Маме не скажем?

      Дин устало стер пот со лба и окинул взглядом свою очередную работу. Выходило не лучше других экспонатов в его коллекции искусства, но сил отнимало много, несмотря на размер. В усталости от создания всегда крылось самое удовольствие — может, поэтому он и выбрал то занятие, что требовало постоянных физических усилий?       Он снова притащил детали домой, а Энни это не любит. Она без ума от его работы, без ума от самого Дина, но запах машинного масла, пропитавший в гостиной все, — от дивана до штор, — словно въелся под кожу. Свою мастерскую при свалке Дин так и не решился отрывать от души — да и разве купит ее кто? Но некоторые проекты он все же довершал в уютном домишке Хьюз.       Ссор из-за этого все равно никогда не было. Казалось, эти двое вовсе не умели конфликтовать и не знали обид — за легкий поцелуй в макушку прощались и инструменты по всей кухне, и пятно бензина в прихожей. Энни даже на Хогарта за выходки уже давненько не кричит. Или от непосильной работы устала, или попросту смирилась с последним, что чуть не убило весь город.       — Дин, Дин!       Входная дверь хлопает, а Хогарт улыбается, сверкая сколотыми от вечных падений и приключений зубами. Так не умеет никто другой — только он, Хогарт Хьюз, самый непоседливый и не по годам смышленый мальчишка.       У него язык бы не повернулся назвать Дина папой. Нет, что уж — он ничуть не хуже родного отца, образ которого все еще не потерян в памяти. Просто не идет ему эта роль, не вяжется — он скорее хороший друг. Даже когда любовно целует Энни в щеку, заставляя присутствующего Хогарта нарочно закатить глаза и отвернуться. Даже когда оказалось, что они уже помолвлены.       Да и сам Дин так бы себя не назвал. Когда-нибудь позже. Точно не в его сорок с лишним…       Портфель летит куда-то в угол, освобождая мальчишку от тяжести знаний, а сам Хогарт весело подходит к занятой фигуре, от которой видна только сгорбленная спина с рисунком инь-ян на халате да растрепанная и местами седеющая прическа.       — Ты сегодня рано, — лениво протянул мужчина, — школу прогуливал?       Это было сказано в шутку, даже с усмешкой, но попало в самую точку.       В школе скучно: до дыр изученные учебники, лекции о том, что Хогарт уже давно вычитал сам… Ребята, допрашивающие о том, каково это — быть другом робота. Повеселиться с ними было можно, но никто не заполнял пустоту в сердце. То, что мальчик сам воспитал в Гиганте, уже нельзя было найти ни в ком другом.       — Ну-у, — перед Дином не нужно было оправдываться, и Хогарт это прекрасно знал, — ты лучше посмотри!       И только после этой фразы Дин обернулся, заметив в руках Хогарта большую и толстую жабу.       Где он ее достал интересоваться не хотелось совсем. А вспоминая их первую встречу и белку, разнесшую половину столовой, удивляться было тем более нечему.       — Энни будет поздно?       — Да! Мама сказала, чтобы ты за мной присмотрел… Ужин там, и все такое.       — Хорошо, — улыбка осветила усталое щетинистое лицо, — ты только спрячь несчастное создание, чтобы она не расстроилась, по рукам?       Хогарт счастливо кивнул, а замученная тактильностью жаба, аккуратно удерживаемая детскими руками, возмущенно квакнула и спрыгнула на пол. Наверное, жизнь в какой-нибудь коробке не представлялась ей полноценной. Но кто ж ее спросит — Хогарт скучает. И снова тащит в дом все, что видит поблизости.       Снова и снова пропадает то на озере, то в лесу, но грустинка в его глазах, к удивлению родителей, в последние дни тоже исчезла.       — А что ты мастеришь?       — Да так… Один чудак заинтересовался работами, ожидает импровизацию, — Дин почесал затылок, уныло взглянув на все детали, что смог притащить на своих двух колесах, — это небольшая экспозиция. Фута три в высоту.       — Мама все равно будет ругаться, — хитро ухмыльнулся Хогарт, понимая, что до очередной зверушки Энни этим вечером дела не будет.       — Знаю, знаю. Помнишь наше правило?       — «Маме не скажем»?       Это работало всегда: не рассказывай маме, убери все улики — и тогда улыбка на ее лице никуда не исчезнет. Фастфуд на обед, легкий удар током, ядовитая гадюка в стеклянной банке, принесенная в качестве предпоследнего «друга» — много чего мама не знала. Как и того, почему бензин с маслом из дома так и не выветрились.       У двух самых любимых мальчишек Энни должны быть свои секреты.       — Молодец, парень. Я закончу и приберусь, — фигура в домашнем халате выпрямилась, потрепав мальчишку по голове, — а ты поймай свою жабу.       Страдалица, несмотря на немаленькое телосложение, уже ускакала в другой конец комнаты и забилась в угол.       Дин с минуту молча наблюдал за этим, а потом с гримасой вселенской усталости потер переносицу, пачкая ее темным пятном масла.       — Не мое дело, но... Может, ей все-таки место в лесу?       — Это мой друг, нельзя ее выбрасывать!       — Да, ладно, — вздохнул с согласием МакКоппин, — но она будет квакать и оголодает.       — А я ей улиток в саду наловлю!       Хогарт засмеялся, а вместе с ним улыбнулся и Дин. Так нелепо это все — спорить о какой-то ерунде. Может, поэтому он так и не назвал себя родителем. Может, уступки в таких вещах не свойственны отцу, который в семье должен быть стержнем.       Крепкие промасленные руки притянули к себе мальчишку, сгребая в объятия, а тот был вовсе и не против. За день совсем соскучился! Редко такое перепадает именно от Дина — чаще обнимает мама.       Дин принялся трепать и без того лохматую прическу Хогарта, а после, под все еще звонкий смех, ткнулся в темную макушку носом и задумался. Надо же, как вырос — для этого достаточно только наклониться... Мальчишка, воспринимая как игру и это, принялся вырываться и имитировать драку.       Да, Дин определенно понимал, в чем дело. Почему Хогарт продолжает таскать домой все подряд, почему теперь прогуливает и почему улыбка на детском лице иногда блекнет.       Может, он и не был примером отца, но другом был хорошим. Правда хорошим.       — Знаешь, я ведь тоже иногда скучаю, — совсем неожиданная фраза заставила Хогарта замереть, прекращая веселье.       — Он вернется, Дин! Точно тебе говорю, я даже видел…       — Конечно, дружок, — без тени веры, но с поддержкой протянул мужчина, — конечно.       А что именно Хогарт видел так и осталось недосказанным. Некоторые вещи не стоило говорить даже Дину — он позже сам увидит. Когда Гигант снова придет, собранный по малейшим кусочкам. И тогда все поверят. Даже мама. И тот рыжий занудный агент из Вашингтона.       Мальчишка с удовольствием потерся о теплую руку щекой, после чего поспешил подобрать улизнувшую амфибию и куда-нибудь ее пристроить.       — Хогарт, вот еще что…       Тот, повернувшись к уже задумчиво облокотившемуся о диван Дину, чуть не шлепнулся на ровном месте.       — На верхней полке кухни готовый попкорн. Включай самую страшную кассету, мне осталась пара штрихов.       — Только не «Годзиллу»!       — Это разве страшная? — за вопросом последовала добрая усмешка. Конечно, дело было не в качестве фильма, а в том, что его они смотрели уже несколько раз, — тогда что-нибудь… про пришельцев?       Глаза Хогарта загорелись радостью и интересом в предвкушении очень хорошего дня, медлительно переходящего в вечер, а сам мальчишка активно закивал головой.       — Только…       — Да! Маме — ни слова!       — В точку.