Сколотая душа

Лололошка несся по коридорам башни, с паникой искал последнего мироходца, ждущего спасения из этого ужасного места. Не нужно было догадываться кто остался. Человек, благодаря которому все и началось. И человек, спасением которого все и закончится. Сын Эо, имя которого он так и не узнал за все это время. Главная проблема, которая нагрянула слишком неожиданно и слишком быстро- башня начала разрушаться, а вернувшаяся Фарагонда буквально дышала ему в спину. Подняла всю свою оставшуюся силу, всех оставшихся на ее стороне сущностей. Скрыться от преследований было сложно. Очень сложно, но благо ему это удалось- пришлось создать собственную копию, а после рвануть в сторону последней двери. Лишь бы успеть, лишь бы не стало слишком поздно. Лололошка был уверен - там не было кошмара, там был лишь связанный путник, с которого башня начала черпать искру намного сильней, буквально поглощая ее. Как такое было возможно без кошмара - неизвестно. Даже Сан-Фран не смог это объяснить, хотя связывался с этим несчастным архивом несколько раз. Там и достал эту информацию без хоть малейшего уточнения. Поломанный червефон остался в каком-то коридоре. Теперь он один, он может надеяться лишь на себя, собственные силы и собственную удачу. Ноги уже сводило судорогой, легкие жгло от длительного бега, но ему все равно. Если не спасет- сам себя не простит. И будет похоронен под камнями, которые падали буквально ото всюду. Были провалы в полу, которые приходилось перепрыгивать. Буквально каждую секунду разрушения росли в геометрической прогрессии. Удручало, но веры в лучшее не убавляло. Заветная еще не пронумерованная дверь блескнула вдали, что дало новые силы на движения. Дверь открыть было не сложно, сложнее было взглянуть в медленно желтеющие глаза. Нет. Бог времени, если ты есть, отмотай время. Исцели этого мироходца. Исцели этого, теперь уже, даска. Лололошка буквально готов был молиться за него. Они незнакомы. Но заочно с одной стороны-да. Шатен уже успел привязаться, слушая рассказы Эо, которые были покрыты такой родительской заботой и теплом, которые Лололошка ни разу не слышал в свой адрес. Никто о нем так не говорил. А об этом парнишке говорили. Его хотелось спасти любой ценой. Хороших людей всегда хочется спасти. И не было никаких сомнений в том, что сын Эо хороший. И не достоин столь плохой участи. И Эо тоже не достоин, для его сына стать даском- буквально потерять его. Эо же всегда заботился о Лололошке, вытаскивал из передряг, иногда даже грубо. Слишком много сделал, чтобы потом услышать: «у твоего сына желтые глаза». Ло подбегает к миг повисшему на цепях парню. Меч на готове, он легко перерезает металл, а тело ловят накачанные, но ужасно шрамированные руки. Нельзя тратить время, чтобы привести того в чувства. Тело легкое, болезненно худое. Но сейчас это даже лучше, скорость бега не сильно падает- лишь по факту того, чтобы не нанести вреда пострадавшему. Обратный путь разрушен настолько, что даже мироходец со всей своей ловкостью и силой не сможет преодолеть. Нельзя тратить силы искры настолько сильно, иначе совершить задуманное не получится. Единственный выход в этой ситуации- прыгать в дыру в стене. Безопасное падение - искра не сильно истратиться. Другого выхода нет, иначе все Мускату под хвост. Разбег и теперь они в свободном падении. Сосредоточиться сложно, в теле бушует адреналин, смешанный со страхом. Максимум выдержки, воспоминания всего, чему он научился у «дяди» и друзей. У него получается, воздух подхватывает их, несет на ближайший выступ. Падение достаточно мягкое- падение на спину, пачкая и разрывая куртку контрабандиста. Главное - паренек не пострадал. Это сейчас основная цель. Он плакать не будет, он делает это не ради себя. Его жизнь всегда стояла на несколько ступеней ниже, чем у людей, его окружающих. Голубоватая искра, вышедшая из его груди, очень удобно левитировала над мозолистой ладонью. Такая маленькая, но сильная, дающая неимоверные возможности и статус. Пожалуй, его приключение на этом и закончатся. -Ну что же, теперь у тебя будет новый хозяин,- искра лишь блеснула в его руке. Она его услышала,- не обижай его и извини,- слегка потухший свет многое означал. Но она снова засветилась, полетев уже к чужой груди. Растворяется и Лололошка понимает, что назад пути уже нет. У него чуть больше двух часов до того, как о его существовании будет намекать лишь искра, которая теперь приобрела нового хозяина. Тяжело вздохнув, уже бывший мироходец снова поднимает паренька. Остаточный след искры не даст голубым глазам стать желтыми. Внешне он все же такой же, а внутренне ощущает, будто из него вынули душу. Слишком страшное чувство, когда из тебя будто вырвали сердце, оставляя его все еще биться, но кровь поступает, а выливается уже внутрь тела. Обрезали артерию и аорту. Оставили подыхать. Но физически он все еще целый, сердце судорожно бьется в его груди, кровь бегает по обоим кругам кровообращения. Он дышит, он живет, он существует. Недолго, но пока так. Ему хватит времени донести вновь уже мироходца до ворот, возле которых собралась как минимум половина Поэны. Они хотят увидеть это знаменательное событие, стать свидетелями истории невозможного города. Они ждут выхода его, главного героя. А он появляется за их спинами. Куртка оставлена на том самом месте, где он подписал себе смертный приговор. Его раны и раны сына Эо кровили, смешивая кровь, пачкая одежду друг другу. Первым к ним подбегает Эо, в глазах которого читается волнение и радость. Лололошка никогда не видел его настолько счастливым. Радость в его глазах всегда мимолетна, всегда ускользает, иногда и вовсе появляется в виде тени. Эо пытается забрать сына из чужих рук. Лололошка покорно его отдает. Шатен ждёт хотя бы пару слов в свой адрес от старика, но его будто бы игнорируют, во всю осматривая своего ребенка. Закономерно, что сейчас все внимание получает не он. Пока Эо пытается привести в чувства сына, к ним подбегает Сан-Фран и Ашра. Аналитик из эльфа слишком хороший, буквально в первые секунды он накладывает исцеляющее заклятье на лежащего в объятьях Эо паренька. Закономерно, что на заклятье для Лололошки у него не хватит сил. Ему то это и не нужно в той степени. Он привык к увечьям настолько, что боли от полученных ссадин и ран практически не чувствует. Но удивление от того, что и маг, и контрабандистка просто падают рядом с Эо и его сыном на колени, окинув самого бывшего мироходца взглядом, тоже ничего не сказав, случается. Он не эгоист, но резонный вопрос, почему у него не спрашивают даже о его самочувствием, сильно отдается в душе. Если в ситуации с Эо понятно, то с ними у него нет нормальных объяснений. Почему его даже не замечают? Почему не подходят, не обнимают, не говорят, что сейчас все хорошо и он молодец, что справился. Все их внимание приковано к начавшему очухиваться парню, который даже не понимает, что происходит. Не понимает, что сейчас уже не в башне, что объятья отца настоящие, а человек и эльф возле них не представляют опасности. Также, как и человек, стоящий буквально в паре метрах. Зеленые глаза встречаются с голубыми, а после и каждый глядит на мироходца. На каждом лице сияет улыбка. Но ничего не говорят, ничего не произносят, не подходят. А после обращают свой взгляд на постепенно исчезающую башню. Толпа ликует, радуется, у многих из глаз текут слезы. Все стоят чуть поодаль от главного входа. К нему никто не решается подойти, хотя части башни и исчезают во время падения в искрах, не успев коснуться земли. Мироходцы еще боятся подойти, слишком много лет она пугала их. Лололошка отходит на пару шагов от своей команды. Но они никак не реагируют на его действия. Еще пара шагов и снова он получает ноль внимания. Эй, ваш герой тут распадается изнутри, весь в крови, запыхавшийся. Друзья, пожалуйста, заметьте. Пожалуйста, я же тоже тут. Мне плохо, я тут буквально умираю, стоя на ногах и пытаясь улыбаться. Почему не подходите? Финал слишком счастливый, чтобы не замечать друга, который был ключевой фигурой? Друга, который сам редко что-то говорит, не просит помощи и никогда не жалуется. Даже сейчас язык просто прилип к небу, не желая даже и звука произнести. Вы же должны были понять, что если все плохо - он будет терпеть. Где его слава на последних часах жизни? Он что, такая малозаметная фигура? Он так мало сделал, чтобы теперь просто смотреть на радостные лица, для которых закончился кошмар? Для них кошмар закончился, а для него только начался. Чувство пустоты одолевает его. Он немного опускает голову, теперь тень падает на его закрытые, даже зажмуренные глаза. Где все? Почему он один? Вокруг люди, гномы, эльфы и другие сущности. Так почему же он один? Один, наедине со своей проблемой. Никто не подходит, его будто бы не замечают. Он не паникует, он не зол, вовсе нет. Он радуется, правда радуется, что у остальных все хорошо. Вон даже его друзья улыбаются, буквально сверкают от переполнивший их радости. Он не жалуется на несправедливость данной ситуации, он добрый, он все понимает. Он отходит еще на несколько шагов, ближе к тому, где уже начинается тьма. Они не замечают. Почему они не замечают, что его нет поблизости? Он следит за каждой их эмоцией, за каждым действием, за каждой, за самой маленькой мелочью. Но ничего не происходит? Неужели. Им. Все. Равно?! Нет, не все равно. Им не все равно на него. Они просто радуются. Они просто счастливы. Они буквально окрылены эмоциями. Им не до него. А кто он, чтобы нарушать им идиллию? Похоже, что лишь инструмент. Был, есть и будет. Нет-нет, это не так. Лололошка мотает головой, сбрасывая с себя навязчивые мысли. Ну вот сейчас, вот сейчас, буквально в эту же секунду они подбегут к нему, спросят как дела, поблагодарят за все хорошее, что он для них сделал. А потом он расскажет им, что пришлось сделать. Скажет, что буквально осталось совсем немного и он рассыпется. И все. Он не умрет в одиночестве! Одиночество? Лололошка смотрит на башню, от которой буквально остаются пара нижних этажей, которая продолжает рассыпаться и исчезать в небольших зеленых и бирюзовых искрах. - Так вот, что ты не смогла найти,- шепот себе под нос. А после горькая улыбка. Понятно. Стольких людей спас от кошмаров, буквально спасая им жизни. А сейчас столкнулся со своим собственным. Как иронично. Он не знает, где сейчас Фарагонда и все ее пешки. И ему все равно. Но он готов поклясться, что зная об этом печальном факте, она бы от души посмеялась. Он уже ушел достаточно, чтобы различать лишь силуэты Ашры, Сан-Франа, Эо и, кажется, если он правильно услышал его имя, Псиорита. Может сейчас они заметят? Ну же, заметьте. Заметьте. Прошу вас. Пожалуйста. Ашра, ну хотя бы ты. Фран? Эо? Кто-нибудь из толпы? Лис, Матильда? Он их видел, они тоже пришли посмотреть на падение Видомнии. Может кто-то из глав гильдий? Может какой-то незнакомец? Лололошку же видно, он один, стоит не так далеко. Судорожно бегает глазами по толпе. Ясно. Никто. Кто он для них? Тоже никто. Выполнил свою миссию, а теперь не нужен, так? «Главное правило междумирья- никому не доверяй» Прости, Павел, но он забыл. И ему вовсе не хочется плакать. Ему не грустно. Он же сам виноват. Сам решил проигнорировать этот факт. Он последний раз оглядывается. Может…? Нет, не может. Лололошка смаргивает крупицы влаги, а после все-таки окончательно поворачивается спиной. Не оглянется. Больше не посмотрит. Его время - сейчас самое ценное, что у него осталось. И он потратит его на себя. Себе верить можно. Наверное. Он и так потратил всю жизнь на других. Он отдал свою жизнь ради другого. Он просто знал, что может отдать свою искру. Он знал, что без искры перестанет существовать, а не станет даском. Он знает, что другие мироходцы так сделать не могут. Но он не знает, откуда взялась эта информация в его голове. Просто вспомнил об этом в момент, когда впервые оказался в башне в качестве освободителя всех больных и обездоленных. Лололошка действительно невозможный мироходец. Невозможно наивный, глупый и добрый.

***

По лесу он не бежит. Идет, наслаждаясь красотой междумирья. Но это не та красота, где бы он хотел исчезнуть. Он не даск. Не в полном понимании этого слова. Портал в Эрессию не является для него непостижимым удовольствием. Эрессия красива, великолепна и пуста. Поэтично уйдёт, подышит таким свежим, одурманивающий воздухом с примесью полевых цветов. Лучшее место, чтобы помереть. И единственное, кроме междумирья, где это можно будет сделать без свидетелей. Не смог уйти как герой, окруженный любящими и верными людьми, под черным, пустым небом. Сдохнет как крыса в одиночестве, рассыпавшись в прах возле своего, собственноручно возведенного дома. Эта идея не заставит его глотать слезы, не заставит вытирать рукавом грязной толстовки глаза возле портала. Одиночество - его личный страх. А он никогда не боялся посмотреть страху в лицо. Особенно, когда мало что видишь перед собой из-за пелены.

***

Появление возле дома, его такого родного и единственного дома, кажется спасением. Идти было бы трудно, когда не различаешь дорогу. Когда можешь споткнуться о любой камень, быть атакованным местной фауной или провалиться в ущелье. Его мостик над местной рекой действительно вышел удачным. Даже покалывание в кисти левой руки не мешает. Почти. Не мешают и маленькие световые шары, в которые превращается его тело. Не мешает и возрастающая внутри тела пустота. Перемещение между мирами вполне могло потратить непозволительно много оставшегося следа от его дорогой искры. Вполне возможно. Не волнует. Минутой раньше, минутой позже. Не на кого тратить это время. Лололошка присаживается на свой мостик, свешивая ноги. Закрывает лицо целой ладонью, наконец разрешая всхлипам разнестись по округе. Они тихие, он не умеет плакать взахлеб. Он сильный. Он всегда был сильным для всех, а сейчас не для кого это делать. Побудет слабым для самого себя. Отпустит боль, отпустит все негативные мысли вместе с солеными каплями, которые стекают по его щекам, капают со скул и подбородка. Его ладонь тоже в них. И рукава толстовки. И пара капель есть даже на штанах. Он слышит шаги, от которых скрипит древесина. Эти шаги принадлежали тому единственному, в ком еще не разочаровались. Поступь всех близких он мог определить с закрытыми глазами. Лололошка всегда запоминал даже такие мелочи, хотя редко это и показывал. - Лололошка?- его внимание пытаются привлечь, садясь рядом, - Не совсем понимаю, что говорить в таких ситуациях. Но на, держи,- руку приходится убрать с лица, чтобы посмотреть- ему протягивают бутерброд, завернутый в бумагу. - Спасибо,- есть не хочется от слова совсем, но вежливость есть вежливость. Он берет предложенное здоровой рукой, отчаянно пытаясь спрятать другую. - Как все прошло? - Видомния уничтожена, все спасены,- он пытается улыбнуться, но видя мотания головой, которые как бы говорили «не стоит», снова расслабляет уголки губ. - Тогда почему ты тут, а не отмечаешь со всеми? И плачешь,- не упрек, а лишь заинтересованность, констатация факта. - Не люблю шумные вечеринки. - Из-за этого не плачут. И тем более ты бы не стал от этого плакать. - Седрик, мне кажется, тебе стоит идти. Не трать время, я сам справлюсь. - В данный момент мне стоит побыть рядом с другом,- голос Седрика серьезен, а глаза хоть и ребят под толстыми линзами очков, но отчетливо видно, как он хмурится и щурит глаза. - Да, мы же друзья,- совсем уж отчаянно выходит эта фраза, чтобы не вызвать подозрений в первопричине. - Что у вас произошло? - Я и сам не знаю. Я спас последнего пленника- сына Эо, Видомния наверное уже разрушилась до конца. Все рады, все счастливы. Все живы и здоровы, кроме,- на последнем слове он осекается, не желая продолжать. - Кроме?- на плечо шатену кладут ладонь. Ждут ответа с полминуты, но его не поступает,- Лололошка, кроме?,- уже чуточку громче и напористей. Рука неосознанно сильнее сжимает чужое плечо - Меня,- сказано настолько тихо. Но мужчина прекрасно все услышал,- кроме меня, Седрик,- в доказательство показана рука, которой уже нет до половины предплечья,- Прости, правда, но тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы ты это видел. Седрик молча уставился на него, а потом на его конечность. Голубые светящиеся сферы исчезали, а вместе с ними и его время. Лололошка уже натешился надеждами, так свыкся с мыслью о смерти в одного, что сейчас присутствие кого-то рядом - из рода фантастики. Да, Седрик добрый, хороший и вообще просто замечательный человек. Но и ему не надо видеть подобное. Да и шатен то особо и не верит в то, что даже он останется вместе с ним дожидаться кончины. - Лололошка,- мужчина обхватывает ладонями его лицо, приподнимая голову и поворачивая к себе,- почему так случилось? И почему ты теперь один? На слове «один» хотелось снова плакать. Пару слезинок все же потекли по щекам, но были аккуратно стерты с его лица уже не собственными, нет, собственной ладонью. Почему Седрик просто не может уйти? Другие ушли, проигнорировали его безмолвный зов о помощи, что же мешает и ему? Дайте уже ему смириться с мыслью, а не давая надежду на то, что хоть кому-то он ценен. - Они празднуют победу. И она была явно важнее меня в тот момент,- он хочет сказать все прямо, жестко, но все равно пытается сгладить углы там, где это возможно. Чтобы продолжить, ему потребовалось перевести дыхание. Тепло рук такое приятное, что хочется прильнуть сильнее. Вот его обнимали часто, когда он делал либо что-то плохое или что-то хорошее. Что же сейчас из этого он сделал, чтобы снова ощутить тепло чужого тела? Ему всегда надо было что-то делать для такого. - Ты же знаешь, что у Эо есть сын? Он уже стал даском, когда я пришел за ним. Понимаешь, я не мог этого просто так оставить,- он прикрывает глаза,- я отдал ему свою искру. -Мироходцы и так могут? Вы не говорили,- Седрик сохраняет голос ровным, но это удается плохо, дрожь в голосе так и сквозит. -Нет, не могут. Только я мог. Не знаю откуда. Эо не ошибался, говоря, что я невозможный мироходец,- его неожиданно обнимают. Лололошка мог ответить только одной рукой, которую и положил на чужую спину,- все они радовались возвращению Псиорита, разрушению башни. А я,- он делает паузу,- умирал. И никто этого не заметил,- он буквально промычал это в чужую куртку. Шатен отстраняется. Левую руку уже не чувствует- она уже исчезла, переходя на грудь. А ноги то и не кололо, возможно, он сам этого не замечал, но они исчезли уже до колен. Подсчеты примерны, но у него осталось чуть меньше двадцати минут. Но было смутное чувство, что даже меньше. Как будто его тело сжирается с каждой секундой все быстрее. Или просто прошедшее время воспринялось не таким долгим, как было на самом деле. Он смотрит на Седрика. Тот печально улыбается. -Мне жаль,- его снова притягивают к себе,- знаешь, Лололошка, а я ведь тоже знаю, что значит быть отвергнутым самыми близкими в момент слабости. Меня из королевства то выгнали,- бок вместе с толстовкой начинает исчезать прямо под чужой рукой. Седрик вздрагивает, перемещая руку чуть ниже - выше все исчезает,- я не умирал физически, но морально это было похоже,- Лололошка слышит чужой всхлип, который попытались подавить- не вышло,- а потом я встретил тебя. Человек, который предложил мне дружбу, толком-то и не зная. Мне тогда было это нужно,- теперь Седрик пытается отстраниться, а шатен видит, как в испуге распахнулись серые глаза. И он даже знает причину- распад дошел до лица, он видит сейчас только одним глазом. И сказать уже ничего не может, шеи частично нет, легких тоже, как и половины рта. Его снова притягивают. Притягивают его тело, которое распалось наполовину, а вторая половина была уже вся в дырах. Хорошо, что не идет кровь, не видно за голубым свечением его внутренностей. Седрик не может смотреть, это закономерно,- А теперь это нужно тебе. Ты стал мне самым близким, самым дорогим,- он специально не вставляет слова про Ашру или Франа, сейчас это лишнее,- Лололошка, я с тобой, ты не одинок,- в голубом глазу последний раз мелькает радость прежде, чем он навсегда исчезает. Его больше нет. В этом мире остался лишь один седовласый мужчина на мостике. Который печальным взглядом смотрит, как исчезают голубые сферы света. Один за одним они потухают, не оставляя за собой ничего. Кроме ужасной боли от потери такого близкого, хорошего и светлого человека. Седрик сидит на мосту долго. А рядом с ним и нетронутый бутерброд. Мужчина не смог сказать все, что требовалось. Не сказал все самое важное, что должен был услышать шатен.

***

Ашра и Фран буквально врываются в замок. На обоих нет лица. Седрик оценивает это. Они опоздали на два дня. Похоже, слишком долго вспоминали. -Седрик, ты не видел Лололошку? - к нему подскакивает Ашра, кладя руки на чужие плечи. Руки, которые сбрасывают неожиданно грубо. Она смотрит на него в недоумении. Фран стоит чуть позади, смотря на них и анализирует. -Сед, где он? - эльф решается подойти. А человек замечает двоих, что стоят на пороге замка. Седрик игнорирует вопрос. Он собирал походный рюкзак, пока его не отвлекли. Желания разговаривать и что-то объяснять у него нет. Совершенно никакого. Слишком поздно спохватились. -Седрик! - Ашра орет на него, хочется зажать уши от этого крика, - Если знаешь, то скажи, иначе я сама за себя не ручаюсь,- она грозно показывает нож. Не воспользуется им, не в ее характере. -Умер он,- Седрику все равно на отшатнувшихся мироходцев. Эти… существа подвели далеко не одного своего друга. Двое в них разочаровались. И только один будет это помнить. -Как?- девушка всхлипывает. Нож со звоном падает на пол. Будет он им объяснять? Не будет. Не хочет. Они для него не друзья. Не после того, что он смог услышать. Седрик не умел ненавидеть людей. Не смог ненавидеть тех, кто повернулся к нему спиной, когда его выгоняли. И их он тоже не ненавидит. К ним он отнесся с жалостью, которую, он понимал, они не заслуживают. Благо, он уже практически готов, чтобы уходить. Осталось лишь положить небольшую провизию. Провизию, в которой не будет ни одного бутерброда. От них тошнит. Да и под солнцем Эрессии они испортятся за пару часов пути. Седрик накидывает рюкзак на спину и идет ко входу. -Ты куда?- Фран пытается сохранить непоколебимость, но его глаза тоже покраснели. -Куда подальше, Сан-Фран,- он надеется, что это последняя фраза, которую он скажет этому эльфу. Его заинтересовывают лишь два человека, которые стоят возле входа. - Эо, верно? - поворот головы и взгляд в чужое лицо. Старик явно удивлен, но кивает,- я вас ненавижу,- Седрик идет дальше, не объясняя своих слов. А после останавливается. Можно сделать им больнее,- в груди вашего ребенка теперь сияет искра,- он прикрывает глаза и улыбается самой насмешливой улыбкой,- невозможного мироходца. После этого он все таки продолжает свой путь. По лестнице, а потом за ворота замка. Красивое место, омытое теперь ужасным гнетом. И известное для людей, которых он теперь не может видеть.

***

Седрик останавливается на привал. Идти несколько часов к ряду, даже для него, сложно. Ветерок приятно холодит лицо. А встретить хищного животного вовсе и не страшно. Меч хорошо лежал в его руке, но не был его специализацией. Его привлекала наука и тот смертоносный танец, который он видел от воина, для которого меч являлся родным, продолжением руки и в свете отблескивал лучами всех цветов. Иногда даже сама радуга касалась лезвия. А потом любой свет перекрывала кровь. Но даже так картина не портилась, а лишь приобретала новые оттенки, обретала собственное завершение. На раскрытую ладонь опускается обратносердцевидный лист красного цвета. -И я тебя,- глупое, нелогичное, несвойственное для него поведение. Но на сердце становится чуточку легче. Может, верить в такие вещи не так уж и плохо?