Таким, как ты, всегда светит солнце

Когда вы смотрите на меня, Земля выходит из-под ног. Когда вы смотрите на меня, Словно смотрит на меня сам бог. Ключевое слово (с)

Че улыбается в поцелуй. Зажмурившись от избытка ощущений, он все также улыбается, с момента, как Ким сел ближе, когда их разделили символические сантиметры, когда Ким замер, вновь давая ему волю сделать шаг назад или просто сказать нет. Тогда именно Че делает этот последний шаг. Его выбор. Его выбор - Ким Тирапаньякул. Со всем его багажом из музыки и стихов, мафии, ошибок, невыплаканных слез и невыстраданной боли. Третий сын, младший Тирапаньякул, Мистер Проныра, ВИК - Кимхан его. Целиком и полностью, без отвержения какой-либо части, без остатка. В том спасение Кима - Порче принимает его полностью, и ему не хотелось бы сравнивать, но оно выходит само, ведь всем Ким нужен был как кто-то... неполный. Семье - один, выполняющий указания отца, бьющий без промаха, идеальный аналитик, фанатам - другой, отстраненный, мягко улыбающийся, деликатный до равнодушия. Такой, какой он есть, Ким нужен был разве что матери, но... тогда все было гораздо проще, а деревья - гораздо выше. Ким думает, что Че - его океан. Только океан принимает всё, что желает отпустить в него человек, не высказав ни слова против. И он же может поглотить самого человека - без следа. Че улыбается в поцелуй, сидя рядом с ним, и Киму жизненно необходимо встать на колени перед Порче, как перед алтарем. Ким знает, что его поймут правильно. Может, Че и запинается иногда в словах, его мелодия бывает неидеальна, а рифма хромает, но внутреннее чутье совершенно безбрежно. Ким целует улыбающиеся губы и забывает о времени и обязательствах. Они слишком долго были в разлуке, спасибо самому себе за это, но когда Ким раненым зверем приполз в особняк Тирапаньякул в поисках младшего Киттисавата, перед ним не закрыли дверь. Его выслушали, дав выговориться до самого дна - Порш, и это было максимально странно, если спросить Кима. Именно Порш встречает его на пороге, и Ким морально готов быть спущенным с лестницы и выброшенным за ворота, но нет, Порш, проявляя чудеса благоразумия и терпимости, позволяет ему войти в дом, отгоняет Ткхуна, вооруженного подносом, переглядывается о чем-то с Кинном и уводит Кима в бар на нижних этажах. Там рядом тир, и Ким обещает себе не сопротивляться в случае чего. Но они просто пьют, Порш слушает, а Ким говорит и несколько раз ловит себя на ощущении нереальности происходящего. Ну не бывает Порш таким... спокойным, что ли. (Если бы Ким знал, чего Поршу стОит его спокойствие... ) Всё оказывается проще - Порш любит своего брата, Порш видеть не может, как тот погружается в депрессию, и если только Ким способен его оттуда вывести - Ким будет жив, дееспособен, а сам Порш - открыт диалогу. Они тогда сидят до поздней ночи, и Ким засыпает тут же, на диване. Утро, что ожидаемо, приносит головную боль, мерзопакостный вкус во рту и спецкоктейль от Порша. Там ни капли алкоголя, но через пару минут в голове от него проясняется, жизнь кажется менее дерьмовой, и появляются силы зайти в свои старые комнаты, дабы почистить зубы и привести себя в приличный вид. Ким винит во всем свое полубессознательное состояние (и немного - Порша) - ведь не заметить, что твоя комната вполне обитаема, можно только с очень большого похмелья. Выходя из ванной, он спотыкается о валяющиеся в беспорядке кеды и, наконец, смотрит по сторонам расширившимися от удивления глазами. В комнате тишина, только слышно сонное сопение с кровати. Ким крадется. А потом долго-долго сидит у своей кровати, где под тонким одеялом спит Порче, и не может заставить себя уйти. У Порче темные круги под глазами, спутанные со сна волосы, губы закушены даже во сне, а челюсти - сжаты. Но он спит, а значит, настолько напряжен, что это не оставляет его даже во сне. За дверью слышится копошение, и, поколебавшись, Ким выглядывает в коридор. У дверей стоит завтрак, накрытый полотняной салфеткой, и Ким заносит его в комнату. И вновь садится у кровати. Задумавшись, он едва не упускает момент, когда Порче открывает глаза. Его взгляд, сонный и испуганный, ранит Кима, и тот отшатывается назад, выставляя ладони. Испуг сменяется болью, и Порче глубже зарывается в подушки. Ким тихо зовет его, касается кончиками пальцев плеча, нескрытого одеялом, и Порче словно прошивает электрическим разрядом от одного едва заметного прикосновения. И тогда Ким вновь начинает говорить - почти тоже самое, что накануне Поршу. Он говорит почти полчаса и добивается того, что Порче вылезает из-под одеяла и в упор смотрит на него. Ким спотыкается на половине предложения и смотрит в ответ. Лицо у Порче совершенно нечитаемо, и он хотя бы не кусает больше губы, откидывая одеяло в сторону и хлопая по простыне рядом с собой. Помедлив, Ким забирается рядом, складывая одеревеневшие руки и ноги так, чтобы ненароком не коснуться лежащего рядом Че, но тот молча обнимает его поперек груди, укладываясь рядом. Ким уже ничего не понимает. - Мне нужно подумать, - говорит Че холодно, вопреки тону подлезая под его руку и утыкаясь холодным носом в шею. Ким не понимает совершенно ничего, кроме того, что сердце совершенно сумасшедше бьется в груди, грозя пробить грудную клетку. На удивление, он засыпает, словно проваливается в черную воду. Они просыпают завтрак и, кажется, обед. - Прости меня, - просит Ким шепотом, проснувшись в той же позе и с теплым Че под боком, смотря как солнце расцвечивает противоположную стену яркими лучами. Экраны подняты, за окнами пылает день. И Ким пылает тоже, от стыда, горечью встающего поперек горла, от тонких (похудевших) пальцев Че, медленно оглаживающих складку на его футболке. - Только если ты не будешь мне больше врать, - шепчет Че, и Ким рассыпается на осколки. - Только если хочешь, чтобы я был частью твоей жизни. - Ты... - Всей жизни, Кимхан. Ты нужен мне весь, целиком, без лукавства и лжи. Иногда Че кажется Киму опасней всех Терипаньякулов вместе взятых. - Я не самый приятный человек. - И ни слова про мафию или разницу в возрасте? - У меня есть дурные привычки. - Тебе далеко до Порша, а его я знаю гораздо больше лет. - Я несу работу домой. - Пока это не трупы в холодильнике, меня не пугает твоя работа. - Че! - Ким вздрагивает. - Ты смотришь с Ткхуном британские сериалы? - Да, он перешел на классику. Ким. Дело же не в возрасте, не в привычках, не в трупах. Мне не нужна твоя антиреклама, ты словно пытаешься меня убедить в том, что ты настолько плох, что мне не стОит и заикаться... - Порче. Ангел. Че мучительно краснеет и вскакивает с кровати, выворачиваясь из-под руки Кима. На нем смешная пижама с ракетами и медведями-космонавтами, и Киму хочется поймать его в объятия, вернуть на прежнее место, но он только садится, упираясь в изголовье. Завтрак на столе уже совсем остыл, но Че приносит два стакана с соком - манго для себя и апельсин для Кима и садится рядом, почти залпом выпивая свой. Ким цедит сок и наблюдает за его алеющими щеками. Солнце, потерявшее всякий стыд, ласкает макушку Че, и в нагретые его лучами растрепанные волосы хочется погрузить пальцы, растрепать еще больше, оставив на макушке поцелуй, и, может быть, ему тоже достанется немного солнца. Ким улыбается кончиками губ и забирает у Че стакан, отставляя оба в сторону, и берет его за руки. Порче, кажется, сейчас сгорит от смущения. - Я хочу, Че. Больше, чем чего-либо когда-либо. Ким придвигается ближе, останавливаясь, давая Че сделать шаг вперед самому. Порче улыбается. - Я прощаю тебя, Ким. И продолжает улыбаться - уже в поцелуй.