому после собрания Тонкс остаётся, чтобы помочь Молли на кухне. Но быстро выясняется, что на этой территории её неуклюжесть очень мешает: она опрокидывает кастрюлю с мочеными яблоками, пока режет лук, просыпает муку на пол, неся ту на стол, пережаривает мясо, убирая мокрые следы собственных ног с пола. Тонкс постоянно извиняется, но чувствует, как настроение Молли улетает в чёрную дыру всё быстрее и быстрее. Когда Молли достаёт новый кусок свинины, Тонкс, конечно же, вызывается его порезать, но до мяса так и не доходит – она режет себе два пальца и кровь брызгает миссис Уизли на платье. Ремус, зашедший в этот момент на кухню и наблюдающий полнейший хаос, который сумела создать Тонкс, смеётся так сильно, что даже слезы видны в уголках глаз. Он забирает нож из рук Тонкс, удаляет кровь с платья Молли и мажет раненые пальцы какой-то мазью. В этот момент Тонкс думает, что не так уж её неуклюжесть действительно мешает. "Ремус, милый, я думаю, вам с Нимф… Тонкс лучше осмотреть комнаты на предмет ненужной живности, хорошо? Я тут сама управлюсь", – говорит Молли и выпроваживает их обоих с кухни. Тонкс подносит ладонь ко рту и смеётся, пытаясь заглушить звук. В её глазах танцуют бесенята, и тот же танец она видит в глазах Ремуса. Тонкс так и знала, что при всей своей правильности и педантичности Ремус Люпин – самый настоящий хулиган. А Тонкс очень любит хулиганов. Он ведёт её в комнату, где будут жить близнецы, сейчас там живут докси. Тонкс запинается о собственные ноги на лестнице. Ремус успевает подхватить её, прежде чем девушка поцелует пыльный ковёр. Ей нравится, как он реагирует на её неуклюжесть. Он не вздыхает устало, не закатывает глаза, не говорит: "Смотри под ноги хотя бы иногда. Ты ведь прекрасно знаешь, что два шага не способна ступить нормально". Ремус Люпин просто придерживает её за талию и аккуратно ведёт наверх. Она слышит стук собственного сердца, ощущая его уверенную хватку на теле. Тонкс надеется, что он не может почувствовать райских птиц, поселяющихся внутри её тела от его прикосновений. Когда они подходят к нужной двери, её волосы красные. Комната ужасно пыльная и захламленная. Они оба поднимают палочки вверх и работа начинается. – Здесь нужен доксицид, сами мы не справимся, – говорит Люпин, спустя минуты ожесточённой борьбы с нежелательной живностью. Он кивает в складки штор, показывая Тонкс несколько кладок с яйцами. – Я скажу ей, – говорит Тонкс. Она смело разворачивается и идёт к выходу, мечтая быстрее покинуть комнату, в которой чихает уже десятый раз за последние минуты. – Думаю, Молли будет очень рада увидеть тебя на кухне вновь, – говорит ей вслед Ремус, и в его голосе слышен целый хор смешинок. Тонкс останавливается и заливается смехом. Ремус улыбается, подходит ближе и тоже замирает у закрытой двери. Он смотрит на её лицо. И у него то выражение, что и в кабаке, когда она стала живым воплощением розовой ваты, – пришибленное, словно его оглушили по голове молотом Амура. Целуй меня, целуй меня, целуй меня, о, прошу, поцелуй меня. Она безмолвно умоляет своими глазами и красными корнями волос, которые до этого успела исправить на небесно-голубые. Ремус чуть наклоняется вперёд, касаясь пальцами её ладони на ручке двери. – Я скажу ей, – резко говорит он и открывает дверь, скрываясь в коридоре. Тонкс хочется кричать. Она появляется на площади Гриммо 12 каждый свой выходной, не считая собраний. Но собрания сейчас редкие, у всех есть свои задания – слежка за Гарри, слежка за дверьми в Министерстве, слежка за Фаджем. Молли не допускает её на кухню, поэтому всё больше времени она проводит с Ремусом, подготавливая комнаты к приезду гостей, иногда к ним присоединяется Сириус. И Тонкс это более чем устраивает: Ремус заставляет её смеяться буквально каждую минуту, стоически переносит каждый её неуклюжий шаг, даже если от неловких рук случайно бьются старые вазы и осколки ранят руки. Когда она покидает дом, он всегда вызывается её провожать, но всё так же целомудренно целует в руку на прощание. Тонкс чувствует себя викторианской девой, хотя у самой озера разливаются между ног. Сегодня её очередной выходной. Тонкс надевает жёлтое платье, прикрывающие колени, делает озорные рыжие кудри, закрепляя новой заколкой. Эта заколка – подарок Ремуса. Хризантема, залитая лаком, и на каждом лепесточке по маленькому сверкающему камешку. Эту заколку он дарит в один из этих викторианских вечеров, когда его губы ласкают только кожу её правой руки и больше ничего, что, по мнению Тонкс, абсолютно несправедливо по отношению к остальному её телу. Ремус встречает её взглядом, словно в него кинули "остолбеней", она хихикает в ответ. Но сегодня он как-то совсем плохо выглядит – под глазами тёмные круги, шрамы ещё ярче выделяются на побелевшие коже. – Ты здоров? – заботливо спрашивает Тонкс, ставя кружку с заваренной мятой перед Ремусом. Всё как он любит – четыре ягоды шиповника, листья мяты, маленькая ложка мёда и несколько зернышек кедрового ореха. Ремус благородно принимает напиток, мимолётно касаясь губами её пальцев. Такими темпами Тонкс начнёт завидовать собственным рукам. – Я в порядке для нынешних обстоятельств, – отвечает он и откидывается в кресле. Они сидят в гостиной, которую привели в порядок пару дней назад. Сириус выкидывает буквально всё отсюда: портреты, шкатулки, вазы, шторы, ковёр, зеркала. Он порывается выкинуть кресла со столиком, диван и люстру, но Ремус останавливает его в этом безумии и мести своему роду. Мерлин, им просто нужно на чём-то сидеть, когда здесь будет плюс десять человек. Тонкс осматривает голую стену с трещиной посередине – наверное, картины нужно было оставить, но Сириус, по венам которого бежит эксцентричная кровь Блэков, видимо, считает иначе. Её мысли все-таки цепляются за ответ Ремуса. Что он там имеет в виду? – Про обстоятельства ты имеешь в виду, что не спал ночью, дежуря в Министерстве? Она пытается придумать, что ещё может довести здорового мужчину до трясущихся рук, но ничего лучше недосыпа не находит. Ремус недоуменно смотрит на неё. – Нет, – он пытается подобрать слова, отводит взгляд и неловко заканчивает: – Завтра полнолуние. Тонкс согласно кивает, хотя ей совсем непонятно, что это, черт возьми, должно значить. Едва ли луна может доводить людей до состояния мандража. И тут она вспоминает – когда Кингсли приглашал её в Орден, он упоминал, что среди них есть оборотень, и спрашивал, не пугает ли её это. Тонкс, кончено, таким не напугаешь. – Ты оборотень, – ошарашено произносит она. Она уверена, что ей озвучивали эту информацию, но, скорее всего, она упустила этот момент, думая о том, как замечательно лицо Ремуса Люпина будет смотреться между её ног. – Извини, я забыла, – сбивчиво говорит Тонкс, чувствуя волну стыда, поднимающегося от середины груди к лицу, – ты, наверное… Но её сумбурные извинения прерывает смех Ремуса. – Это самое прекрасное, что делала для меня женщина, – говорит он, всё ещё улыбаясь, – забывала про мою звериную сущность. И теперь все его улыбки для неё. Они разговаривают до позднего вечера, пока Тонкс не начинает собираться домой. Сириус сегодня ни разу не появляется в их компании, и это странно, потому что ему тоже очень нравится общаться с Ремусом. Тонкс неловко извиняется перед Молли за очередное падение ноги тролля в прихожей, когда они уже уходят. Молли лишь хитро улыбается, не обращая внимания на крики миссис Блэк, и подмигивает, когда Ремус отворачивается, чтобы открыть перед Тонкс дверь. На улице ветрено, Ремус набрасывает свою мантию ей на плечи, вместо того чтобы использовать согревающее, и это так прекрасно, что в её животе начинают петь райские птицы и Тонкс умоляет соски не подавать признаки жизни, чтобы их было не видно через тонкую ткань платья. Они стоят у её двери, и Тонкс только и может думать о том, что если он опять поцелует её лишь в руку, то она сотрёт указательный и средний пальцы до мозолей сегодня. Ремус аккуратно, убирает рыжие прядки ей за ухо, проводит пальцами по щеке. – Я очень хочу тебя поцеловать, – шепчет он, не в состоянии определиться, куда смотреть – в её карие глаза или на розовые губы. – Могу я поцеловать тебя? – Да, пожалуйста, – шепчет в ответ Тонкс. Ремус аккуратно кладёт руку ей на талию, трепетно проводит пальцами по её шее и, наконец, прикасается к её губам. Тонкс готова визжать от того, как же это хорошо. Она в ответ обвивает его своими тонкими руками и открывает рот навстречу любви. Его губы на вкус как первый майский дождь. Она чувствует дрожь его рук на её талии и шее, такая же дрожь сотрясает всё её тело. Желание горячим огнём опускается на её грудь, на мягкий живот и подрагивающие бёдра. Пожалуйста, задери мою юбку. Смотри, как продуманно её создали, чтобы твои пальцы могли прикоснуться к моей нежной коже без лишних препятствий. Пожалуйстапожалуйста, задери мою юбку, прекрати дразнить меня ещё больше. Но Ремус отстраняется от её губ, оставляя короткие поцелуи на острых скулах. Она не собирается приглашать его на чашку мятного чая, потому что знает, что он не зайдёт. Они ещё раз целуются, и Тонкс скрывается за дверью. Она ложится на кровать и бьёт по матрасу руками в полнейшем негодовании. Она знает, почему он так медлит – Ремус всё объясняет. Это его способ показать ей, что для него ценно в первую очередь общение с ней, а не её тело. И это прекрасно, что она интересует его как женщина, но, Святой Мерлин, Тонкс уже очень хочет, чтобы он прекратил ей что-то доказывать. Она все поняла и единственное, чего ей действительно хочется, это чтобы он хорошенько поработал языком между её ног, а потом оттрахал так, что она не смогла встать на следующее утро. Она вспоминает его дрожащие руки, сжимающие слишком крепко её талию в те секунды, когда Ремус забывает свои цели и отдается желанию. Его губы такие горячие и пылкие. О, как они могли бы касаться её груди. Тонкс приспускает лямки платья, чтобы оголить грудь, и сжимает сосок меж пальцев. Второй рукой она сдвигает ластовицу трусиков, чтобы прикоснуться к внутреннему озеру и оросить влагой нежные лепестки. Из всех возможных вариантов, кроме того, где она отдаётся Ремусу в темноте своей комнаты, её вечер кончается максимально удачно. Трижды. Тонкс очень хочет посмотреть на Ремуса в виде зверя, но он уверяет её, что не стоит этого делать. Да, он будет в человеческом сознании благодаря зелью профессора Снейпа, но он не хочет, чтобы она была здесь, потому что по итогу это всегда до конца не безопасно. Тонкс замечает, что Ремуса в целом очень напрягает его пушистая деталь, наверное, для него это возведено в категорию "проблема" или, что ещё хуже, "кара". Он прижимает её к стене в темном коридоре и просит поклясться, что она точно не придёт сегодня ночью в дом Сириуса. И как она может отказать, когда его рука так властно лежит на её животе, а глаза сосредоточенно следят за её выражением лица? Тонкс заключает, что Ремусу идёт быть оборотнем. Ей хватает сил выбраться из монотонных рабочих будней только под конец следующей недели. Ремус несколько раз заглядывает к ней вечером с горячим ужином и букетом полевых цветов. Он знает, что на кухне ей проще поджечь всё вокруг, чем приготовить себе еду, поэтому приносит с запасом. Они целуются в её ванной, в гостиной, на кухне, в коридоре до покрасневший губ и истомы в теле. Они говорят до поздней ночи, пока ветки деревьев в лунном сиянии не начинают биться в окно, напоминая о времени. Она мечтает окунуться нагишом в его разум, найти там сокровища и поместить их меж своих грудей. Но каждый раз он уходит. Тонкс и самой начинает нравиться эта игра, но только потому что она наконец-то знает, когда это кончится. Ремус восстановится за неделю после полнолуния, а потом они, согласно устному договору, займутся сексом. И Ремус обещает много грязного, но очень желанного в её прелестное маленькое ушко. Но всё идёт не так. Близнецы взрывают несколько своих изобретений в гостиной, и теперь на стенах красуется вонючая синяя слизь. Молли кричит на них так громко, что никто не слышит смеха Тонкс. Никто, кроме Ремуса и Сириуса, потому что они втроём прячутся на кухне, пока Молли даёт нагоняй своим детям. Достаётся всем, кроме Гарри, даже Артуру она припоминает эту летающую машину и как-то связывает с ней отсутствие воспитания у Фреда и Джорджа, словно их совесть и ответственность улетели на пассажирских сидениях Фордика. Тонкс пару раз перехватывает какие-то двусмысленные взгляды Сириуса в сторону Ремуса, но списывает это на своё возбуждённое воображение. Ремус всё время смотрит только на неё тем самым взглядом. Или она тоже дорисовывает это сама? И следующие четыре часа все безвылазно трудятся в гостинной, удаляя склизкую жидкость со стен, пола, потолка и мебели. Ремус говорит о том, как это здорово, что Сириус тогда в порыве злости почти всё выкинул – они бы остались тут навечно, оттирая слизь с кучи мелких предметов. Блэк лишь согласно кивает. Молли отправляет Сириуса кормить гиппогрифа и, пока тот отсутствует, выгоняет Ремуса и Тонкс из дома. Ремус ведёт её к себе домой. Его квартира выглядит бедно, что не становится неожиданностью для Тонкс. Тут прибрано и уютно. Они падают на кровать, раздевшись до белья и засыпают среди тепла рук и ленивых поцелуев. Никакой обещанной эротики. Лучи солнца так невинно касаются её кожи, как и его подушечки пальцев. Тонкс открывает глаза и сталкивается с его взглядом. Свет играет на каждом его шраме и каждой морщинке. Тонкс задумывается, сколько ему лет. Наверное, они ровесники с Сириусом. И, наверное, именно поэтому он так долго пытается её избегать, хотя это мало походит на реальную попытку отдалиться. Она сама тянется к нему, ластится под тёплые ладони. Тонкс мурлычет кошечкой, когда он касается её спины, ведёт дорожку к ягодицам, касается бёдер и поднимается вверх, захватывая края майки. Он выдыхает, смотря на её маленькую грудь, залитую солнечным светом. Они целуются, пока снимают друг с друга одежду, пока изучают пальцами обнажённые тела. У Тонкс, конечно, были отношения до этого – парни и девушки в школьные годы, почти серьёзные отношения с одним из авроров, много несерьёзных. Но ни один из её любовников не смотрел на неё так, словно она главное сокровище всей волшебной Британии. Ремус опрокидывает её на спину, хватая за ноги. Целует пятку и каждый пальчик сначала на одной ноге потом на другой, скользит языком по своду стопы, вызывая у неё смешинки, посасывает пальцы ног, чтобы она, наконец, распробовала мурашки, бегущие по её телу прямо в гениталии. Он целует её щиколотки, икры, нежное место под коленочками, внутреннюю сторону бёдер. Она приподнимается, идеально ложась в его руки и совсем уж откровенно намекая, где ещё она хочет почувствовать его поцелуи. Но Ремус целует только её тазовые косточки, впалый подрагивающий живот, ведёт языком по тонкой коже с выступающими ребрами. Он прикасается горячим языком к одной груди, пряча вершину в свой уютный рот, сжимает и крутит сосок на другой. Тонкс отрывает его от своей шеи и сбивчиво говорит: – Вот, что тебе нравится, да? Строить из себя самого правильного человека во всём проклятом мире и так мучить девушек? Как в тебе только такие демоны уживаются? – Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, – пожимает он плечами и переключает своё внимание на её уши. – Хватит, – шепчет она, вновь беря его голову в ладони, – просто уже сделай что-то большее, чем облизывание меня…иначе я убью тебя. Он согласно кивает, но делает всё по-своему: переворачивает её на живот, целует в маленькие плечи, переключается обратно на ноги, оставляя засос в подколенной ямке. Тонкс думает, что сейчас он насладится её попой и сделает то ради, чего они тут собрались, но он совсем неожиданно больно прикусывает меж лопаток, отчего её ягодицы подлетают вверх, идеально впечатываясь в его пах. Она чувствует его толстый тяжёлый член и бесконтрольное желание подчиниться вожаку. Что за тумблер он только что в ней переключил? Пожалуйстапожалуйста,пусть он будет во мне, пожалуйстапожалуйста. Она не уверена – говорит этот про себя или вслух между стонами. Она переворачивается на спину, разводит ноги, соблазнительно себя открывая. И Ремус опускается лицом между её бёдер, поудобнее притягивая к себе за ягодицы, её рука сама падает на левую грудь, потому что правой он уже занят. Дальше Тонкс остаётся лишь благодарно стонать и вариться в собственной истоме и жаре тела. Он посасывает, лижет, толкается, крутит, щекочет и делает это всё одновременно так правильно, что её бёдра захлопываются, зажимая его голову, когда её выгибает дугой на постели. Она хватает воздух ртом и, кажется, этот вой, который она слышит через толщу воды, – это её вой. Когда она приходит в себя и может сфокусировать взгляд хоть на чём-то, чтобы картинка не разъезжались, Тонкс видит только Ремуса. Ремуса, который сосредоточенно двигает руку по члену, сжимая сильнее у основания, и смотрит на неё нагую пред ним. Она тянется за поцелуем, и он даёт желанное. И его член так идеально заполняет её изнутри, что ей хочется остаться в таком состоянии навсегда. Занимайся со мной любовью до самой смерти, умоляю тебя. Пока я не полюблю себя так же страстно, как это делаешь ты. И частично это желание сбывается, он остаётся в ней, пока окончательно не обмякает после своего оргазма и ещё одного её. Она чувствует, как его сперма тонкой струйкой вытекает из нее, а он пальцами возвращает ту обратно, целуя её в губы. Ожидания того стоили. При следующей встрече Молли добродушно её обнимает и задорно подмигивает. Тонкс окунается с головой в розовую жвачку их отношений. Загляни внутрь меня, скажи, что тебе нравится то, что ты видишь. Он дарит цветы и целует её в живот. Он провожает её после каждого собрания и теперь остаётся на чай и десерт. Он готовит на её кухне и забывает свои джемпера в её квартире. Она читает ему вслух и делает расслабляющий массаж после полнолуния. Она целует каждый его шрам и каждый палец, которым он дарит ей наслаждение. Она перестаёт носить одежду под мантиями кроме чулок, потому что это бессмысленно. В один из дней она прибывает в Нору, чтобы передать Молли огромную подписку на кулинарный журнал, которую её мать собирала последние годы. Молли хлопает её по плечам – сначала по правому, потом по левому, – пока Тонкс ест самый большой кусок карамельного пудинга. Ни один дурак не уходит из дома Молли, не отведав её очередного кулинарного шедевра. Тонкс не считает себя слишком умной, но она знает, что делать в таких ситуациях. В уголках глаз Молли Тонкс замечает слезы, но совсем не понимает, что происходит. На вопросы Молли не отвечает, лишь поправляет свой передник и предлагает ещё и вишню в шоколаде. Тонкс соглашается и просит положить немного с собой, чтобы она отнесла сладкоежке Ремусу. "Вот ещё, – говорит Молли, сжимая губы в ровную полосу, – ему сладкого и так предостаточно". Тонкс совсем не понимает изменившиеся настроение Молли касательно Ремуса. Может, это связано с тем, что Люпин позволяет близнецам разрисовать стены в их комнате неприличными картинками, или с тем, что он принимает в рисовании непосредственное участие на пару с Сириусом? Тонкс покидает Нору озадаченная, но с парочкой сладких перчиков в меду. На зимние каникулы у них у всех нет праздничного настроения. И дело не только в том, что Артур чуть не умер, истекая кровью на полу Министерства, но и в том, что каждый чувствует, как удавка затягивается на шее сильнее. Ремус в последнее время молчаливый и отстранённый. Но Тонкс ужасно хочется повеселиться. Она делает эти розовые локоны, которые Ремус любит накручивать на пальцы, надевает лунные сапфировые серёжки и трансгрессирует на порог дома Блэка. На ней майка, туго обтягивающая её грудь с торчащими от холода сосками, короткая юбка в клетку и голубые гольфы. Она лишь жалеет, что не ходила так на уроки Снейпа, чтобы злить длинноносого профессора ещё больше. Ремуса она находит в одной из тёмных комнат, он что-то яростно обсуждает с Сириусом, но при её появлении оба мгновенно замолкают. Тонкс относит происходящее к ещё одному красному флагу, который она раскрашивает в зелёный. Им достается украшать ёлку в маленькой гостиной, в которой обычно никого не бывает, но Молли решает, что праздник должен греметь везде, даже если все в семье просто хотят плакать в подушку. На потолке висит множество омелы, но они до сих пор не целуются ни под одной. Тонкс вешает несколько фей на зелёные колючие еловые лапы, пока Ремус рассказывает ей что-то безумно умное, но она даже слова запомнить не может, думая о своём. В целом, да, она думает о нём, желательно о нём голом и возбуждённом. Она запрыгивает на столик, задирая юбку, показывая всему миру в лице Ремуса трусики с мордой котика. Ремус теряется – всегда, когда она раздета. Он лишается связанной человеческой речи, слабеет на всё свои умные высказывания и правильные действия. Она знает, какое впечатление производит, с этими стоящими в тонком хлопке сосками, голым пупком и бёдрами. И ей очень это нравится. Ремус кидает заглушающее на дверь и опускается меж разведённых ног, соединяя их руки на её коленях. Ёлка украшена так плохо, что Молли сама берётся за дело, не позволяя Тонкс разбить ещё одного фарфорового ангелочка. Молли рассказывает ей о чуде семейного Рождества, и Тонкс остаётся только кивать, чувствуя как сперма стекает на её трусики. Когда он стоит так близко, обнимает её за плечи, а в его глазах растекается тёплая нуга чувств, она думает, хочет ли от него детей? Хочет ли она вообще стать матерью? Тонкс вспоминает все недовольные слова миссис Уизли в адрес своих детей, все крики и слезы, до которых её доводят собственные отпрыски. Молли в один из поздних зимних вечеров за чашкой малинового чая откровенничает с Тонкс, говоря, что быть матерью – это совершенно несправедливое занятие:вынашиваешь в муках, рожаешь в муках, первые несколько лет пролетают одним мгновением в муках, а потом, они растут и ты ждёшь от них взрослых действий, но они рисуют блестящие члены с ртами, издающие неприличные звуки, на стенах своей комнаты. Но Тонкс замечает все эти взгляды Молли, полные любви и всепрощения, адресованные детям. Когда она видит, как Молли прижимает к груди Джинни, она думает, будет ли у неё своя девочка, называющая её мамой? И, если да, будет ли это ребёнок Ремуса? Тонкс думает, что она справится. Если когда-нибудь у неё будет возможность родить ребёнка в любви от Ремуса, это будет прекрасно. Ремус любит заплетать косы на её голове, перебирать волосы, вызывая мурашки в её теле. Любит вплетать лютики в прическу, безжалостно вытаскивая их из букетов, стоящих по всей её квартире его стараниями. Под его руками волосы всегда красные. Но прекрасная сказка, ставшая явью, заканчивается так неожиданно, что Тонкс даже не может сделать полный глоток воздуха. Все флаги, которые она так старательно раскрашивает в зелёный, показывают свой истинный кровавый цвет. Ей даже не верится, что это происходит. Вот он обнимает её за плечи и целует в губы, а вот – стоит перед ней с опущенными плечами, испариной на лбу и печалью в глазах. Пожалуйстапожалуйста, скажи, что это неправда. Скажи, что они врут. Скажи, что я вру. Скажи, что мы всё ещё вместе. Но Люпин молчит, лишь тоскливо смотрит в ее сторону. Она хочет закричать, ударить его, причинить боль. Почему ты выбрал его? Скажи, что в нём есть, чего нет во мне? Это уж совсем жалкие мысли. Хорошо, что Ремус не может проникнуть в её голову. – Ты молода, Тонкс, – наконец-то произносит он, старательно отводя взгляд. – Так много чудесного ждёт тебя впереди и это возможно, только если ты не будешь с таким, как я. – С милым и любимым другом? – Я не должен был позволить всему этому случиться, прости меня, – опять заводит он свои извинения, словно это то, что поможет её сердцу не раскалываться надвое. – Ты не должен был клясться в верности мне, а потом проводить ночи в руках Сириуса, – соглашается Тонкс. – Скрыть эту порочную связь от всего дома – вот, что ты должен был сделать. Но уж точно не смей говорить мне, что не должен любить меня! В её голосе так много ярости, что она выплескиваются через тело – Тонкс сопровождает каждое предложение топотом ног. Она продолжает кричать, что он не смеет говорить ей такие вещи. Словно она была ничем, историей, которую он не хотел писать с самого начала. Чем она заслужила подобное отношение? – Я чёртов оборотень! – взрывается он, отвечая яростью на её ярость. – Люди предпочитают делать вид, что меня не существует. Я не имею права обрекать тебя на жалкую жизнь с существом, не способным себя контролировать каждый месяц, не способным тебе ничего дать. О, Мерлин, ему просто жалко её, как бывает жалко брошенных на улице котят, не приспособленных к трудностям реальной жизни. – Посмотри на себя, – Ремус берёт себя в руки и окидывает её таким взглядом, что, не находись они в эпицентре разрыва, она стянула бы с него штаны прямо сейчас. – Ты достойна всего золота этого мира, всех звёзд этой Вселенной. Я же… я могу только повыть на луну в твою честь и даже не помнить об этом. Он невесело усмехается. – Почему ты не спросишь, что нужно мне? – потухший огонь ярости вновь вскипает внутри неё. – Ты молода, поэтому думаешь, что с милым рай и в шалаше, но это не… – Значит, Сириус достаточно стар, чтобы верить в эти сказки? – перебивает она его. Ей так хочется унизить его, задеть, надавить на больное – напомнить про огромное золотое наследие в карманах Блэка. Не для этого ли Ремус остаётся с ним? У неё тоже есть эти монеты, но покупать людей не в её интересах. Ремус морщится, как от пощёчины, – ему совсем не нравится упоминание Сириуса. Он качает головой, открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается. Тонкс смотрит на него. Он такой замечательный – уютный, заботливый, спокойный и рассудительный. Полная противоположность её вспыльчивому, переменчевому характеру. В её груди райские птицы поют очень грустные песни. Главное, не дать ему свернуть им шеи. О чем им ещё говорить? Он всё решил. Весь дом в курсе про их отношения и про его связь с Сириусом. Она опороченная, грязная, вновь не выбранная никем. Она не слишком умна, но ей есть, что сказать. Она хочет остановить его, дать ему шанс быть прощённым, но он желает вариться в своих муках, будто нет иного выхода. Его жизнь – сплошные страдания от полнолуния к полнолунию, и у него нет возможности завести себе ещё любовницу – хватает луны. Наверное, с ней Тонкс с самого начала не надо было соперничать. Ей нравится в нём всё: как он говорит, что он говорит, как смотрит на неё, но ему, наверное, нужен кто-то погрустнее рядом, кто-то, с кем он сможет разделить воды печали, текущие по всему его телу. Тонкс покидает комнату, потому что ей нечего больше сказать. Он не идёт за ней, слава Мерлину, потому что, продолжи он эту пытку оправданий, прикоснись своими чуткими руками к её телу – и она заплачет. Нет-нет-нет, ни в коем случае, она не собирается плакать при нём. В коридоре Сириус спорит с портретом матери, и Тонкс соглашается с каждым её оскорблением в его сторону. Он окликает её у самого выхода. Как он смеет? Как смеет обращаться к ней с этими нотками беспокойства в голосе? Как смеет изображать сочувствие, когда всё эти месяцы (она даже не знает сколько) не чурался принимать Ремуса в свои объятья. Тонкс не оборачивается на его оклик, выходит за порог и яростно хлопает дверью, надеясь, что огромная хрустальная люстра упадёт прямо на голову Сириуса. Она трансгрессирует к себе домой, прижимается щекой к холодному кафелю в ванной комнате и позволяет себе заплакать. Она даёт себе время на слезы, пока моется под обжигающим душем, одевается на работу, выбирает причёску – чёрное каре, зелёные глаза, подбородок сердечком – специально красит глаза, чтобы тушь на ресницах была стоп-сигналом к слезам на публике. Молли присылает ей фисташковый рулет в один из вечеров и приглашение в Нору, но Тонкс отказывается – ей нужно время побыть одной. Она позволила своему сердцу в очередной раз расколоться. В детстве, когда что-то не получалось или что-то причиняло боль, мать обнимала её, всю в слезах, и говорила, что сердце раскалывается, чтобы через мелкие трещинки впустить в себя свет. И этот свет необходим каждому человеку, потому что люди живые и именно боль, а затем и проникающий в сердце свет делают нас теми, кто мы есть. И у каждого человека при определенной смелости впускать в себя боль, чтобы прожить её, есть шанс стать настоящим светящимся золотом. А потом она делала ей горячий шоколад и укладывала в постель. Тонкс проживает свою боль по этому рецепту – пропускает в себя, наполняя через трещины сердце светом, пьёт много горячего шоколада и спит. К следующему собранию Ордена она готова встретить их обоих лицом к лицу и не устроить сцену, потому что все так не любят, когда женщины устраивают шоу из-за вещей, о которых обществу хочется молчать, вместо того чтобы говорить. Она делает всё по наитию, но кого-то напоминает – девушку, чье сердце разбито, и впервые она готовится встретить того, кто это сделал. На Тонкс новая фиолетовая мантия с рисунком звёздного неба, вышитого золотой нитью, фиолетовые волосы, торчащие в разные стороны, красная помада, делающие её губы похожими на две сочные вишни. Под влиянием импульсивной крови Блэк она хочет найти на мантии звезду Сириуса и выжечь её, но маггловская кровь останавливает от разрастающегося безумия. Одна мысль хватается за другую и достигает главной – полукровки с шрамами по всему телу. Тонкс делает глубокий вдох, успокаивая дрожащих в печали райских птиц, и трансгрессирует на порог дома Блэков. После собрания она правда пытается уговорить себя уйти, но остаётся. Молли делает свой любимый малиновый чай и приглашает всех на тыквенный пирог и яблочный штрудель. Тонкс говорит себе, что остаётся только из-за кулинарных шедевров Молли. Сируис и Ремус тоже остаются, потому что это дом для одного и убежище для другого. Ей достаётся самый большой кусок. Молли наливает Ремусу чай, и Тонкс прикусывает щеку до крови, чтобы не сболтнуть, что малиновый чай он не пьёт. Это самое неловкое молчание в её жизни, и разговоры Молли о домашних гномах в её саду ухудшают ситуацию ещё сильнее. Тонкс сбегает первая. Она действительно уговаривает себя отправиться домой, но поднимается наверх в комнату Сириуса. Она сама, черт возьми, не понимает, что тут ищет. Подтверждения того, что Ремусу плохо без неё, что эти огромные круги под глазами и сутулая спина – это горечь от их расставания? Она хочет найти что-то, что опорочит Сириуса, покажет, что это он неправильный, а она – хорошая и достойна любви? Она открывает огромный платяной шкаф и перебирает множество шёлковых сорочек, бархатных жилетов и плотных мантий. Тонкс уже собирается с мыслями и хочет покинуть комнату, прежде чем её обнаружат, когда ручка двери приходит в движение. Она успевает лишь запрыгнуть в шкаф и наложить заглушающее, как в комнату заходят Сириус и Ремус. Они целуются. В небольшую щёлку Тонкс видит, как мужчины падают на кровать и ноги Сириуса, как и его руки, заключают Ремуса в страстные объятья. Тонкс прикусывает ребро ладони, чтобы не завизжать от ужаса происходящего, в котором она оказалась по личной инициативе. – Сколько ты уже сегодня выпил? – Ремус говорит с промежутками, покрывая лицо любовника маленькими поцелуями. – Какую-то часть бутылки, – нетерпеливо отвечает Сириус, стягивая вязаный жилет с продолговатой фигуры Ремуса. – Обязательно говорить об этом сейчас? – Мы ведь договаривались, – устало отвечает Ремус. Тонкс знает этот голос – так Ремус говорит только тогда, когда тема поднимается уже в сотый раз, но к ожидаемым результатам не приводит. Тонкс и сама замечает, что Сириус уж слишком много пьёт, а после становится неконтролируемо агрессивным, но кто она такая, чтобы судить. Будь она на его месте, сиди она в тёмной фамильной клетке с сумасшедшим домовиком и портретом ненавистной матери, она бы тоже нашла себя на дне стакана. Все посетители дома знают, что Сириус частенько прикладывается к бутылке, потому что это его единственный шанс избежать реальности хотя бы на несколько часов. Тонкс очень хочет его ненавидеть и думать, что он заслужил это за ту боль, которую ей причинил. Но в реальности она лишь может жалеть его, видя этот неукротимый нрав, этот ураган, запертый в бутылке. У Тонкс щемит сердце, когда она думает, что Сириус использует её Ремуса просто как пластырь. Но даже если так, Ремус, кажется, не против. Он снимает с себя остатки одежды, оставаясь обнажённым во всех своих шрамах. Тонкс жадно обводит глазами его спину, подтянутые икры, длинные ноги, светлую задницу с лёгким пушком. Она закрывает глаза, чтобы не видеть столь желанное, что не может быть её, но мозг сам подкидывает изображения, доставая те из недр памяти. Она помнит каждую его трещинку – длиннющий новый шрам – подарок предпоследнего полнолуния,– когда они ещё были вместе; огромный овальный шрам-укус, ставший первородным для его тела; изрезанные, как ножом, щиколотки; морщинки у глаз. Тонкс лишь сильнее впивается зубами в ладонь, смотря на происходящие чувства сквозь пелену слез. Сириус властно кладёт руку на медовый затылок, контролируя движения Ремуса меж своих бёдер. Голова Ремуса ходит туда-сюда в бешенном ритме, под большой ладонью. – Иди сюда, – хрипло шепчет Сириус, хватаясь сильнее за светлые кудри и снимая Ремуса со своего члена. Ремус выпускает с чпокающим звуком розовую головку и тянется к губам Сириуса. Тонкс знает, что он улыбается. Они целуются так долго, влажно и горячо, что она прикусывает ребро ладони ещё сильнее, чувствуя влагу, стекающую дорожками по её щекам. Она видит, как Ремус прикасается губами – своими прекрасными губами, которые не касались её уже так долго, – к подбородку и шее Сириуса. Черт, она вся исходит на зависть! Это её кожу он должен целовать с таким трепетом, прикрывая глаза от удовольствия и тихо постанывая. Это её пот он должен слизывать языком, щекоча кожу и заставляя волоски на ногах вставать. От гнева у неё даже волосы непроизвольно меняют цвет на темно-синий. Ремус ласкает ладонью их члены, пока Сириус бессвязно что-то шепчет и закатывает глаза, сжимая бёдра на талии мужчины. Тонкс знает, какое сейчас лицо у Ремуса – полное наслаждения и нарастающего ожидания чуда. Она не видит, но знает, что его соски сейчас похожи на две яркие клюквы, а шрамы бледнеют в сравнении с покрасневшей разгоряченной кожей. Интересно, остались ли ещё её отпечатки-укусы на его рёбрах и животе или там уже красуется творчество Сириуса? Там уже ничего её не осталось – забыто, стёрто, обновлено кем-то другим. Она не видит ни одной царапины от своих ногтей на его спине – лишь только огромные розовые шрамы, которые он подарил себе сам. Эта мысль, что она уже забыта его телом, а значит, и разумом, приводит её в такое уныние, что волосы вырастают до пят и окрашиваются в грязно-болотный цвет. Тонкс, слава Мерлину, не видит, как кончает Сириус, но она слышит знакомый протяжный глухой стон и глубокий уставший выдох, принадлежавшие Ремусу. И ей не нужно видеть, чтобы знать, как широко открывается его рот в идеальную букву "о", глаза чуть закатываются, а на лбу проступает капля пота. Она так сильно кусает руку, что чувствует вкус крови, заполняющий рот. Нет ничего ужаснее, чем слышать, как человек, которого ты любишь, разделяет такое глубокое наслаждение с кем-то, кроме тебя. Она чувствует, как кожа на лице сморщивается и обтягивает кости сильнее – её горе так велико, что разум превращает её в усопшую старуху. И именно так она себя чувствует. Отлично, теперь она ещё и живое воплощение банши. Если кто-то из них двоих решит переодеться в вычурные наряды и заглянет в шкаф, вот будет веселье. Тонкс молится, чтобы этого не произошло. Она не сможет объясниться, просто сгорит в пламени собственного стыда. Силы враз покидают её, она всё так же сглатывает собственную кровь, не отрывая зубы от плоти, смотрит в узкую щёлку на два голых тела на кровати, а у самой внутри распускаются цветы скорби, прорастая корнями в матку, бегут по ногам и уходят в землю, привязывая её к этому мертвому дому навечно. Вот бы Сириус умер, а ты вернулся ко мне. Она позволяет своему сердцу разбиться ещё немного, чтобы впустить в него свет. Она знает, что пора уйти, когда они начинают нежиться в постели, водя руками по телам друг друга, но не может же она выпрыгнуть из шкафа прямо сейчас или трансгрессировать с громким оглушающим хлопком. "Привет, я всё видела. Отличное порно для разбитого сердца. Пока!" Ей не хочется выглядеть ещё более жалкой. Но ей везёт, если в подобной ситуации вообще может везти. Сириус призывает бокал с янтарной жидкостью и не успевает сделать первый глоток, как Ремус выбивает хрусталь из его рук. Сириус, состоящий лишь из одной импульсивной и достаточно безумной крови Блэков, тут же взрывается на эту выходку, говоря отвратительные и жестокие слова. Тонкс уверена, что эти фразы наносят ещё больше шрамов на тело Ремуса, хоть их и не видно. Она жадно впитывает их ссору, запутавшиеся ноги в брюках, удары по ладоням, хлопки дверьми. Она вылетает из шкафа, как только крики стихают за дверью. Кричит в основном Блэк, отдающий дань своему роду. Она без происшествий пересекает холл, слыша в гостинной спор, температура которого становится всё выше и выше с каждым брошенным словом-ножом. Тонкс видит ухмыляющееся старческое лицо миссис Блэк на её портрете-клетке. Впервые на памяти Тонкс она видит открытые портьеры и молчаливую Вальбургу, жадно слушающую сцену в гостиной. Ей, наверное, очень нравится это представление. Всё-таки быть портретом достаточно скучно, как и кричать эти заученные фразы про осквернитель рода и остальную чепуху. Тонкс трансгрессирует к себе домой. У неё смена в аврорате через час, но она позволяет себе поплакать в ванной и выпить горячего шоколада, пока собирается. Тонкс на следующем собрании смотрит на осунувшегося Сириуса, на его спутанные волосы и на рубашку с грязными каплями. В его руках полный бокал огненного виски, к которому он прикладывается раз в тридцать секунд. Ремус не появляется, потому что сегодня полнолуние и он посвящён телом и душой луне. Сириус молчалив и мрачен, что больше похоже на Снейпа. Наверное, они расстались, приходит к выводу Тонкс. Молли после собрания подтверждает догадку, украдкой улыбаясь и подмигивая ей. С собой Тонкс получает баночку вяленной говядины в брусничным соусе. Ну что ж, Ремус опять свободен, но больше это не имеет значения. Интересно, от разрыва с кем ему больнее – с ней, хранящей в себе лишь наполовину род Блэков, или с Сириусом, ярким и типичным представителем древнейшего и благороднейшего дома? От таких мыслей Тонкс думает, что она нехороший человек, но, по крайнем мере, она себе не врёт. Ей действительно хочется, чтобы Ремусу было больно. Но, с другой стороны, боль и так вечная спутница его жизни, поэтому ей не хочется увеличивать её размеры. Она хочет, чтобы Ремусу было хорошо, чтобы он улыбался и дарил свой тёплый взгляд, если уж не ей, то кому-то ценному для себя. И если она не была для него ценна, то зачем он вплетал лютики в её косы? Наверное, иногда сердце может вместить больше одного человека, а сердце Ремуса большое и полно теплоты. Она хочет верить, что он любил её и любит до сих пор. Но проблема в том, что она не доверяет себе всем сердцем, сомневается в своих чувствах и действиях. Именно поэтому она не до конца уверена, что Ремус действительно был ею увлечён. Она встречает его лишь раз после произошедшего. Они пересекаются на собрании Ордена, потому что сейчас это единственная возможность увидеться. В каком-то смысле она живёт от собрания к собранию. Он смотрит на неё побитой собакой, брошенным оборванным волком. Отводит взгляд каждый раз, как она ловит его за этим занятием. Он смотрит на неё! Смотрит! Окунись в мой разум нагишом, милый. Сними свои тряпки и нырни в мои мысли. Посмотри, как я божественна. Она хочет заполучить его обратно, но без этого части их истории, где он разбил ей сердце напару с Сириусом. Она знает, когда она дома. Она чувствует запах медовой выпечки и флокс, ветер играет с её волосами, поднимает юбку, проносясь между ног. Она видит руки в шрамах и веснушках на своих плечах и на нагретом солнцем животе. Солнце нимбом освещает его затылок, и она кладёт голову ему на плечо, слушая песню его пульса. Она знает, как выглядит её дом. И она знает, когда она права в своих чувствах, даже если она ошибается. Его присутствие в её жизни как дыхание – необходимое, но, если не придавать значения, незаметное. Ремус прячет руки в карманы, когда находится к ней ближе, чем на другом конце комнаты. Жизнь неожиданно бьёт по голове, заставляя вылезти из мира чувств в реальный мир, где зло наконец-то решило себя проявить. Гарри, как и ожидалось, попадает в передрягу. В большую и вязкую. Это первое задание в Ордене, где Тонкс будет драться с Тёмными волшебниками. Она планирует одержать победу. Ремус чуть сжимает её руку и вступает в зелёное пламя камина. И это мимолётное объятие, это тепло его кожи, которое она не чувствовала множество печальных серых месяцев, плотным защитным коконом покрывает её тело, распространяясь до пальцев ног и макушки. Всё идёт хорошо, пока они не оказываются в комнате с этой огромной рамкой и оборванным занавесом. Она видит, как в неё летит синяя вспышка, но Ремус успевает прикрыть её волшебным щитом, и бой продолжается. Но долго избегать своей участи ей не приходится – жёлтая вспышка прилетает в грудь, и Тонкс падает навзничь на холодный пол Комнаты смерти. Она приходит в себя уже в больнице Св. Мунго, у её правой руки лежит голова Ремуса Люпина. Он согревает её ладонь своим размеренным дыханием. Она замирает, боясь спугнуть видение его медовых кудрей, но он без посторонней помощи вздрагивает всем телом и приподнимает голову, скидывая остатки дремоты. Ей хочется прикоснуться к его гладким щекам и погладить каждую морщинку на лице. Но он зовёт целителя, как только понимает, что она в сознании. Он не смотрит на неё, пока целитель расспрашивает её о самочувствии и даёт зелье. Он не смотрит на неё, когда они остаются вдвоём в палате. В следующий раз, когда она просыпается, его голова покоится рядом с её правой рукой, как в первый раз. Он спит, сгорбившись на маленьком стульчике и укрывшись своей мантией. Она невесомо колышет подушечками пальцев его кудри и пробегается по тёплой щеке. Ей вновь приносят зелья и расспрашивают о самочувствии. А после он наконец-то рассказывает. Рассказывает, что Сириус погиб. И она ненавидит себя за ту секундную радость, которая сменяется глубокой болью. В трещину её сердца вновь проникает яркий свет. Ей кажется, что этот год был таким тяжёлым, что она уже стала золотом, как и обещала мама. Тонкс уговаривает себя, что она в сердцах желала ему смерти, но это было несерьёзно. Она не виновата в его смерти. Пожалуйста, кто-нибудь, скажите ей об этом. Она не может доверять себе всем сердцем. Ремус выглядит и звучит ужасно – круги под глазами, постоянные извинения, бледная кожа с впалыми щеками, жалкие слова о сожалениях. Он целует её тонкие пальчики один за другим, она вытирает его мокрые щеки светлыми ладонями. Она быстро идёт на поправку, принимая по пять зелий в день и его искупления. Её волосы вновь вспоминают, что умеют окрашиваться бесконтрольно в красный рядом с ним. Когда ты знаешь, ты знаешь, что настала пора возродить ушедшее, но прекрасное. Ни в чем, кроме летних синяков на коленях и сапфировых серёжек-полумесяцев, она встречает его в палате. И он целует её в губы спустя неделю после первой тирады извинений. И, Мерлин, как же она скучала по его губам на своих. Она чувствует, как на пепелище внутри неё зарождаются новые райские птицы.