Первая обида.

      И только когда визгливый крик сменился громким звоном разбитого стекла, Гарри нашёл в себе силы разлепить веки и пойти проверить своих друзей. Он просто надеялся, что в этот раз никто не поранился, потому что их бинты и пластыри действительно закончились ещё месяц назад.       Месяц… Такое число насчитал Гарри. Он придумал собственное время счёта и когда не забывал, помечал что-то в маленьком календаре.       О, как же он ошибался, тщетно думая, что всё будет таким простым. Заглянув в гостиную только мельком, он завидел Мэнни, который прикрывал кровь на своём плече своей жёлтой ладошкой, и Робина, чья ладонь кровоточила под давлением острых осколков.       Не успел он и за порог комнаты пройти, как младший убежал, громко всхлипывая и чуть не задев его. И что эти двое могли натворить такого… Жёлтый никогда прежде не выбегал так быстро. Он вообще не убегал никуда и почти не плакал, выслушивая тираду селезни с виноватыми щенячьими глазами.       А когда Гарри подошёл к зелёному почти вплотную, то заметил и причину сие концерта: фотография, где маленький Мэнни стоит со своим отцом, держась за руки, порвалась. Остатки стекла были в ладони старшего, деревянная рамка прямоугольной формы лежала рядом. На месте, где стоял Мэнни, наблюдалось крупное тёмное пятно, уходящее мелкими каплями в сторону дома, где находились ванная и кладовая комнаты.       Тихо вздохнув, Красный Гай направился в ванную, за тряпкой и чистящим средством. Надо же убрать это всё…       Однако нашёл он там не только старую ткань: ему показалось, будто шкафчик подмигнул ему и когда Гарри открыл его дверцу, в нём оказались бинты, а ещё дезинфицирующие средства. Половину он оставил у дверей кладовой, ибо Мэнни мог исчезнуть только там. Конечно, было бы легче и ему, и всем остальным, если бы мальчик не запирался там каждый раз после ругани с кем-то из друзей. Сейчас там полно пыли и прочего хлама, из-за чего у того может начаться заражение крови. Несомненно, через какое-то время он просто возродился бы, как и остальные каждый раз, когда умирали, но… Никому просто больше не хотелось видеть, как кто-то из них страдает. Они все неплохо устали от этого порочного круга, хотя никто по-настоящему не пытался спастись.       К тому же, вытащить его оттуда действительно было трудно. То ли он перенял от Робина его истеричное поведение, то ли ещё что-нибудь, но бездействие в этих случаях переживалось действительно спокойнее и безопаснее.       Когда большой парень вернулся в гостиную, Дак уже ушёл. Оттерев все следы недавнего происшествия, он так же смёл прочие осколки в савок. Подняв разорванную фотографию, он так и не решился её выбросить. Осторожно свернул её и отложил на самую верхнюю полку. Выбросив весь мусор, он, подхватив добрую часть бинтов и бутылочку с раствором, направился в их общую с парнями спальню.       Робин сидел на полу, оперевшись спиной о грядушку зелёной кровати. Хмуро, он рассматривал кровоточащую ладонь, вертя её в разные стороны. Но кажется, утку смущала не его ладонь, он хмурился так грозно отчего то другого, что уселось в его голове. Краем глаза селезень замечает подошедшего друга и протягивает ему руку, отворачивая голову, когда тот осторожно садится напротив.       Обычно, когда мистеру Утке нужно было что-то подлатать, приходил Мэнни и помогал отвлечься. Он садился перед старшим, заглядывал в самые глаза и начинал говорить. Через какое-то время Робин всё же завлекался разговором и забывал о том, что рядом с ними сидит Красный и проводит махинации над его телом, не в силах оторваться от ласкового взгляда.       И каждый раз, когда Жёлтого гая не было рядом, он отворачивал голову в сторону в попытках отвлечься. И хотя прежде Гарри думал, что это выработалось в нём как привычка, сейчас он думал, что этот парень накосячил и не в силах думать о чём-то другом, серьёзно волновался, потому что его ладонь жутко дрожала в громадной красной лапе.       Оставшийся вечер эти двое так и сидели по разным углам. И всё же Гарри был рад, когда проходя мимо гостиной на кухню, он увидел, что Мэнни перебрался из кладовой на кресло. Старший накрыл его пледом, легонько потрепал по мягким кудрям и удалился прочь, по своим ночным делам.

* * *

— Доброе утро! — Бодро поприветствовал своих друзей скрипучий голос. Мальчик вздрогнул в объятьях Красного и шустро сбежал прочь. — Мэнни? — Только и успела пробормотать утка, однако Грибблстон младший уже не услышал. Дак обернулся к Гарри, скептически подняв одну из бровей, но тот только шумно выдохнул и продолжил вершить над продуктами. Нахмурив свои тоненькие брови, Робин, не желая так просто сдаваться, подошёл ближе. — Что произошло? — Конкретно сейчас? — Высокий человек посмотрел на него так, словно птица спросил сейчас что-то слишком глупое и очевидное, чтобы спрашивать. — Ты спугнул его. — Я? — И он возмущённо уставился на красные макароны. — Встал бы ты чуть позже… Он бы позавтракал нормально. — Пробурчала под нос швабра, захватив тарелку с завтраком и собираясь уйти с кухни. — Ты хочешь сказать, что лучше бы я вообще не просыпался? — Я хочу сказать, что я устал слушать твои вечные упрёки за каждую мелочь. И он тоже устал. Устал настолько, что теперь запирается в кладовке минимум на день. Почему, если ты не умеешь работать над собой, от этого должны страдать остальные? — Гарри обернулся напоследок и зло бросил: — Тогда уж лучше правда не просыпайся.       И он вышел. Вот так просто сказал это и ушёл прочь, оставив птицу в гордом одиночестве.       Плавая в своих раздумьях, Робс и не заметил, как добрался до их общей спальни. От щелчка дверного замка он поначалу опешил: вдруг Мэнни прямо внутри? Может, не стоит заходить? Однако спустя ровно секунду он всё же зашёл, посчитав, что именно в спальне он сможет собраться с мыслями и придумать, как бы он мог извиниться перед маленьким другом.       В спальне, собственно, никого не было. Ни в кровати, ни под ней, ни в шкафу, ни на нём… Робин всё проверил и ни-ко-го!       Тогда, облегчённо выдохнув, он уселся на слишком низкий стул, за столом которого обычно сидит Менни, когда рисует. Подпёр подбородок рукой, уставился в окно. На миг утке показалось даже, что небо так и не менялось с самого первого дня их съёмок здесь. Это нормально?       Так и должно быть?       Вероятно, да. Или что? Я глупый и не понимаю очевидного?       Мельком, Дак опускает взгляд на восковые мелки и альбом, лежащие совсем рядом. Взяв бумажные страницы в руки, принимается рассматривать. На самой первой Мэнни нарисовал то самое небо из окна, на второй — кошечку, сидящую на полянке, где трое друзей когда-то устраивали пикник. Потом, своего отца, Робина вместе с Гарри… Робс пририсовал Красному усы коричневым мелком и чуть улыбнулся своей шалости.       Он же любит коричневый цвет, кажется?       И в его голову постучалась идея. Дак взял чистый бумажный лист, жёлтый и синий мелки и принялся выводить нужные линии, одну за другой. Только бы вспомнить, как всё выглядело прежде… Ещё тогда, не так давно…       Жёлтый круг явно выходит слишком кривым, даже на рисунках младшего парня таких оплошностей не наблюдалось. Чуть дрожащие от волнения руки всё же мешали. Робин был так взволнован своей внезапной и великолепной задумкой, что совсем не мог удержать своих чувств в своих руках.       Дак и не заметил, как закончил работать и теперь просто рассматривал восковые линии трёх цветов (синего, жёлтого и коричневого. Коричневый он брал прежде, чтобы добавить нарисованному Гарри усов). Он очень старался сделать рисунок похожим на ту фотографию, которую разбил пару дней назад.       Мальчика Робин нашёл не сразу: малыш спрятался за диваном, прижавшись к стене. Он поджимал под себя ноги и обнимал руками свои колени. Старший заранее знал, что из своей физиологии не влезет в столь узкое пространство, поэтому он, усевшись на коленях на диван, наклонился через гредушку и кое-как протянул листочек Мэнни. — Эм… Мэн-с, прости меня. Я правда переживал, что с тобой могло случиться нечто более страшное, поэтому немного… Я переборщил. Прости. — С хрипотцой от напряжения произнёс птица. Мальчик, не поднимая головы, встал на ноги, а после, вцепился в шею Робина самыми крепкими объятьями, на которые только был способен. Воротник домашней футболки в миг запачкался слезами, на что старший только потрепал синие кудри. Мальчик отстранился, вытер слёзы, и наконец, взял чуть смятый рисунок.       Он смотрел на него таким ласковым взглядом, от которого и самой птице хотелось разрыдаться. А может лучше и умереть, только бы не видеть, сколько любви и нежности кроется в этих глазах, и всегда будет крыться, несмотря на то, как он ранил этого мальчика. До ужаса ранил.       Мэньюс обошёл диван и уселся прямо на костяные ноги старшего. Положил рисунок рядом с собой, а после обвил жёлтыми руками чужую талию, но уже не так сильно, как прежде. Уткадиль поначалу опешил, но спустя секунду приобнял мальца за плечи, чуть прижав к своей груди.       Около пятнадцати минут птица играл в гляделки с часами, проигрывая шестой раз, пока не заметил, что дыхание Жёлтого стало более размеренным. Тогда, кивнув Тони на прощанье, он осторожно поднял мальчика на руки и направился вместе с ним в спальню. Однако как только Дак накрыл его одеялом, тот непроизвольно вцепился в самый краешек тёмно-синей футболки. Чуть поколебавшись, утка аккуратно улёгся рядом.       Тело под боком ещё немного поворочалось, вероятно, укладывась поудобнее, и уткнулось носом куда-то в грудь. Стало немного жарко.       Почти в тот же миг дверь со скрипом приоткрывается и большой парень входит в комнату. Он невозмутимо прошёл к своей кровати, постелил постель, выключил лампу, и уже собирался ложиться спать, как вдруг включил свет обратно и обернулся на мирно лежащих парней рядом. Тихо усмехнулся, хотя почти хрюкнул, и шепнул: — Ну и кто теперь из нас мать?) — Завали, придурок… — Так же тихо огрызнулась птица. Гарри только хохотнул, выключил свет и повернувшись лицом к друзьям, укрылся одеялом и прикрыл свои глаза. — Доброй ночи, парни. — Угу…