Снег

Каждую ночь он просыпается от эфемерных касаний чужих губ. На деле ему лишь кажется. Он совершенно один в этой квартире, в холодной постели. Снова без него. На часах красуется 04:30, Чонвон делает очередную затяжку, заваривая крепкий кофе. Он не может точно сказать, когда между ними все началось, но сейчас это порядком поднадоело. Когда в воспаленном рассудке раз за разом возникает один и тот же образ. Ян набирает чужой номер, считая гудки в трубке. Естественно, что старший сейчас ещё спит. Чонвон не сможет точно сказать, когда они виделись в последний раз, только с уверенностью скажет, что безумно скучает и так же безумно устал. Он еле дожидается 9 утра и мчит в метро. По обыкновению вставляя наушники в уши, и заглушая ненавистный мир. Ровно 5 песен. Ему ехать ровно пять песен до боли знакомой станции, от которой до чужого дома рукой подать. На улице снег падает, -10 и Чонвон в тонкой куртке. Плевать, что он чертовски замёрз, настолько, что пальцы не хотят поджигать очередную сигарету. Подходит к знакомому дому, обращая взор к окнам на 4 этаже, когда-то он часто смотрел из них в этот самый двор. Набирает снова, но все так же натыкается на выводящие из себя гудки. Значит, старший ещё спит или вовсе не пришёл в такую же пустую квартиру как у Яна. На десятом звонке он, наконец, видит чужое недовольное лицо в окне, еле улыбаясь уголками губ, настолько промерз. Хисын лишь кивает ему в знак того, что ждёт объяснений. Дорога до 4 этажа кажется неимоверно длинной, но открытая дверь квартиры означает, что теперь его ждут, пусть даже и с неохотой. Старший лениво пьёт кофе на кухне, он молча ждёт, пока Чонвон, наконец, пройдёт в эту забытую некогда квартиру. — Что-то не припомню, чтобы мы договаривались о встрече. — Я… — Кажется, мы договорились не беспокоить друг друга без надобности, — Хисын неожиданно напирает на младшего, вдавливая его поясницу в стол. Непременно останутся синяки. Ян на чужой шее видит свежие засосы и почему-то хочется плакать от обиды. То ли на Ли, то ли на самого себя за такую слабость. Он хочет быть пустым внутри и больше не чувствовать, этой горечи после снов, где они с Хисыном счастливы. Чонвон не знает, когда это началось. Он в принципе не знает, как назвать их отношения. Кто они друг для друга? Любовники? Друзья с привилегиями? Их вряд ли можно назвать таковыми, впрочем, как и любовниками. Всё что их связывает только секс, жёсткий и эмоциональный. Такой что на хрупком теле Чонвона остаются синяки от чужих властных рук. Им не нужно говорить, они друг друга без слов понимают. Но, общаться им, к сожалению, не о чем. — Когда я так облажался? — Наверно, когда предложил мне эти отношения, Ян Чонвон, — Хисын целует грубо, без каких-либо церемоний, его не заботят чужие чувства, только собственные животные инстинкты и он, как и всегда несказанно прав. Их «отношениям» уже год. Год как Яном просто пользуются, а он позволяет этому случиться. Когда после очередной ночи, Хисын уходит, оставляя Чонвона таять под одеялом на огромной кровати. Да, виной всему Ян. Именно он предложил Хисыну их дружбу без обязательств. Ещё тогда на университетской вечеринке, когда Ян был зелёным первокурсником, а Хисын гордый старшекурсник, любезно принявший такое предложение. Наверно потому что они оба были разбиты. Изголодавшиеся по любви и теплу дети на деле смогли дать друг другу лишь похоть и ненависть друг к другу, а ещё какую-то понятную только им любовь. Одностороннюю любовь. Поцелуи становятся все развратней, Хисын до крови кусает чужие губы, оставляя на боках отпечатки своих рук, что потом расцветут синевой. Он знает, что Чонвону это нравится. Знает, что так младший чувствует себя живым, когда в очередной раз ждёт, что он позовёт его вновь. Использует и уйдёт? Нет, просто у него мазохистское удовольствие изводить себя чужими чувствами, которые сам он не в силах чувствовать. Он знает, что Чонвон любит, но сам в ответ этого дать не может. В этой сказке не будет счастливого конца. Они в итоге сгорят в очередной агонии собственных чувств. Чужое тело податливо и до одури горячее. Губы выстанывают имя Ли и становится противно, поэтому Хисын снова затыкает поцелуем, руками лезет под чужой свитер, играя с выпирающими рёбрами. Нарочно задевая самые чувствительные места, оставляя россыпь засосов на шее. Хисын не любит, но пусть все знают, кому принадлежит Ян Чонвон. Прилежный выпускник престижного вуза, который на деле та ещё шлюха. Он входит в Яна без подготовки, срывая штаны вместе с бельём рывком. Болезненный стон тонет на хисыновских губах, когда тело остервенело, вдалбливают в стол. Несмотря на всю грубость, старший знает, что Чонвону нужно, чего требует это хрупкое на вид тело. За время их безмолвных ночей они изучили друг друга от и до, оставаясь все такими же далёкими друг от друга. Младший притягивает к себе ближе, стоит Хисыну задеть простату, толчок за толчком. Когда Ян срывается на очередном стоне, сжимая внутри себя до одури до животного рыка с чужих уст. — Пожалуйста, Хисын… Они доходят до разрядки слишком быстро, слишком измотанно, когда младший загнанно дышит в чужую грудь, а Ли напоследок оставляет укус в районе ключицы, ловит болезненный стон кончиками длинных пальцев. — Кто я для тебя, Хисын? — Больно признавать, что я твоё самое восхитительное сожаление.* Не так ли, Ян Чонвон? На искусанных в кровь губах сгорает очередной поцелуй.

***

Чонвон приходит в себя только вечером, укутанный в пуховое одеяло. Он не помнит, что происходило последние несколько часов, кроме разрывающего на куски удовольствия и губ Хисына, что оставлял пылающие огнем отметки собственности на бледной коже. Часы на телефоне показывают ровно 21:15. Голова ужасно раскалывается, а кожа горит, стоит к ней прикоснуться, но Ян не жалеет. На прикроватной тумбе парень находит записку, включая ночник, наконец, фокусируя взгляд на тексте. «Поужинай и уходи. Не хочу застать тебя в квартире, когда вернусь» Парень тихо хмыкает, Хисын всегда был таким. Но неужели именно это в нем и привлекает? Чонвон словно отличница-школьница, что по закону жанра обязательно влюбляется в крутого красавчика и меняет его в лучшую сторону. Только вот это явно не их вариант, они может и типичные герои, но скорее не в типичной истории. Парень шаркает босыми ногами в сторону кухни, по обыкновению заваривая лишь крепкий кофе и прикуривая сигарету. Сизый дым заполняет комнату и Чонвон понимает, что он сыт, вовсе не едой, а ситуацией в целом. Хисыном, что заполняет каждую клетку его бренного тела. Да, старший прав, что он его самое лучшее сожаление. Сожаление, от которого Чонвон не может отказаться, даже несмотря на боль выламывающую ребра. Будь там бабочки или цветы, то Ян давно бы задохнулся ими. Он решает, дождаться Ли во, чтобы то ни стало, чтобы возможно положить конец неправильным отношениям, которые сам же и начал. Минуты перерастают в долгие часы, а время переваливает за полвторого ночи уже давно. Пачка сигарет бесчувственно кончается, и Ян утыкается головой в собственные колени, шумно вздыхая. Щелчок замка заставляет испуганно поднять голову, кажется, за все это время он, наконец, задремал. Из коридора слышится копошение и родной до боли смех, но Чонвон не спешит подниматься на встречу, лишь ожидая. Он ждёт этого разговора. Этих последствий и разрушенных надежд, точно таких же, как жизнь Чонвона. Она песчаным замком разрушилась ещё в первую встречу, когда Хисын целовал его грубо и настойчиво, прижимая ближе до невозможности. — Будешь кофе? — чужой смех затихает, стоит им встретиться взглядом друг с другом. Девушка в дверном проёме, опускает глаза в пол, кажется, пытаясь вовсе раствориться, пока Ян смеряет Ли взглядом. Хисын никогда не скрывал, что является бисексуалом, да и имел много внимания со стороны представителей обоих полов. — Ты не видел записки? Уходи, тебе здесь не рады! — чужой враждебно-низкий голос пробирает до мурашек по телу, кажется, что он производит совершенно иной эффект, прибавляя, лишь новый фетиш в голове Ян Чонвона. Младший отводит взгляд, понимая, что Ли прав в который раз. Чонвону нечего ему предъявить, ведь они даже не друзья. Просто те, кто знает каждый сантиметр родного тела, каждый фетиш интонацию голоса. Но, нет, они все так же далеки друг от друга. Тишину квартиры режет громкий хлопок двери. Чонвон ежится, кажется, на улице стало лишь холоднее, несмотря на снегопад в пять утра или это просто душа его вся льдом затянулась. Ян погружается в полную тишину в пустой квартире, теряя счёт выкуренным сигаретам, от которых уже плохо, но ему все равно. За гребанные две недели Ли ни разу не дал о себе знать. Мучительные две недели, за которые Чонвона ломало бесчисленное количество раз в агонии сна, где Хисын рядом. Где он не такой отчужденный, а тёплый и мягкий, тот, кем он был для всех кроме младшего. К концу третьей недели он устает считать гудки на том конце провода, решаясь положить конец этим чувствам. Слезам, что душат каждую ночь. Сказки, которую сам себе придумал. Срывается в любимый клуб, теперь уже даже не важно, что и он может быть там. Чонвон просто хочет, забыть все. Хочет, чтобы его сердце не билось, не срывалось на бешеный ритм при взгляде на Ли. Громкие биты бьют по больной голове, а в нос ударяет стойкий запах алкоголя и чужих тел, он садится за барную стойку так, чтобы было видно танцпол. Окидывает ожидающим взглядом, который вмиг становится разочарованным. — Давно не виделись! Как дела, Чонвон? — высокий брюнет протягивает стакан мало знакомого коктейля, ждёт ответа на собственный вопрос, мило хмурясь. — Средней паршивости. Хисын не приходил? — Может, стоит отпустить и не загоняться? — Спасибо, что беспокоишься обо мне. Но это не твоё дело, Сонхун, — Ян кивком головы просит повторить и наконец, ловит чужой взгляд на себе. Он чувствовал этот взор на протяжении всего разговора и просто не мог спутать ни с чем. Хисын с той самой девушкой из квартиры в их последнюю встречу. Странно, что они вместе так долго. Старший не был известен распутными связями, но предпочитал не держать долго людей рядом с собой. Впервые таким исключением стал Чонвон, врываясь в жизнь скорее ночами безудержного секса, чем другого времяпрепровождения. Ли притягивает к себе властно, оставляя мокрый поцелуй на шее девушки, не отрывая взгляд от Чонвона, что бабочками чувствует каждое прикосновение, властные пальцы, что проходят вдоль рёбер, поддевая край свитера. Закидывает в себя очередную стопку, отводя взгляд, иначе точно сойдёт с ума. Но ведь Хисыну плевать, именно поэтому он начал эту игру. Ян слишком быстро улетает, закидываясь очередным алкоголем, только уже покрепче. Парень чувствует, как чужой взгляд прожигает насквозь, переводя взгляд в толпу. Вот они вдвоём танцуют, отдаваясь этим ритмам, до них рукой подать и, кажется, они счастливы. Только один Чонвон, словно на отшибе, тягучая ревность обволакивает, заставляя беззвучно кричать внутри себя. — Зачем же ты со мной играешь, Ли Хисын? Очередная стопка и плохо стоящий на ногах парень. Ему срочно надо забыться и докурить чёртову последнюю сигарету в этой пустой пачке, точно такой же, как его жизнь. Прохлада чуть отрезвляет, но не настолько, чтобы образумить. Ян врезается в какого-то парня, даже не удосуживаясь извиниться, и бредет дальше, до тех пор, пока за грудки не хватают. Похоже, забыться здесь нужно не только ему. Алкоголь затуманивает разум и не слышавший Ян истерично смеётся в чужое злое лицо. Удар приходится в скулу, разбивая обветренные губы, но Чонвону все равно, он даже не отвечает. Принимая чужие удары, надеясь, что физическая боль, наконец, заглушит противную ревность, сотрёт чужой взор из сознания. Удары обрушиваются с новой силой, заставляя упасть на землю, закрывая лицо руками и тут же прикрывая глаза. Ли Хисын… — Что здесь происходит? Чонвону, кажется, что он слышит этот голос совсем близко, но верить в это совершенно не хочется. — Извините, мой друг немного перебрал, — проговаривает Ли, помогая подняться. — Убирайтесь, пока я не вызвал полицию, — грозный голос охранника извещает о том, что теперь Чонвона вряд ли пустят сюда снова. Да и плевать вообще. Тепло рядом и сильные руки, волочащие до ближайшей подворотни, больно припечатывая Яна к стене. — Что ж ты не успокоишься никак?! Почему ты никак не поймёшь, что я не люблю тебя. Я не люблю тебя, Ян Чонвон! Чего ещё ты от меня ждёшь? Что ты хочешь? — Я не жду от тебя любви, просто хочу быть рядом. Видеть тебя и твою улыбку, даже если она не будет принадлежать мне. Никогда не рассчитывал на твои чувства, — Ян врет самому себе, продолжая сорванным голосом, — Если ты скажешь достать звезду с неба, уехать на самый край земли или… Даже умереть. Я все сделаю ради тебя, Ли Хисын. Не идиот ли я? По щекам ручьём хлещут слезы, где-то над головой слышится разочарованный вздох. Длинные пальцы собирают кровь с разбитых губ, притягивая после в тёплые объятия. — Иди сюда, — тихо, загнанно и сорвано. В груди расцветает первый бутон не умершей ещё надежды.