Home

***

      Находясь на грани сна и реальности, Аонунг чувствует, как небольшой и, от чего-то, влажный участок шеи холодит лёгким дуновением. Он покрывается мурашками, вздрагивая, и голову в шею вжимает, в попытке уйти от неприятного ощущения. До ушей доносится чье-то размеренное сопение, но на'ви не придает этому значения. Спать хочется настолько, что он куксится и тихо скулит, яро показывая этим свое нежелание присоединяться к активной жизни просыпающегося клана.       Жмурясь от яркого света, проникающего даже сквозь плотные занавески и пробирающегося через тонкую кожу век, он, в попытке уйти от раздражителя, пытается перевернуться. Но, не собирающийся просыпаться мозг все же подаёт сигналы о наличии чего-то тяжёлого на плече, от чего переворот приходится отложить.       Приоткрывая через силу, со стоном, один глаз, он все же замечает и, наконец, ощущает начинающую затекать руку, где нашло себе место одно синее тело. Аонунг напрягается, приподнимая голову, и сонно осматривается, попутно пытаясь открыть второй глаз. Он чувствует покалывание в немеющей руке, но не делает попыток освободить ее из плена тяжелой головы. Лишь улыбка расцветает на его губах.       Нетейам, прильнувший вплотную, и уместив одну ладонь на груди, где под бирюзовой кожей билось сердце, а другую подложив под свою щеку, выглядит до того мило и невинно, что Аонунг чуть ли не пищит, мгновенно прогоняя сон. Опуская глаза, он так же замечает закинутую на него ногу и усмехается, когда сонный взгляд ловит тонкий браслет на лодыжке. Его подарок. Он переводит все внимание на лицо, расположившееся рядом и валится обратно на спину, блаженно прикрывая глаза и выдыхая, пока его рука невесомо проходит по уместившейся на нем конечности. От этого по синей коже ползут мурашки, и Нетейам содрогается, хмурясь во сне. Он делает попытку спрятать ногу под сплетенное покрывало, но Аонунг не отпускает. Прекращает дразнить чувствительную кожу и, хватаясь аккуратно за голень, поднимает ногу выше, ловя ухом тихий перезвон бусин браслета.       На'ви практически вслепую ведет рукой, в поисках покрывала, а нащупав край - тянет, слегка приподнимаясь, чтобы достать подмятую телами ткань. Он упорно пытается понять, какая сторона длиннее, но утренних сил и нервов совершенно не хватает, так что он плюет на это, и слегка небрежно накидывает ткань на Нетейама. Та накрывает его буквально с головой, и Аонунг тихо ойкает, спуская ее ниже. Когда он понимает, что Нетейам укрыт со всех сторон, то кидает на себя остаток покрывала, и положив свободную руку под голову, опускается, возвращаясь в прежнее положение.       Нетейам хоть и считается членом клана Меткайина, но это не делает из него рифового на'ви. И если вопрос внешних различий для них давно решен, то различия внутренние - та еще проблема. Для рифовых на'ви, у Нетейама высокая температура тела, и не смотря на то, что жара стоит невыносимая примерно всегда, лесной покрывался мурашками всякий раз, стоило им зайти ранним утром в непрогретую воду или же при дуновении прибрежного ветра. Так что Аонунг, как муж, взял на себя ответственность за этот аспект их семейной, теперь, жизни.       Он чувствует, как Нетейам рядом шевелится, меняя положение, поэтому приоткрывает глаза, решив, что тот проснулся. Но, на удивление, Салли продолжает преспокойно спать, касаясь влажными губами бирюзовой кожи и горячо выдыхая в шею. Теперь Аонунгу было понятно происхождение влажного пятна на его коже.       Он совсем не выспался и весьма удивлен своему раннему подъему, учитывая, что не помнит, во сколько они вообще легли спать. В его голове мелькают воспоминания минувшей ночи: дрожащие руки и хриплый голос, тихо шептавший в ночи. Его холодные руки на разгоряченном теле, сжимающие с такой силой, что наверняка остались следы. Аонунг хмурится от этой мысли. В голове проносятся ураганом все слова, что он шептал ночью, будто в лихорадке, и он отодвигает голову, глядя на умиротворенное лицо, уткнувшееся в его плечо. Помнит ли он о них? Даже если нет, Аонунг ему обязательно напомнит и, если надо, то не один раз, и даже не два. Он готов всю жизнь повторять свои слова, потому что произносил их, несмотря на обстановку, весьма серьезно и обдуманно.       Он помнит горящие щеки и прикрытые руками в смущении глаза. Он помнит, как расцеловывал его лицо, постепенно переходя все ниже и ниже, и спрашивал, не переставая, «все ли хорошо?», получая в ответ частые кивки. Кажется, они закончили, когда на небе начали блекнуть звёзды, а на их смену приходили яркие лучи светила, напоминая о начале нового дня.       Чем больше Аонунг просыпался, тем быстрее воспоминания возвращались в его голову, и некоторые из них несли последствия. Такие, как укус на плече, оставленный его парой, и о котором он, кажется, знать не знал, пока перед глазами не промелькнул этот момент. Он прикасается к небольшому ранению, неприятно шипя, когда ощущает подушечками пальцев небольшие засохшие корочки и нечаянно задевает, отдирая.       Снаружи доносятся зовущие кого-то крики и обрывки фраз, которые перетекают в один сплошной шум, смешиваемый с отчетливым шелестом волн, накрывающих друг друга и бьющих лениво о берег. Охотники отправляются за риф ранним утром, чтобы доставить к завтраку свежую рыбу. Аонунг, вообще-то, должен был быть в их числе, но между родным и холодным по утру океаном и не менее родным, но теплым телом рядом, он выбирает второе, надеясь, что верный друг простит ему это. Он закрывает глаза, проваливаясь в манящую темноту под размеренное сопение в ухо.       Когда он просыпается вновь, то внезапно понимает, что чего-то не хватает и, повернув голову, не замечает рядом Нетейама. Он порывается вскочить, чтобы найти его. Может он сделал ночью что-то не так? От этих мыслей он преждевременно наваливает на себя вину, но чувствуя копошение на уровне своих бедер, замирает. Приподнимая ткань, он аккуратно заглядывает под нее и выдыхает резко, отдёрнув в сторону. У Нетейама странная привычка - во время сна он постоянно слазит вниз, сворачиваясь клубочком, и от этого рядом с крупным телом рифового на'ви выглядит ещё меньше, заставляя Аонунга чуть ли не скулить от умиления, забывая, что лесной, вообще-то, грозный воин.       Он спускается вниз за Нетейамом и притягивает сонное тело к себе. Тот не отпирается, лишь интуитивно прижимается ближе, неразборчиво мыча.       Аонунг думает, что переборщил со своей заботой, когда улавливает учащенное дыхание ворочающегося на'ви. Нетейам, запутавшись в ткани, дергается, пытаясь стянуть ее во сне, но в итоге ему удается вытащить лишь одну ногу, которую он вновь закидывает на чужое бедро, подминая покрывало.       Аонунг тихо посмеивается. Его забавляют детские повадки "большого брата", как называл Нетейама младший сын Ронал.       Ему нравится, что Салли, которого знают все и тот, что находится в их кровати - абсолютно разные на'ви. Нравится видеть другую его сторону: более мягкую и открытую. Рядом друг с другом они зачастую забывали о том, кто они и какие у них дела, заботы, обязанности. Наедине были просто живыми существами, что любили до умопомрачения, и Аонунг уверен - Нетейаму это нравится тоже. Хоть они и не привыкли открыто говорить о своих чувствах, рифовому достаточно ухватить момент, как напряжение уходит из тела, плечи расслабляются, а на лбу разглаживается хмурая складка, стоит Нетейаму перешагнуть порог, оказываясь в их маруи. Оказываясь дома. И он старается сохранить эти чувства и ощущения покоя и безопасности, буквально преследуя. И он пугал этим поначалу немного, но поделать ничего не мог.       Нетейам ему необходим. И он ходит по пятам, касаясь тела каждый удобный раз. Больше всего, наверное, ему нравится укладывать подбородок на острое плечо, пока руки ползут вниз, обвивая талию и гладя мягкую кожу. Ему правда важно банально касаться и он не понимает, когда стал настолько зависим.       Порой, он шутит, что Нетейам мог бы стать замечательной Тса'хик, раз уж ему удалось приворожить такого на'ви, как он. Салли лишь смеётся через недовольное фырканье Ло'ака рядом и бросает в него косточкой крупного фрукта, говоря заняться делом.       Он так в него влюблен       Заснуть обратно ему не даёт собственный мозг, посылающий активные сигналы по всему телу, что, вообще-то, пора бы и встать. Из-за этого его выбрасывает из приятно окутывающей темноты, как бы он не старался абстрагироваться от внешнего шума. Ему остаётся лишь лежать с закрытыми глазами и ловить размеренное дыхание Нетейама под боком, в ожидании его пробуждения.       Его долгий сон немного настораживает, и Аонунг прикасается прохладной ладонью к тёплому лбу, хмурясь. Он помнит, как Джейк на трясущихся руках внес тело сына в маруи Тса'хик, моля сделать хоть что-то. Что он тогда испытал - не передать словами. И даже после того, как рана была как следует обработана и перевязана, а он услышал, что жизни Салли ничего не угрожает, он все никак не мог найти себе места. Аонунг помнит, как решил, что самое страшное позади, когда впервые, после длительной разлуки, услышал глубокое дыхание Нетейама, напросившись матери в помощники. И он никогда не забудет, как оставшись ночью следить за на'ви, застал его бормотавшим несвязный бред. Нетейама лихорадило, он не просыпался, часто дышал, скуля, и просил о помощи. Просил спасти его. Аонунг пару раз упал точно, дезориентированный от страха, пока бежал за Тса'хик. Он предпочел бы забыть, но не может, ту суматоху вокруг лежащего в бинтах.       Аонунг словно смотрел на все со стороны. Видел свое ошарашенное заплаканное лицо, окаменевшее тело посреди маруи. Он видел бившееся в судорогах тело Салли, видел капли пота на исказившемся от боли и страха лице. И лишь сосредоточенный взгляд матери, четко отдававшей указания, помогал верить в лучшее. Его пара находилась в таком состоянии, а он не мог сделать ничего, кроме никчемной помощи матери. Он каждый день молит Эйву, чтобы это не повторилось вновь. Рана дает о себе знать и сейчас, хоть и не в таких масштабах, как изначально. Но даже несмотря на это, страх потерять никуда не делся.       Аонунг живет с мыслью, что в один миг может потерять все, и от этого каждый момент ценнее во сто крат.       Он выдыхает и прикрывает глаза, страдая от незнания чем себя занять, когда убеждается, что здоровью Салли ничего не угрожает. Конечно, он мог бы переделать кучу дел, раз встал раньше, кажется, самой Эйвы, но ему так нравится смотреть на сонного, ничего непонимающего Нетейама, когда тот открывает утром глаза, что он готов лежать в ожидании вечность.       Через какое-то время он понимает, что так продолжаться не может. Несмотря на то что их маруи находится практически на отшибе, до ушей долетают звуки проснувшегося клана. Нетейама надо будить. Он медленно скользит по спальному месту, вытаскивая затекшую руку из под головы Салли. Тот куксится и бормочет что-то недовольно, поворачиваясь спиной к Аонунгу, который поднимается, садясь, и потягивается со стоном, шлепая себя по щекам, надеясь, что это поможет проснуться. Его рука, на которой спал лесной на'ви, обвита узорами от множества мелких косичек, бусин и других украшений в волосах.       Аонунг слегка разминается не вставая, хрустит шеей, все ещё надеясь, что Нетейам проснется сам, как большой мальчик. Но не замечая и намека на пробуждение, он приближается тихо, дуя в ухо, которое дёргается и опускается.       Аонунг мог бы скинуть его на пол, как делал с Ротксо. Мог подергать за волосы или окатить водой - как делал это с Циреей. Ему даже как-то приходилось будить Ло'ака, которому достался крик в самое ухо. Он все это делал и мог бы сделать сейчас, но не делает. Нетейама не хочется ни обливать водой, ни скидывать, ни, тем более, пугать. Его хочется лишь укутать сильнее и оставить дальше досыпать, зацеловав и заобнимав до хруста костей. И он бы так и сделал, но знает, что их обоих ждут. Аонунг никогда таким не занимался, но он правда старается разбудить Нетейама как можно мягче и спокойнее. Невесомые поцелуи, переходящие с щеки, по шее, на плечо, куда он укладывается подбородком. Его растрёпанные волосы ниспадают, щекоча кожу не желающего проспаться на'ви, и он наконец замечает суетливое движение глаз под веками с подрагивающими ресницами.       Когда Нетейам, щурясь, приоткрывает веки, то не чувствует ничего, кроме легкой головной боли от выпитого вечером. Яркий утренний свет бьет по глазам и он закрывает их ладонью, отворачиваясь. Оказавшись на спине, он пытается принять утро и прийти в себя, вновь открывая глаза. А потом они расширяются от удивления, и он не может сдержать короткого возгласа. Перед ним сидит Аонунг, а на его руке, что прижата к губам во избежание новых криков, мелодично переливаясь, бьются бусины браслета. Нетейам не помнит у себя таких украшений, и удивленно рассматривает, позабыв о находящемся рядом на'ви. Аонунг обращает на себя внимание, неловко тряся своей рукой, на которой точно такой же браслет и... оу.       Нетейам бьет себя ладонью по лбу и стыдливо прикрывает глаза, смеясь. Он тянет руки к сидящему рядом на'ви, часто сгибая пальцы, как делают маленькие дети, когда их просят сказать "пока-пока". Аонунг облегченно выдыхает, с удовольствием принимая приглашение. Он нависает сверху, упираясь руками по сторонам от головы, стараясь не задеть и не потянуть одну из косичек, чтобы не причинить боль, и смотрит. Рассматривает лицо под собой, подмечая мелкие детали, вроде небольшого шрама над бровью, и не может сдержать улыбку. Он весь такой... и весь его.       Нетейам от такого пристального внимания чувствует себя странно, но взгляда не отводит, наоборот, глядит с вызовом и веселой улыбкой на губах. Руки держатся за чужие плечи, гладя и поднимаясь выше, пока он гадает, что же случилось. Аонунг продолжает молчать и глупо улыбаться, застыв в одной позе, а Нетейам даже не догадывается, чем вызвана такая реакция. В конце концов он не выдерживает этой игры и, склонив голову к плечу, через смех интересуется: — Ну что?       Аонунг наконец отмирает, но молчит, мотая головой. Руки сгибаются в локтях, сокращая расстояние между ними, и все так же, без единого слова, он прикасается к родным губам. Поцелуй мягкий и лёгкий, как и всегда впрочем, но этим утром определенно приятнее и слаще. От осознания того, что они официально вместе, получившие благословления Эйвы и семей с наилучшими пожеланиями, кружится голова. Аонунг чувствует теплые пальцы, гуляющие вдоль его спины, которые поднимаются к лопаткам и давят, притягивая ближе. И он поддается. Руки Нетейама опускаются на шею и рифовый шипит, разрывая поцелуй. Нетейам щурит глаза и ойкает испуганно. Он замечает след от клыков на плече и притягивает обратно, зализывая рану, извиняясь. Аонунг лишь подбородок поднимает, вновь вовлекая в поцелуй.       Отстраняясь, шепчет сбивчиво в приоткрытые губы "люблю тебя", получая в ответ частые кивки.       "да"       Им, на самом деле, и не нужны эти слова. Часто бывает, что Аонунг, лёжа вечером на коленях своей пары, что увлеченно разглядывает небо в закате, забывает обо всем, смотря лишь на него. На большие глаза, сияющие радостью и восторгом, темные косички, переливающиеся в уходящих лучах, манящие губы, на которых в последнее время все чаще расцветала улыбка. И в этот момент из него хотят вырваться те самые слова, но Нетейам, переводящий на него взгляд, словно все понимая, склоняется над ним, на миг соприкасаясь губами, и произносит ёмкое "я тоже", и больше ничего не нужно.       Со стоном Аонунг сползает с на'ви, направляясь на выход. Нетейам подтягивается на руках, хмурясь от легкой пульсации в плече, и садится, скрещивая ноги. Смотрит вслед поникшим взглядом и произносит тихо, склонив голову к плечу, ощущая как концы косичек щекочут кожу: — Вот так бросишь меня? — Я ожидал твоего пробуждения все утро. Тебе, вообще-то, тоже стоит встать. Разве у тебя не было планов с отцом? — Аонунг видит вопрос в глазах напротив "а ты?" и незамедлительно отвечает — А я всего лишь хотел начать выполнение своих обязанностей с утреннего поцелуя от своего мужа.       Нетейам лишь снисходительно выгибает бровь, пока рифовый, строя из себя великого страдальца, размахивает руками, придавая драматичности. — Не нравится? Хм, что же делать... — он потирает задумчиво подбородок, направляясь к Салли — как мне тогда тебя называть? Муженёк? Любимый? Дорогой? Мой хороший? — Ох, заткнись — Нетейам закатывает глаза, смеясь, и кидает одну из плетеных подушек в Аонунга. Он ловко ловит ее, кидая обратно, через Салли, чтобы его не задело, и встаёт рядом, наклоняясь, чтобы быть на одном уровне с сидящим на'ви. Тянет руки, и Нетейам щекой к раскрытой ладони прислоняется, прикрывая глаза. Не выспался. Салли выдыхает устало, и целуя запястье, смотрит на него снизу вверх. — Правда уходишь? — Я должен, солнце. Обещал отцу.       Нетейам кивает, отстраняясь. Честно, он думал, что у Аонунга будет время отдохнуть от своих обязанностей на правах на'ви, что обрёл свою пару, но, кажется, на важных особ это не распространяется. Обидно до чёртиков, на самом деле.       Он встаёт и идёт следом за Аонунгом до выхода из маруи, даря желанный поцелуй перед началом исполнения обязанностей, а после возвращается обратно в кровать. Половина Аонунга ещё не успела остыть, и он ложится на его место, вдыхая родной запах.       Нетейам почти засыпает, когда слышит шорох рядом с собой и приоткрывает глаза. — Разве ты не ушел? — Отец отправил меня обратно.       Аонунг ловит взгляд Салли, подмигивая, и укладывается рядом, раскрывая руки. Нетейам в ответ лишь смеётся, падая в объятия, и ёрзает недолго, устраиваясь поудобнее, а затем прикрывает глаза, мгновенно засыпая в родных руках. Аонунг прижимает его ближе, перебирая косички.       Он почти не соврал. Всего лишь не сказал, что свернул обратно на пол пути. Всего лишь не сказал, что видеть его поникшее лицо и красные губы, которые он закусывает каждый раз, сдерживая эмоции - меньшее, что он хочет. Всего лишь не сказал, что не хочет оставлять его одного, после того, как прошлой ночью поклялся всегда быть рядом. Отец знатно погоняет его по деревне за то, что он пропустил совет.

***