Весенний холод, встреченный в теплоте пуха и перьев

      Эту новость она совсем не ожидала слышать. Новое пророчество, где им грозила опасность в лице Агнца, что поведёт против них людей, сплотив их силой алой короны. Хекат посмотрела на своих братьев — те тоже нервничали от нового откровения, в особенности Калламар. Он старший из этой троицы, однако и самый пугливый. Тогда она и подала голос: — Если такого пророчество, то надо что-то с этим делать, — с тяжёлым вдохом она спрашивает, — Какие действие? — Мы не должны и дать шанса этому случиться, а значит, надо вырвать с корнями проблему, — хрипя и шипя, Шамура перечёркивает весь род овец и баранов. — Мы избавим наши земли от Агнцов, что могут стать пророком алой короны. — М-мне кажется это слишком радикально, брат, — Калламар неуверенно выдвинул своё опровержение. — У тебя и так волнения на землях, появляются еретики, выдвигая свои кандидатуру на твоё место и… и там нет баранов или овец! Может, нам просто немного- — Потому что я уже отдал приказ на уничтожение любого Агнца на своих землях, — спокойно отвечает паук. — И кто же эти еретики на моих землях? Близкие тех, кто может нас предать, а значит и они с лёгкостью отвернутся от Старой Веры.       Епископ войны пронзительно смотрит в их глаза — даже Лешему стало не по себе от давления — тот выглядывал любое сопротивление от идеи бойни. И как раз, бесстрашно вздёрнув подбородок, Хекат прорычала: — Брат, я согласна с Калламаром, — дрожи не было в её голосе. — Я считаю, что это не самое лучшее решение из возможных. Почему бы просто не промыть им мозги так, что они просто не будут и думать о нашем свержении: что это невозможно даже с такой же короной, как наши; что Старая Вера — первозданная вера, которая неотвратима и нерушима. — Хекат, я думаю тебе надо меньше времени проводить с той птицей, — сощурив взгляд на лягушке, он внимательно следил за реакцией. Вспылит ли? — Почему ты так думаешь? Харо лишь просто развлекает меня, пока мы друг с другом, — всё также хладнокровно ответила ему. — Видимо, твой бунтарский период всё ещё не прошёл, — Шамура вздыхает. — И всё же советую тебе меньше с ней быть, может, уму-разума прибавится. Обсудим решение после ваших выводов.       Поднявшись со стола, епископ Войны уходит. Оставшиеся сидеть на месте, братья внезапно посмотрели на сестру, что уже была готова уходить. — Что за Харо? — кальмар схватил её за рукав, уже думая над следующим вопросам, однако его прерывают. — Я впервые видел, чтобы так злилась на нашего брата, сестричка. Что произошло? — Леший подскакивает к ней, ощущая в воздухе напряжение. — Всё в порядке, — та отмахнулась сразу же. После с усталостью ответила и на вопрос старшего брата. — Харо — мой новый собеседник, пока вы управляете своими землями, мне было скучно. — Поэтому ты завела с ней такие отношения? — Леший с ехидностью задаёт смутивший её вопрос.       Калламар лишь недоумённо скакал взглядом с одного на другую, пытаясь разузнать через мимику больше информации, однако получалось только вопросов прибавить себе на горб. Хекат же лишь закатила глаза и ушла, сказав про дела. — Ага, конечно, дела со своей пташкой?       За что сразу получил оплеуху, качнувшая его неваляшкой под его же смешки. — Что ты делаешь в моём храме? — лягушка удивилась, увидев в своих покоях — лучше сказать в рабочем пространстве — сову. — Ну, мне подсказала моя чуйка, что ты всё-таки не повесила мой амулет, дорогой лягушонок, — она вывернула к ней голову, пока стояла спиной к ней.       Комичная ситуация показалась лягушке умиротворяющей после собрания в круге семьи. Сев немного поодаль от, спорхнувшей со спинки, Харо, рассматривает повешенный над потолком ловец снов. Тот красиво переливался в свете закатного солнца вшитыми драгоценными камнями, мистически отбрасывая запутанный рисунок на дверь. Рисунок?       Она прищурилась. Теперь та смогла рассмотреть еле видимый рисунок из нитей — некая четырёхконечная звезда и крест внутри неё же. Хотя это могло быть просто перекрестие, чтобы создать звезду. Но чутьё всё также не отводило внимание с этого креста. Нет, это было что-то другое. Только посмотрев на птицу, она поняла причину. Корона с крестом или может быть глаз её лишь закрыт, чтобы сохранить энергию.       И теперь осознавая сие, она взглянула на расстояние меж ними. Харо прильнула к ней практически впритык и тепло улыбалась, рассматривая её веснушчатые щёки.       От смущения лягушка сразу отпрянула, заалев. — Я же почти досчитала, Хекат, — она ребячески надулась и захихикала от её выражения лица. — Почему ты вообще вот так близко подходишь? — она даже не пыталась кричать. — Знаешь, давай пройдём просто ко мне в сад — как раз уже ночь подступает. — Сад? — она рассеяно всмотрелась в окно. В её взгляде было что-то потустороннее, однако почти сразу пропадает, когда она повернулась к ней. — Хорошая идея. Может, ещё и чаёк там? Давно не пила чёрного чая, от травяных уже язык вянет.       Она вздыхает и кивает ей, давая знак идти за ней. Коридор за коридором храма начали заполняться последователями; если её комната была в отдалении, то вот грибной сад был в совсем, в более оживлённом, другом месте. Конечно, в этом не было такого страшного, последователи давно знали о Харо, не следовали за ней, однако уважали тем, что сторонились её и просто пытались её не раздражать своим присутствием.       Теперь, когда епископ прислушалась к их шагам, смогла их очень хорошо различить в шуме и топоте, мелких животных, птиц и насекомых. Если у Хекат была тяжёлая, закалённая в боях с еретиками, и шлёпающая лапа, то у совы была более тихая, почти неслышимая, поступь клацающих когтей об пол, более элегантная, отличающаяся от клацанья ног Шамуры своей мягкостью.       «Совы — ночные охотники и, вероятно, разбудить добычу будет для них очень проблематично, — лягушка ухмыляется в сознании. — И всё же моя пташка невероятно мила в таких мелочах.»       Только придя к дверям, ведущие к саду, предлагает руку. — Почему бы не прогуляться, держась за руки? — по-джентельменски, немного наклоняется пред ней, в своеобразном реверансе.       Совушка ухает, немного хихикая и берётся за руку. — Какое внезапное предложение, леди Хекат, — в голосе прощупываются те самые нотки озорства.       Однако, чуть не забыв просьбу возлюбленной, отдаёт команду, мелькнувшему на периферии глаз, смертному принести им чай.       Сад предстал перед ними дорожкой, вымощенной крупным камнем, при этом по краям неё росли еле светящиеся грибочки. Пройдя немного дальше — где-то за огромными грибами поодаль росли ещё несколько, светящиеся зеленоватым или даже желтоватым светом. На некоторых других, тех самых, огромных грибочках, висели фонари с витражным стеклом красных и жёлтых оттенков.       Наконец, они добрались до беседки со столиком внутри. Хекат сдвинула стул, кивнув на него. — Видимо, ты хочешь что-то рассказать мне? — Харо как-то вновь отстранённо всмотрелась в никуда.       Богиня голода вздрогнула от пронзительного взгляда в её сторону. — Ох, да… есть одна тема, — та отвела взгляд, пытаясь перевести разговор на что-то другое. — Но почему нам сначала не дождаться чая, Харо? — Хорошо, — птица кивнула и присела.       За ней же, с противоположной стороны, села и Хекат. Сложив руки в замок, лягушка уставилась в стол. Теперь это было просто неловко, хотя она пыталась хоть как-то создать отличную атмосферу. — Неловко? Мне, вообще, тоже, — она смущённо заухала. — К этой теме я пока не притронусь, а ты можешь задать столько вопросов мне, сколько захочешь. Я отвечу на любой из них.       Сова закрыла глаза и склонила немного голову. — Любой? — та кивает. — Тогда откуда ты вообще знаешь об этой новости? — Я такой же обладатель короны, как и вы, но только старше и опытней вас всех, — лягушка немного стопорится не на ответе, а с понимании о незнании в этой области. — А сколько тебе? — Я почти в четыре раза старше тебя, милый лягушонок, — совушка весело сообщает свой возраст.       Епископ застопорилась. Она была… старше в четыре раза? То есть, она всё это время вела себя с ней так играючи, зная, что старше её вот насколько. Да, её старший брат был старше только в два с половиной раза. Однако если она сейчас застопорится на таком из-за своих заскоков, то- — Тогда вопрос другой. Чем являются другие религии? Да и ты точно умолчала насчёт, почему ты ещё на наших землях. — Витарицизм; Ливарианство, что держится лишь на священных писаниях, что их бог вскоре возродится; моя религия — Хронотарий; Шинзиар; и две довольных мелких, но существующих официально не еретические на нашем континенте: Торолур и Вера Пустоцветия. — Тогда третьей причиной является бог, что должен возродиться. Я права? — Да, и нашла его. — Кто это? — логика подсказывала, что это не она, но была капелька надежды- — Того, кого вы заключили в небытие.       Стоп. — Что? — Алая корона.       И тогда сад погрузился в тишину. Харо больше не дополняла ничего из вышесказанного ею, (ни больше, ни меньше. Из неё та уже могла бы только уточняющими вопросами узнать) пока Хекат варилась во внезапно ударившей её по голове информации. Так они просидели до прихода маленькой овечки, что поставила поднос с чайником, пару чашечек и несколькими тыквенными тартами. Когда та неловко и запинаясь пролепетала, что чай подан, хотела уже ретироваться, однако её остановила птица: — Подойди сюда, малютка-овечка, — сова наклонилась к ней и дала маленький амулет. — Вот. Это амулет на удачу, благодарю за прекрасно заваренный чай.       Погладив её по макушке, отпускает её восвояси, а та благодарно поклонилась и быстро зашагала оттуда, чтобы не попасть в немилость, чувствуя на себе испепеляющий взгляд. — Боже-боже, не надо ревновать, лягушонок мой родненький, — она заухала от метнувшегося на неё взгляда. — Это просто оберег от трёх смертей, больше без сил моей короны мне не сделать. — Зачем вообще ты это сделала? — ворчливо высказалась она, смотря на путь, по которому барашка и ушла. — Как раз из-за пророчества, что тебе рассказал Шамура, — она придвинула чашку, пока не наливая чай. — Я знаю о нём, и что твой брат запланировал делать по тому, какой приказ тот отдал. — Про… это, да? — та всмотрелась в узор на чайнике. — И твоё мнение противоположно? — Да.       Короткий, но твёрдый ответ. Хекат напряженно начала немного тарабанить по своим перепонкам меж пальцами. — А твоё мнение? — Я посчитала это радикальным, что можно просто дать им «правду» о нерушимости Старообрядцев, как мы, — она медленно перевела глаза на Харо, — но сейчас чувствую, что этого может не хватить. Да и твои слова о том, что он некое возрождение бога из твоего мира, заставляют меня волноваться, что это поможет. — Что же, могу сказать точно, короны не обманывают о зримом будущем, но могут умолчать, что будущее неумолимо и не изменится без вмешательств таких богов, кто не был упомянут в этом будущем. — Как ты?       Она кивает и всё же встаёт, чтобы налить им двоим чай. Медленно подойдя к ней с чайником, наливает лягушке свежезаваренный напиток. Аромат поднялся над чашкой, немного успокаивая нервишки. Всмотревшись в своё отражение, богиня голода всё же поднимает взгляд на свою возлюбленную.       Харо, что-то напевая под нос, садится на своё место. Хоть она и выглядела спокойной, но отстранённый взгляд давал понять — пташка также нервничала. — Так значит, тем, кто приехал с тобой — последователь епископа смерти, — кивок. — Что же. И это был баран? — Лама. — Ла- что?       Та ожидала, что пророчество будет связано с овцами и ягнятами, однако это был другое копытное. — Хочешь узнать, почему Агнец? — сова ухает и хитро ухмыляется. — Это довольно-таки просто. Тебе лишь надо отправиться ко мне!       Радостно сообщив затею своей возлюбленной, совушка игриво клацнула своими коготками по чашке. Хекат неуверенно предположила: — …В твой храм? — Да, — она мило складывает крылья друг к другу. — Смотри, мой маленький пророк уже истощился из-за силы моей короны, поэтому я больше не могу просто находиться здесь с то-       Хекат со всей силы бьёт по столу, прерывая ту. Последняя удивлённо наклоняет голову, а после объясняет паникующей девушке. — Ох. Точно. Мне придётся вскоре уехать, где-то через месяц, а за это время мне нужно будет накопить силы для перелёта на соседний остров, чтобы оттуда отплыть к себе. Кукушечка моя уже совсем выдохлась там. — Почему ты сообщаешь это сейчас?! — зарычав своим грубым голосом, она сразу же пожалела об этом. Чуть не захлебнувшись в своём ихоре, она выплёвывает его прямо на стол.       Ухнув от неожиданности, Харо сразу же прыгает к той, что раскашлялась в своей крови и ихоре. Попытавшись медленно успокоить епископа голода, богиня сова приобняла её и похлопала её по спине. Мерзкий запах разъедающей всё и вся ядовитой божественной крови ударила птицу по носу. Несколько поморщившись, не колеблясь, успокаивает свою возлюбленную и дальше. — Всё-всё, прости меня, Хекат, моя милая…       Через несколько мгновений названная смогла наконец ровно дышать. Медленно вздохнув, та утыкается в шею совушке и сразу же вдыхает манящий запах. Богиня голода замурчала и через весь слой перьев слабо покусывает кожу, заставляя Харо дёрнуться в смущении. — С-стой, Хекат, что ты-       Та лишь сильней зарывается в перья, покусывая шею, бормоча что-то под нос: — Не хочу отпускать тебя и не могу уходить от своих братьев.       И тогда Харо замолкла и лишь тихо вздохнула, погладив ту по спине. Не дожидаясь разрешения, лягушка оторвалась от шеи, лапами окунаясь в пух на груди, и приблизилась к мордочке птицы. Начала расцеловывать её мордочку, Хекат рьяно и любовно целует её в лоб. Два разгорячённых тела, казалось, согревали вокруг атмосферу. Встретившись взглядами, они остановились на мгновение. Внезапно Харо прикасается клювом к виску лягушки и улыбается. — Жадная. — Ветряная.       Ещё несколько секунд побыв в объятиях, те, наконец, расходятся в тишине сада. Помолчав немного, епископ всё же решается спросить: — Ты хотя бы вернёшься? — Конечно, мой лягушонок, — внезапно тон голоса совы стал более низким на следующих словах. — Надеюсь, я успею к тебе до того момента, что видит моя корона.       Зажмурив глаза, та вздыхает: — Не снимай мой оберег, молю, — всё ещё тёплые когти прикоснулись к горящим щекам, что руки казались холодными. — Пока меня не будет, я не смогу защитить тебя без него. — От чего?       Неясная правда скрылась в этих серых глазах вновь, не давая и намёка на ответ на её вопрос. Отойдя немного, и тепло расплывается в холодной ночи. — Приду.       И та испарилась в небе, взмахнув крыльями.

***

Прекрасный вид на водную гладь казался нереальным. А рядом сидела Харо, что лишь лежала на плече Хекат. Почему они здесь, почему она не уплыла, все эти вопросы казались ненужными. Только хотелось больше и сильней обнять и целовать её. Повалить её и съесть всю пташку. Вероятно, она была красива и изнутри, лишь прокусить шею.

давай…

      Пух мягко и податливо ложился в лапы. Облизнувшись, та целует её коготки, она всем телом вздрогнула. Перья распушились от тёплой дрожи в теле. Она медленно зарылась лицом в неё.

Лишь кусочек

Ах, она сладко пискнула и ухнула от её пальцев, что начали уже вонзаться в её кожу, оставляя ало-чёрные следы. Сладко. Хотелось ещё. Ещё кусочек. Клыки вонзились в крыло, на что та только невольно ахнула и вздрогнула.

СЪЕШЬ

            Она разрывает плоть, похотливо смотря на белоснежные бутоны лотоса, что начали расцветать из каждой капли ихора, что стекал на землю. Лотосы медленно вяли и становились едой для янтарных тюльпанов, что жадно испивали жизнь из каждого бутона, что даже не смог раскрыться. Красивые, симметричные с двух сторон следы укусов и съеденных кусочков дорожкой шли к одному месту.

СЕРДЦЕ, БЬЮЩЕЕСЯ В ЖИЗНИ

Красиво разрезав место, где хранилось сердце,

раскрывает клетку из рёбер и видит его.

Прекрасный десерт и подарок.

Лизнув, пробует на вкус. Слаще некуда.

Раскрыв рот, Хекат проглатывает целиком сердце ∎∎∎∎

      …       Чьё сердце?       Пелена голода спала с её разума. Хочу вернуть всё обратно!                         Почему я это сделала?             Эти чувства съели её. Что делать, что делать что делать чтоделатьчтоделатьчтоделать — Ты в ужасе, сестра?       Тихий голос брата немного успокоил её, но лишь новый взгляд на недвижимое тело вводило ещё в большую панику. — Всё в порядке. Ты забудешь это вскоре. Надо лишь закрыть глаза и сказать мне, что не взглянешь больше сюда. Давай. — Я… что?       Она наконец-таки разворачивается к нему. Лица не было видно, лишь дымка, переливавшаяся чёрным, что отражал блики солнца в странные фигуры.

Хекат отшатнулась.

Что?

— Неужели ты-       Вонзившаяся рапира разбивает облик маленькими осколками по пляжу. Пусть развеется над морем пыль блестящая. Лезвие блеснуло с теплотой и уложилось прямо в руки лягушке. Она выдохнула от удивления и, несколько поколебавшись, сжимает ручку клинка. Нерешительно повернувшись, ожидает увидеть труп, однако его там не было. Лишь корона ожидающе смотрела на неё, левитируя над землёй.

Смотрит?

      Раскрытый глаз, имеющий фигуру песочных часов, мигнул и хитро прищурился.

Привет, маленькая лягушечка. Готова поспорить ты не понимаешь, что эта за рапира в твоих руках.

      Странный неизвестный голос ехидничает. Тот казался надломленным, грубым и одновременно мягким, мелодичным.

Не делай такое личико, милая. Моя милая Харо не простит мои ехидства, если ты обидишься на меня.

— Кто ты? — Хекат неуверенно сжала сильней рукоять своего оружия.

      Голос ахнул и корона отобразила своё неверие. Серый глаз казался знакомым, как и форма пик этой короны. Её осеняет, когда та на секунду закрывает глаз, когда она прочищала голос.

— Корона Харо?

— Именно, милашка, — теперь голос был именно Харо. — Тебе же нравится её голос, не так ли?

      Глаз вновь ехидно щурится, хитро смотря на негодование лягушки, что немного расслабилась, услышав знакомый голос.

— Маленький да похотливый головастик здесь, — она посмеивается и корона упорхнула немного дальше от пляжа, завлекая её вглубь воды.

      Та последовала.

— Не промокни.

      Внезапно вода отступила от лап Хекат. А потом и вовсе несколько огромных водных пузырей поднялись над гладью воды, медленно став неким подобием ступеней.

— Это… просто невозможно.

— Пока это сон, возможно всё, дорогуша, — внезапно корона псевдо голосом Харо хохочет, лишь вновь закрыв глаз.

— Прекрасно. У Харо такая же чудаковатая корона, что и она.

— Это комплимент?

— Можно сказать итак. Сама сказала, пока это сон, возможно всё, — криво ухмыльнувшись, Хекат всё же следует сказанному правилу, также взмывая к ней.

      Нет правил, можно делать всё, значит, это её место, а из этого вытекает…

— Что здесь всё подвластно мне.

      Епископ схватилась за корону, подтягивая её к себе.

— Команда: объясни, что происходит.

— Я тебе раб, что ли? — недовольная корона закатывает глаз, но объясняет. — Это сила Харо из ловца снов. Она вложила много сил в этот подарок. Мы даже не рассчитывали, что сможем кого-нибудь спасти от увиденного нами будущего. Однако времени у нас не осталось, ты знаешь.

— Да что в этом будущем не так? Всё из-за пророчества?

— Ох, даже здесь время на исходе. Он использовал больше сил, чем мы думали.

— Что-

— Ай!       Что-то упало на её голову, от чего та потёрла место ушиба. Раздражённо взглянув на вещь упавшую на неё, понимает, что это. Нити ловца снов почернели и разорвались в некоторых местах, и те, несколько перьев Харо, истлели, будто от пламени. — И что мне делать с этим всем?       Даже поспав, она ощутила груз усталости на плечах.

***

— Значит, вы всё же согласились с моим планом извести всех Агнцов? — Кроме меня, — Хекат казалась измученной, но упёрто отказалась от предложенного. — Но чтобы вам не мешать, приму решение просто не приказывать убивать их, кроме для жертвоприношений и пиров.       Педипальпы Шамуры дёрнулись от её слов, однако он кивнул ей. — Однако если на твоей территории появится слишком много овец, что придётся нам делать? — Леший со скепсисом отнёсся к сестре. — На моей земле есть лишь одно поселение с ягнятами; решение миграции лёгкое — просто не дать им места. Прикажу прогонять всех чужаков, а дальше разбирайтесь сами со своими Агнцами. Все мои последователи знают лишь голод, когда речь заходят о тех, кто не родной им. — Ну, вспоминая, как твои летучие мыши разобрались с несколькими моими последователями, то оправдано так говорить, — Калламара голос вздрогнул, вспомнив доклад о смерти всех послов, что от них и костей даже не осталось.       Паук кивает сказанным словам и озвучивает итоги собрания: — Значит, все согласны, кроме Хекат, однако та не будет затруднять поимку и даже поспособствует этому в некоторой степени. Больше ничего?       Все также подтвердили это, хотя епископ голода с тревогой наблюдала за ними.