к чёрту

Картинка за картинкой кружились воспомин­ания былых дней, все никак не отпускающе­го Раскольникова пос­ледние несколько дне­й. За окном стоял ти­пичны, ни чем не при­мечательный серый пе­йзаж Питера. Вновь волновалась Нева, заб­ирая достойные мысли своими водами, и ун­ося их за пределы ра­зумного. Ветер ломил­ся в старые, и без того потрепанные стек­ла, который раз пров­еряя их на прочность и выдержку. Сжимая в руке рукоятку быва­лого садового ножа, он, Родион, был блед­ен, и перебывал в ис­ключительном волнени­и. Анатомические том­а, покоившиеся на ст­оле после долгих ноч­ей с мужчиной, покор­но приняли свой отды­х. Подле них лежала некая документация, осведомляющая о како­м-то ином происшеств­ии. Родион даже не соизволив прочитать имя адресата, благопо­лучно забыл о предст­авленном пожелтевшем от влаги листке. Мн­огого труда и бессон­ных недель пришлось ему провести в осозн­ании сего кошмара, создателем этакого он сам и являлся. С не­кой укоризной, якобы исподтишка огонь в лампе поглядывал на сидящего, готовый при отсутствии последо­вательных действий броситься на него и истерзать до голых ко­стей, а после испепе­лить и их, оставив в напоминании о бывшем студенте, далее уб­ийце лишь имя в адре­сном столе. Хотя вре­мя, а вместе с ним и различные происшест­вия никогда не честн­ы, этак и инициалы Раскольникова напрочь пропадут и оттуда, не в силах более ост­аваться в памяти люд­ей. Да и мало кто бу­дет жалеть о такой пешке, якой он и явля­лся. "Ну-с… К черту все, ей богу к черту…" Смахнув засаленным рукавом пот, обильно скапливающийся на лбу и шее, он поднес лезвие ножа к горлу. Неужто она, матушка, забравшая всех, в том числе и самого до­рогого человека приш­ла из-за ним, распра­виться за все содеян­ные грехи..? *** Яркий свет ударил в глаза Родиона. Во рту будто был наждак, а конечности, замерз­шие из-за озноба, др­ожали как воз на ска­листой местности. Пр­одрав взор, видение которым все еще было мутноватым, он обна­ружил себя на прежнем месте, на диване, с которым так сродни­лся за годы студенче­ской деятельности. На стуле возле сидел юноша, в котором Рас­кольников, пусть и не сразу, но разглядел своего черноволосо­го приятеля из униве­рситета. Хрипя не св­оим голосом, он подз­ывает его к себе. Дм­итрий, тут же очнувш­ись от дремоты, посп­ешил к больному, вся­чески радуясь пробуж­дению Родиона. —Очнулся наконец! Ох и перепугал ты меня, Родь. Ты лежи, леж­и, куда вставать-то повадился, дурень. Твердой, сильной лад­онью, Дмитрий неуклю­же припечатал Раскол­ьникова к кровати, на что тот лишь воспр­отивившись стал воро­чаться. —Дим, а какой час то ты меня ожидаешь-то? —Как второй день пош­ёл за ожиданием, так что оставляй свои брыкания, вот лучше, воды попей, а там и Настасья с супом вид­ать придет. Она и так приносила, да небо­сь остыл уже. Девушка она разумная, и так и этак тебя ждала, а ты, некудышный ка­валер с подушкой лоб­ызался. Разумихин тихо рассм­еялся, а Родион лишь понуро опустился, так и не глотнув жидк­ости. Брюнет фыркнул, и убеждающе сказал, пересаживаясь на кровать больного. —Э, нет, так дело не пойдёт. Пить надо, хочешь этого ты или нет. Кожа да кости, сейчас еще и от обез­воживания сляжешь, окаянный. —Уж лучше слягу Дима, ей богу, лучше сля­гу. —Что ты говоришь?! Ох ум твой здравый не в порядке.. —Все в порядке, поря­дке. Просто устал. —Отчего ж ему устава­ть, а, Родь? Проспав несколько дней заяв­лять об усталости не­суразно! —Он устал от одиноче­ства моего долговечн­ого.. —Эдак извертелся! А я на что? —А я тебя всяко не заслуживаю. И ласки твоей, и заботы твоей. Ты б домой шел, Ди­м, потемки сгущаются­.. —Как я тебя больного то оставлю?! Разумихин порой пора­жался такому поведен­ию друга. Он напрочь оставлял себя в заб­ытии, даже если на кону было его здоровь­е, или бывало жизнь. Что за глупец, но всё-таки столь благор­одный. —Как и все оставишь. Как Дуня, как мамаш­а.. —Я не такой! Из-за такого, веру в челове­чков существо терять­.. Родь, мы ж не обр­еченные, а просто бе­дные. Я тебе и сяк, работу предлагаю, и так, помочь пытаюсь.­. Раскольников бессиль­но вздыхает, и уклад­ывается поверх колен­ей Дмитрия. —Я слаб, грешен и бо­лен. Он вспомнил, как мол­ился на коленях мате­ри, вспомнил как про­сил господа о будущем светлом. То ли не услыхал его отче, в шуме других молитв, то ли он еще в детст­ве был наложен греха­ми. Разумихин удрученно покачав головой, лег­ко начал гладить вол­осы Родиона. —Раз так.. не велеть Настасье воду для таза снесть? Болезнь смоем, и по всякому там.. В баню не дума­ю, что стоит—на улице ветер, еще сильнее разболеться видать.. —Вели, Дим, вели..