Не трогай спящую змею

Харитон не любит прикосновений к себе. Рукопожатия и дружеские похлопывания по плечу раздражают его, приторные лобызания заставляют чувствовать себя грязным, а объятия кажутся физически невыносимыми. Ему не нужно ходить к врачу, чтобы узнать диагноз: он болен ненавистью к людям. Харитон презирает даже мысль о том, чтобы самостоятельно сократить дистанцию с кем-либо. Коты, собаки, даже хомяки и волнистые попугайчики будут лучше, чем любое человеческое создание около него. — Тоша! — порочный круг мыслей разорвал голос Димы. Дмитрий Сеченов, его друг по взгляду на мир, его коллега по Предприятию и его враг по тактильности, шел прямо к нему. — Что-то случилось? — голос Харитона был сух и невыразителен. — Мы виделись всего полчаса назад на собрании. — А ты уже успел напугать троих лаборантов и нахамить новому сотруднику, — Дима покачал головой. Харитона всегда удивляло, как тот умудрялся практически мгновенно получать информацию, словно все люди в его подчинении уже связаны с обновленным Коллективом, но предпочитал не спрашивать. Меньше знаешь — тверже убежден в собственном превосходстве. — Я просто был с ними честен, — Харитон пожал плечами и сделал шаг назад, сохраняя подобающую дистанцию. — К тому же твои лаборанты получили по заслугам. Разве они не слышали о правилах приличия? Ну, знаешь, о самых простых и банальных. Например, не шуметь в общественных местах и не загораживать проход своими неповоротливыми телами. Слова Харитона были пропитаны ядом. Его не волновало, что будет с парой мечтательных юнош, которых он десяток минут назад отчитал за шум в коридоре, но отчего-то хотелось убедить Диму в своей правоте, склонить на свою сторону. — Ах да, знаю я эту твою честность, — Дима беззаботно усмехнулся. Маленькое неприятное происшествие с парой сотрудников как будто ничего для него не значило, ни капли не повлияв на его солнечное настроение. — Впрочем, если твои слова окажутся правдой, лаборанты получат выговор за нарушение субординации. Они оба знали, что слова Харитона всегда оказываются правдой, так что этот вопрос казался уже решенным. — Ты позвал меня только ради этого? — спрятав ядовитые клыки, Харитон снова превратился в бесчувственную каменную статую. — У меня по графику запланирован эксперимент. Он не сказал «я тороплюсь», не бросил пренебрежительное «извини, мне пора», дополнив кратким «поговорим позже». Харитон просто стоял и ждал, равнодушно глядя на сияющую улыбку Димы, но в глубине его глаз всё же горел слабый огонек интереса. — Не только. На самом деле я искал тебя с другой целью, — плавно шагнув вперед, Дима мягко вторгся в личное пространство Харитона и подхватил его под локоть. — Идем, поговорим по дороге в лабораторию. Харитон инстинктивно дернулся, собираясь выбраться из чужой хватки, а затем затих. Они шагали размеренно и неторопливо — Дима задавал темп, направляя Харитона, и тому оставалось лишь подчиняться. Разумеется, клетка сеченовских рук не была неприступной крепостью, жестко ограничивающей Харитона. Он мог выбраться в любую секунду, разорвать противное себе прикосновение, но всё же оставался на месте. Был покорным и спокойным, как уснувшая на груди змея. — На собрании ты казался рассеянным, — Дима начал разговор издалека. — Я уж подумал, не подменил ли тебя кто, ведь вы с Вавиловым вечно цапаетесь по пустякам. А потом вспомнил про твои исследования. Харитон нахмурился. Он мгновенно понял, что Дима имеет в виду — ничего от него, сука, не спрячешь! Ни единой мелочи на Предприятии не сможешь утаить, если Сеченов захочет об этом узнать. — К чему ты клонишь? Отрицать, хитрить, юлить, увиливать — всё бесполезно. Дима поймет, если ты где сфальшивил, прочитает это по твоему лицу, а потом возьмет вот так под ручку и мягким голосом без тени угрозы объяснит, почему втайне от него ничего делать не надо. — Хочу узнать твой прогресс, — прямо ответил Дима. — Я думал, что ты забросил проект «Искра», посчитав его слишком сложным в реализации. — Я никогда не забывал своей цели, — Харитон покачал головой, заметив, как пальцы Димы на мгновение сжались крепче. — Если что и способно полностью отключить человеческие эмоции, так это «Искра». Дима замер на месте, и Харитону пришлось остановиться за ним следом. — Ты сам видел, что «Искра» делает с агентами, — в голосе Сеченова прозвучала отчетливая нотка возмущения. Конечно, на самом деле он был недоволен не тем, что кое-кто тайно пытается возобновить сомнительный проект, а тем, что объектом исследования Харитон хочет сделать самого себя. — Под контролем «Искры» они не просто лишаются эмоций, а теряют всю свою личность, Тоша. Для военных это, может быть, и хорошо, но для нас... — Дима, хватит, — остановил его Харитон, не дав сказать лишнего. — Я хочу улучшить «Искру», мне не нужна в голове бомба замедленного действия. — Он качнул подбородком, указывая себе за спину. Другие сотрудники старались держаться подальше от большого начальства, но обсуждать такие важные темы, как полимерный расширитель, стоило в более спокойном месте. — Пойдем, не будем стоять в коридоре. Я объясню тебе всё в лаборатории. Они ускорили шаг — Дима, словно желая отомстить, лишь крепче сжал предплечье Харитона — и вскоре оказались в личной лаборатории Захарова. Идеальная чистота и выверенное до последнего сантиметра расположение приборов выдавали педантичность и скрупулезность ее хозяина. Дима нечасто здесь бывал. В основном потому, что Харитон не желал видеть незваных гостей, пуская кого-либо в свою лабораторию еще реже, чем в квартиру на «Челомее», но в то же время большую роль в этом сыграло и собственное нежелание Димы наблюдать за тем, как Харитон работает. Было ли это так грубо, грязно и неэстетично, что даже знаменитый нейрохирург Сеченов оказался поражен? О нет, наоборот, Дима был настолько увлечен каждым действием Харитона, что лишь значительным усилием воли мог остановить себя от неосторожных и поспешных поступков. Тактильный голод пожирал его изнутри каждую секунду, когда он смотрел на ловкие и плавные движения Харитона. Перед ними на операционном столе мог лежать человек с распиленным черепом, а мысли Димы были сфокусированы лишь на том, как он, освободившись от окровавленных перчаток и халата, прижмет Харитона к дивану, крепко сжимая его в своих объятиях и покрывая поцелуями каждый уголок пропахшей медицинскими химикатами кожи. Разумеется, работать в подобной обстановке просто невыносимо, так что Дима старался лишний раз не заглядывать сюда, в эту стерильно чистую лабораторию. Не обращая внимания на внезапное молчание друга, Харитон вытащил из ящика пачку отчетов об экспериментах и небрежно бросил их на стол. — Я пришел к выводу, что полимерный расширитель в текущей версии действует на мозг слишком комплексно, — он начал объяснять причины, по которым забросил проект в прошлый раз. — У нас не хватает технологий, чтобы запрограммировать нейроконнектор на точечное воздействие, особенно когда мы не до конца понимаем тонкости взаимодействия человеческого мозга с остальным организмом. Дима немного помедлил, но всё же спросил: — Значит, проект действительно провальный? Харитон улыбнулся. — Я тоже так сначала думал, Дима. А потом понял, что мы не рассмотрели другую точку зрения, — когда он начинал говорить о том, что его интересовало, то всегда казался воодушевленным и полным энергии. Оживал, воспрянув из пепла своей апатии и скуки по отношению к окружающему миру, его глаза загорались и голос наполнялся силой. — Мы пытаемся воздействовать на нейроконнектор снаружи, еще до установки в носителя, но что если откалибровать его изнутри? Провести тесты, слой за слоем отключить эмоции и лишние желания, не трогая остальное, чтобы сохранить личность человека прежней. Так мы сможем отделить Разум от Эмоций! Увлекшись рассказом, Харитон даже показал черновик письма на своей Груше. В графе «кому» значилось весьма знакомое имя — Д. С. Сеченов. Дима чувствовал себя польщенным тем, насколько откровенен был с ним Харитон, но кое-что всё равно не давало ему покоя. — Погоди, Тоша. Настроить нейроконнектор изнутри? Теоретически с помощью Коллектива подобное осуществимо, но мы еще в процессе отладки системы, ты же знаешь. — Он взглянул на Грушу и, бегло пробежавшись взглядом по письму, вновь посмотрел на Харитона. — А проект «Искра» ты вдруг решил перезапустить именно сейчас. Скажи честно, что ты задумал? У Димы было множество подозрений насчет сомнительных планов Харитона, однако даже если технические ограничения современной науки не могли удержать его, то что говорить о простых словах? Так что, задавая свой вопрос, Дима лишь желал утолить праздное любопытство (ну и морально подготовиться к будущему пиздецу, конечно). — Я еще ничего не задумал, Дима, — вдруг с усмешкой ответил ему Харитон. И не врал ведь, гаденыш ядовитый, не врал! Действительно не придумал, какую бы глупость сотворить за спиной у всего мира. — Пока только провожу эксперименты в поисках подходящего способа, как отрегулировать нейроконнектор. Дима выдохнул. Он и сам не заметил, как задержал дыхание, а теперь на него навалилось всё сразу: и облегчение, и осознание собственной глубокой привязанности, и внезапное желание прикоснуться к Харитону, силой осадить его, спустить с научных небес на грешную землю. — Ну ты и конспиратор хренов, — произнес Дима, пытаясь не проклясть Харитона отборнейшим матом в своем богатом лексиконе. Он ведь до чертиков переволновался, думал, что Тоша решился на крайние меры, раз не сумел найти другое решение. — Зачем ты тогда обходными путями полез за данными по проекту? Я бы спокойно вытащил тебе всё, что захочешь. Мягко перехватив руку Харитона, Дима заставил его опустить Грушу обратно на стол, придавив бесполезные сейчас отчеты. Время для прикосновений было выбрано не самое удачное, но Дима больше не мог смотреть издалека и ждать, когда Харитон сам решится подойти к нему. Обычно змеи выползают погреться на солнце, но эта змея ну никак не хотела покидать свою холодную стерильную нору. Дима аккуратно провел пальцами по щеке Харитона, действуя медленно и неторопливо. Его взгляд был тяжелым и неумолимым — так солнце смотрит на землю, и не спрятаться от него, никуда не скрыться. Харитон едва заметно вздрогнул. Даже такая скромная ласка стала для него неожиданным ударом, покушением на самое сокровенное. Он отвел руку Димы в сторону и ответил: — Поэтому и полез обходными путями. Ведь ты в итоге сделаешь больше, чем нужно. Их пальцы задержались в длинном многозначительном прикосновении. Харитон чувствовал, как внутри него поднимается удушающая волна эмоций — то, от чего он всегда хотел избавиться, и то, что Дима вызывал в нем с завидным постоянством. Творил свою проклятую магию, лишая его способности трезво думать и спокойно принимать решения. Отрицание, нежелание, отторжение — всё пропадало под жарким взглядом Димы, таяло, как черный прогорклый дым рассеивается под порывами ветра, оставляя вокруг лишь яркий солнечный свет. Однажды тьма вернется (стоит только Диме отвернуться, убрать Харитона из поля зрения, лишить своего ослепляющего сияния), но сейчас… сейчас Дима мог делать всё, что угодно, и Харитон ему это позволял. — Ты ведь знаешь, я не могу иначе, — Дима невольно понизил голос, пытаясь сохранить очарование момента, и улыбнулся. Он начал с легких, почти невесомых поцелуев в висок, щеку, подбородок, не касаясь губ. Дима действовал без спешки, растягивал момент каждого прикосновения, каждого объятия, постепенно становясь всё смелее и настойчивее. Между поцелуями он внимательно отслеживал реакцию Харитона, останавливался и отстранялся, когда тот морщился, и усиливал нажим, когда Харитон начинал тянуться за ним следом. Положив одну руку на талию, другой он крепче сжал пальцы Харитона, будто в позе для начала танца. Они прижались друг к другу ближе — робкая связь, что с движением невидимой музыки вот-вот перерастет в страстное танго. — Ты отвратительно хорош, — прошептал Харитон на ухо Диме. — Я ненавижу тебя, твои взгляды, которые ты бросаешь на меня втайне, твои касания, напоминающие ожоги… Но при этом не могу оторваться. Дима жарко выдохнул, вжимаясь лицом в шею Харитона. — Это самое горячее признание в любви из всех, что я только слышал. Харитон промолчал, понимая, что и так сказал уже слишком много. Сделав небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, Дима продолжил целовать его. Легкие, нежные поцелуи россыпью оседали на шее, острой линии подбородка, красных от прилившей к ним крови ушах, смешивались с рваными выдохами и неразборчивыми комплиментами. Дима так сильно жаждал стянуть с Харитона этот дурацкий лабораторный халат и свитер, прикоснуться к теплой мягкой коже, потрогать везде, где дотянутся руки, что едва мог контролировать себя. Жажда прикосновений сжигала его лихорадочной горячкой, и разум мутнел с каждой секундой вседозволенности, что позволял ему Харитон. Они были прижаты друг к другу так тесно, что практически слышали стук сердца в груди напротив, и Дима, задавая ритм, вдруг повел их в неспешных па. Харитон отреагировал с небольшой задержкой, шагая следом. Он был готов к тому, что Дима захочет зайти дальше, опустит руки вниз, освобождая его от тесных объятий, потянется к пуговице на облегающих брюках, но распущенность недавних поцелуев вдруг сменилась трепетной эмоциональностью танца. — Что-то не так, Дима? — тихо спросил он, подчиняясь направляющей его руке. Жар внутри него не желал отступать, сметая любое сопротивление разума, и Харитон чувствовал, как желание сплетается в нем с подсознательным нежеланием. И Дима знал это — он всегда всё знает, — а потому давал Харитону возможность выбрать. — Помнишь, Тоша, о чем мы говорили? Я не буду действовать без твоего согласия. Их танец продолжался. Лаборатория была достаточно большой, чтобы без труда стать для них своеобразным бальным залом с матово-белыми сводами, металлическими опорами и безмолвными зрителями в виде холодных ванн и перемигивающихся сенсорами компьютеров. Харитон взглянул на друга, убеждаясь, что тот абсолютно серьезен, и Дима, перехватив его взгляд, продолжил: — Я хочу, чтобы ты попросил, — он говорил вкрадчиво, мягко, неторопливо — так же, как двигался в танце, продолжая удерживать Харитона за талию. — Но когда ты попросишь… — он сделал паузу, вспоминая прозвучавшие недавно слова, и улыбнулся. — Я сделаю даже больше, чем нужно.