Все хорошо

У Ирины с Антоном все хорошо. Живут вместе, засыпают в одной кровати, обедают за одним столом. У Ирины с Антоном все хорошо. Хорошо до тех пор, пока поцелуи по возвращении домой не сменяются сухим «привет», пока засыпать в объятьях не становится невыносимо жарко, пока во время обеда оба не начинают молча смотреть в тарелку. И в какой-то момент контакт «Любимая❤️» меняется на «Ира». Вот тогда-то Кузнецова и понимает, что все нихуя не хорошо. У Ирины и Антона все хорошо. И Шастун говорит об этом всегда и на всех интервью. И он уверен в этом. Уверен до тех пор, пока не встречается взглядом с глазами цвета зимнего неба. Арсений. Арсений — взрыв эмоций и чувств. В квартире Иры и Антона нельзя произносить это имя вслух. Нельзя говорить о нем. Нельзя. Арсений — табу. Кузнецова догадывается. Нет, она точно знает, что ее любимый мужчина не любит ее в ответ. Знает, что ее любимый мужчина также сильно любит. Но не ее. Знает, что ее любимый мужчина пишет ему. Совсем не по-дружески обнимает после съемок. Касается невзначай и улыбается. Так искренне и ярко, что глаза слепит. Но ничего поделать с этим не может. Шастун все чаще задерживается на работе и не ночует дома. Ира знает где он и с кем. Она не тревожит его. Не видит смысла. Кузнецова начинает много курить, думать и плакать. Не может смириться. Она не винит ни Арсения, ни Антона. Она знает, что так будет лучше. Шастун в Арсении пропал. Окунулся однажды и пропал. Он невероятно сильно влюблен, но боится признаться. Ире, Арсению, друзьям. Себе. Он много думает. И смотрит. Всегда, в любой подходящий и не очень момент. Видит такой же взгляд в ответ и ничего не может сделать. Потому что боится. Не особо задумываясь меняет «Арс» на «Арсик❣️» в телефонной книге, и продолжает говорить, что у него есть девушка и у них все хорошо. Но при этом смотрит. Смотрит смотрит смотрит смотрит А ведь правду говорят. Глаза — зеркало души. Глаза никогда не врут. Арсению тяжело. Тяжело осознавать, что, возможно, он разрушит крепкую пару и семью в будущем. Тяжело смотреть в ответ, тяжело скрывать. Но он терпит, ждет. И будет ждать столько, сколько потребуется. Попов давно живет один. Засыпает и просыпается в одиночестве. Но что-то меняется. Все чаще он просыпается из-за того, что его щекотят кудрявые волосы и обнимают длиннющие руки. Каждое утро видеть заспанного Антона греет душу. Греет до тех пор, пока Арсений не вспоминает об Ире, которая сейчас наверняка проснулась в пустой квартире и закурила очередную сигарету.

***

Антон вернулся домой поздно вечером. Эту квартиру Шастун давно перестал считать домом. Забегает он сюда только для галочки. Его дом не здесь и не с этим человеком. -Ир, я дома. -Да, привет. Ужинать будешь? -Буду. Сейчас приду. Шастун переодевается медленно. И руки моет медленно. Чувствует, что сейчас будет что-то. Каждой клеточкой кожи ощущает напряжение, повисшее в воздухе. Все также медленно проходит на кухню, садится за стол и только сейчас замечает насколько плохо выглядит Ира. Глаза красные от постоянных слез, мешки по глазами и поникшие плечи. Всем своим видом она кричит: «Хватит, пожалуйста, бегать от правды. Прими и скажи. Мне больно». -Антон… мы можем поговорить? — голос тихий и в нем совсем не слышно прежней Иры. -Ир, прости. Прости меня дурака. -Я не виню тебя. И Арсения тоже. У Антона сердце удар пропустило при упоминании Попова. -Я могу объяснить, — Шастун на все готов, лишь бы Кузнецова не страдала. Как жаль, что он не понимает таких простых вещей. Ведь девушке правда нужна. -Не нужно. Я и так все поняла. Не думай, что я глупая совсем. Я просто хочу, чтобы ты признался хотя бы сам себе. Я ведь счастья тебе желаю. Тишина. Тяжелая такая, которая давит на голову и душу. Которая выбивает весь воздух из легких. Которая убивает абсолютно все мысли. Антон поднимает голову и пересекается взглядами с Ирой. У той опять слезы на глазах. -Я люблю его. У Шастуна у самого мурашки бегут от сказанных слов. Он ни разу даже в мыслях не произносил этого. -Я знаю. У меня билет в Воронеж на завтра. Вещи я собрала уже. Смотрит уверенно так, гордо, а голос все равно дрожит. И к последнему предложению совсем тихим становится. Антон кивает. Опять смотрит в тарелку и не может слова вымолвить. Скрипнул пол. Ушла. В тишине московской квартиры слышатся только тихие женские всхлипы. У Антона ком в горле. Он к Ире привязался. Он знает, что тяжело ему будет. Ему тяжело уже сейчас. Ему стало тяжело еще несколько лет назад. Шастун встает из-за стола, берет телефон, куртку и выходит на улицу, параллельно набирая такой знакомый номер. -Алло? Шаст? -Привет. Такое отвратительно тихое и вымученное «привет» у Антона впервые. -Антош? Все нормально? Случилось что? -Случилось. Расстались мы. У Арсения в груди екнуло что-то. -Мне очень жаль. Хочешь поговорить? -Нет. К тебе хочу. У Попова в груди тепло разливается. Тягучее такое. Как мед. -Приезжай. -Спасибо. И сбросил трубку. Арсений сидит в зале и пытается заверить себя, что у его друга горе и нельзя ему радоваться. Но ничего поделать с собой не может. Уж больно долго он ждал этого. Сидит Попов как дурак и лыбится. Антону тяжело. Он давно думал о расставании, но эти мысли были несерьезные и где-то на периферии мозга. Но никогда он не думал, что это будет настолько больно. На улице холодно, на Антоне тонкая куртка. В квартире холодные полы, Ира сидит над чемоданом. Дома тепло, Арсений ждет. Лифт Шастун намеренно игнорирует. Волнуется, время тянет. Звонок в дверь. На пороге стоит Арсений. Серьезный, домашний. Родной. -Привет. И улыбается. Очаровательно так. Одна улыбка и Шастун поплыл. -Привет. Извини, что я вот так. Посреди ночи, со своими проблемами. -Дурак ты. Заходи, холодно. И Антон заходит. Снимает куртку, кроссовки и идет за Арсением на кухню. -Чай будешь? Или чего покрепче? — подмигивает и опять улыбается так, что Антону кричать хочется. -Да, давай чай. Арс, поговорить нужно. -Говори, — улыбка пропадает моментально. -Я люблю тебя. Тишина. Но не та тишина, что в квартире была. А тишина спокойная, домашняя. Слышно только как чайник закипает. Антон не волнуется совсем. Он знает, что это взаимно. Он уверен. А у Арсения перевернулось все, весь мир с ног на голову. В животе бабочки, ладони вспотели и ноги подкашиваются. Он дождался. Глупая улыбка расползается по лицу. Кажется, молчание Арсения затянулось, потому что Антон вздохнул. Тяжело так и громко, как бы намекая, что пора сказать что-нибудь. -Я тоже… — тихо так, осторожно, — я тоже люблю, дурак. И улыбается ярко-ярко. И Антон тоже улыбается. И смотрят друг на друга. С огромной нежностью и любовью смотрят. Потом они пьют чай в тишине, только пальцы переплетают. У Антона руки холодные и колец так много. А у Арсения теплые и сильные. И им хорошо. Потом они идут в зал, там Антон ложится к Арсу на колени и говорит. Много-много. А Попов все также держит его за руку, а второй перебирает кудряшки. И им хорошо. Потом Антон осторожно тянется к лицу Попова и целует. Сначала осторожно, вкрадчиво. Как будто пробуя. У Шаста губы мягкие, влажные, а у Арса покусанные. Попов отвечает на поцелуй также осторожно, он не торопит. Ждет. Он будет ждать столько, сколько потребуется. Антон отстраняется и заглядывает в глаза. Летний лес и зимнее небо. Такие вроде бы разные, но как же сильно они нужны друг другу. И снова целует. Настойчивее, покусывая чужие губы. Запускает окольцованную руку в темные короткие волосы. Второй рукой ведет по шее, скуле, слегка нажимает на подбородок, чтобы Арс приоткрыл рот. И так по-свойски переплетает языки. Арсений водит руками по спине, пояснице, запускает под футболку. Ему хочется чувствовать Антона полностью. Хочется чувствовать его кожу под своими пальцами, а на губах его губы. И им хорошо. Потом они засыпают вместе. Обнимаясь на тесном диване в зале, потому что оба устали до невозможности. И сердца их бьются в унисон. И все у них хорошо.