Заход солнца

Зима. 1950 год. Вторник. Время 23.00. На улице уже давно непроглядная тьма. Мороз в январьские ночи стоял страшный под -35°. На улице никого не было, только метель и свет фонарей гуляют за окном совсем одни. Как же не повезло тому, кто не остался в такую погоду дома с горячей чашечкой чая, под тёплым пледом и с любимым рядом. Таким человеком оказался Михаэль Штокхаузен — немецкий высококлассный хирург и правая рука Сеченова. Он зачем-то пробирался сквозь метель в Академию, так ещё и без шарфа с шапкой! Наконец показались двери этого величественного здания. Михаэль зашёл в помещение, естественно там никого не было, все нормальные люди в это время у себя дома. Кудри Михаэля, пальто, брюки - почти всё было белым из-за снега. Лицо и руки Штокхаузена были ледяные как айсберг, а на душе стало плохо, когда он осознал, что этот весь снег сейчас моментально растает в тёплом помещении, и вещи станут сырыми. Ну да, так и было. И без того чёрное пальто стало ещё чернее от влаги, так же и с волосами, они стали темнее. — Verdammt, ich bin ganz nass! — Сказал на родном немецком языке Михаэль. Вообще он пришёл в Академию за очень важным документом, который забыл у себя на столе в кабинете. Его надо было срочно сделать, он был очень важен для Дмитрия Сергеевича, так как от него зависел практически весь запуск «Коллектива»! Михаэлю было очень приятно осознавать, что Дмитрий Сергеевич доверил такой важный документ именно ему и никому другому. Михаэль почти беззвучно, но в тоже время неуклюже прошёл в свой кабинет. На столе он увидел папку — виновницу, что Михаэлю пришлось снова возвращаться в Академию. Хотя виновником на самом деле был сам Штокхаузен, но это не важно. Важно то, что на верхнем этаже, где был кабинет Сеченова, послышался грохот. Кабинет Михаэля находился прямо под кабинетом Дмитрия Сергеевича, но на 2 этажа ниже. Тоесть вы понимаете, на сколько шум был громким, что его хорошо было слышно даже на 2 этажа ниже. Михаэль вздрогнул. Так не хотелось вылазить из теплового кабинета в холодный коридор, но естественные человеческие интерес и переживание все нехотения по-де-били. Вот этаж, где находится кабинет Дмитрия Сергеевича. Зачем-то хирург взял с собой ту злополучную папку с документами. Как только Михаэль оказался у двери в кабинет, он почувствовал запах гари. Он постучался в дверь и спросил: — Дмитрий Сергеевич, это Михаэль. Можно мне войти? — Штокхаузен всегда спрашивал разрешение, прежде чем входить в кабинет. И обычно ответ был положительным, но сейчас его вовсе не было. Михаэль понял, что его нет смысла дожидаться. Он тихонько приоткрыл дверь и заглянул в кабинет. В кабинете ещё больше пахло гарью, был небольшой дым. Вдруг Михаэль увидел Дмитрия Сергеевича, который без признаков сознания валялся на полу. Перед ним в 3 метрах валялось какое-то сломанное изобретение средних размеров. Видимо оно случайно взорвалось и Дмитрия откинуло на пол. Михаэль подлетел к Дмитрию, бросая папку на диван. — Дмитрий Сергеевич! С вами всё впорядке?! — Ответа нет. Штокхаузен проверил пульс, он бился чаще, чем обычно. Зато он есть. Видимо Дмитрий ударился головой об пол и потерял сознание. — Что же вы, Дмитрий Сергеевич, так не аккуратно работаете, так ещё и до поздна. Отдыхать тоже надо. — Сказал Михаэль с немецким акцентом и заботой, взяв Дмитрия на руки, донёс его на красный диван. Михаэль аккуратно осмотрел затылок Сеченова. Он был немного в крови от удара об пол. Штокхаузен нашёл бинт, намочил его чуть перекисью, и замотал голову Дмитрию. Потом нашёл белую чистую тряпочку, намочил её холодной водой и положил её на лоб академику. Открыл форточку, чтобы хоть немного дым ушёл вон из комнаты. Михаэль сел рядом с академиком и положил его голову к себе на колени. Лицо Димы выражало полное спокойствие. Шелковистые волосы слегка слезали на глаза, под которыми были мешки от бессонных ночей. — *Какой же Дмитрий красивый человек! * — На этой мысли Михаэль ловил себя часто. И ещё на одной мысли, что он влюбился в академика с первой же их встречи, с первого взгляда, как шестнадцатилетняя девчонка. Лицо Михаэля всегда заливалось румянцем, когда Дмитрий смотрел ему прямо в глаза или проявлял внимание к немцу. Вот и сейчас, лицо хирурга залилось красками, что его любимый спит у него на коленях. Самые странные желания в 00.04 ночи это — узнать, как готовить котлеты, узнать, как дальше жить и желание потрогать волосы любимого человека. Почему бы собственно и нет, тем более пока есть такой шанс. Михаэль нежно запустил свои тонкие, хрупкие и обмороженные холодом пальцы в волосы Дмитрия. Волосы были очень мягкие и густые. Штокхаузен массировал подушечками пальцев голову академика, ведь с помощью массажа повышается работоспособность и уменьшаются боли в голове блягодаря приливу крови. По телу академика даже пробежали мурашки удовольствия, это было видно по его лицу, которое бессознательно выражало лёгкую улыбку удовольствия. Тут хирург вспомнил про несчастные документы в папке. — *Зачем тянуть время, сделаю их сейчас, чтобы завтра, точнее уже сегодня было меньше работы.* — Подумал Фриц. К слову, спать совсем не хотелось. Осознание того, что твоя любовь лежит у тебя на коленях, придовало мозгу бодрость и ясность. Михаэль искрутился так, что на коленях у него спокойно с комфортом спал Сеченов, а сам он мог спокойно дописать на маленьком столике документы. Время 02.30. Заряд бодрости кончился. Мозг и глаза ужасно устали, хотелось спать. Михаэль закрыл папку с бумагами, и посмотрел на Диму. Он всё так же спал. Потихоньку веки немца стали тяжёлыми, они начали слипаться. Не смотря на не очень удобную позу для сна — сидя, Михаэль изловчился и превратил её в очень даже уютную, с помощью подушек. Из окна стало дуть, хотелось его закрыть, но встать с дивана, означало — разбудить Диму. Поэтому Михаэль дотянулся до пледа и укрыл им Диму. — Gute Nacht, Ich liebe euch von ganzem Herzen Так они проспали вдвоём в комфорте и тепле до самого утра. *** Среда. Время 6.30. За окном всё также темно и метель. В такую погоду не то что что-то делать, в такую погоду даже жить не хочется. Но если ты лежишь на коленях у своей любви, то это совсем другое дело. Дима открыл глаза, посмотрел из стороны в сторону. — *Где я? * — Подумал Дмитрий, смотря время на наручных часах. Только сейчас он заметил, где лежит, а точнее на ком. Его голова уютно лежала на коленях спящего немца, а сам он был укутан пледом. Кстати о голове, на удивление она не болела, разум был ясен как летний день в июле, не смотря на довольно сильный ушиб. Дима чуть приподнялся. Как он и думал, немец спал крепким сном. А это значит, что можно ещё немного полежать у него на коленках. Лёжа, Дима разглядывал спящие черты лица, кудри, короткие усы и бороду Михаэля. Самые странные желания в 06.42 это — поесть пельменей, послать всех на хуй и потрогать бороду любимого. Желание придумано — желание сделано. Рука Дмитрия аккуратно поднялась и подушечками пальцев провела по колючей, но в тоже время нежной щеке Михаэля. Самое обидное то, что их безграничная любовь взаимна, но об этом из них двоих никто не догадывается. Но оба чувствуют это, просто очень страшно делать первые шаги, вдруг чувства обманчивы, и любовь всё-таки не взаимна. Такие размышления терзают душу обоих. Не дают нормально спать и работать. Всё время думаешь о любимом, хотя еслиб они знали о взаимной любви, то всё равно думали друг о друге ещё больше. Возможно, хотя нет, абсолютно точно от этого работа стала бы ещё более любима и продуктивна, чем раньше, а ярких красок в жизни обоих стало было бы намного больше. — *Михаэль очень симпатичный мужчина. Эти кудри, борода и усы ему очень идут. Ещё длинные стройные ноги и прекрасный торс.* — Восхищался Дима Штокхаузеном. — *Так хочется признаться этому человеку в любви, но очень сложно, сказать ему такие простые, но очень важные слова: Ich liebe dich, Schatz* — Потому что сразу, как черви в труп, лезут плохие мысли в голову. Мысли о том, что Михаэлю может Дмитрий вовсе не нравится, хотя замечая его румянец от малейшего внимания академика, в этом предположении начинаешь сомневаться… Как болит от этих рассуждений душа. *** Время было почти 8 часов утра. Скоро все придут на работу и будет очень не ловко, если кто-то застанет их в таком положении. Поэтому Сеченов тихо, чтобы не разбудить спящего немца, приказал близняшкам выйти из кабинета и никого не впускать. А сам продолжил наслаждаться компанией Михаэля. Через полчаса проснулся Михаэль. Первое, что он увидел, это светлые оранжево-карие глаза, которые смотрят на него с любовью, благодарностью и нежностью снизу. — Доброе утро, Дмитрий Сергеевич! — сказал немец с такой невозмутимостью, как будто Дмитрий Сергеевич не в первый раз лежит у него на коленях. Через секунду Михаэль это осознал и вздрогнул, смотря испуганными глазами на Сеченова. Дмитрий даже от такого сел на диван. — Доброе утро, Михаэль! С вами всё в порядке? — К-конечно, Дмитрий Сергеевич!.. Это лучше вы расскажите, как ваша голова? — Прекрасно! Я давно не испытывал такой ясности в мыслях. Спасибо тебе, что позаботился о ней. — Дмитрий указал на бинт. — Но позволь узнать, как ты вообще оказался у меня в кабинете? И как я оказался у тебя на коленях? — Засыпал Дмитрий вопросами бедного Михаэля. — Извините меня за мою бестактность, если это вас обидело. Я просто забыл у себя на столе важный документ, который вы мне срочно поручили сделать, и вспомнил я об этом уже дома. Поэтому мне пришлось идти в Академию за ним, и когда я был у себя в кабинете, я услышал шум из вашего. Я поднялся к вам, и увидел, что вы лежите без сознания. Потом я заметил, что у вас немного разбит затылок, заматал его и положил вашу голову к себе на колени, чтобы вам было удобней спать. — Закончил свой увлекательный рассказ Михаэль. — Спасибо тебе, Миш, за заботу и за такое отношение к моему поручению, что ты даже вечером в такую метель пошёл за ним… Я тебе очень благодарен. — Дмитрий положил свою руку на руку немца. Сию секунду лицо Михаэля озарилось ярким, как солнце летом, румянцем от этого «Миш» и прикосновения Дмитрия. Штокхаузен отвёл немного взгляд от академика. Но тот всё равно всё заметил и сделал для себя важный вывод — Михаэль ему определённо нравится, а он Михаэлю. Сеченов встал с дивана, немного покачиваясь, подошёл к своему столу. Открыв ящик в столе и немного в нём покопавшись, он что-то от туда взял. Сев на диван рядом с Мишей, он нежно взял его руку, и начал намазывать её увлажняющим кремом для сухих рук, который достал из ящика стола. — Миш, дай пожалуйста вторую руку. Они у тебя очень сухие из-за того, что ты не носишь перчатки в мороз. — С заботой сказал Дмитрий, намазывая вторую руку Миши. — Что вы, Дмитрий Сергеевич! Это пуст`яки! — сказал до ужаса смущённый хирург от этого ещё больше картавя и смешно ставя ударение на я. На лице Димы появилась улыбка. — Никакие не пуст`яки, мой друг! — передразнил Дмитрий немца. — Я не допущу того, чтобы мой любимый ходил с обмороженными руками. Да, Дима решил первым сделать этот тяжёлый первый шаг именно таким образом. В кабинете повисла тишина. Тишина… Тишина… Тишина… Тишина… — Ч-ч-что, вы сказали, Дмитрий Сергеевич? — Тихо спросил с волнением в душе и картавой р Михаэль, первым нарушив тишину. — Я сказал, что не позволю своему любимому ходить с обмороженными руками… Я… Кхм… — *Чёрт, отличный момент* Ты мне нравишься Михаэль! Если честно, я это заметил ещё с первой нашей встречи. Мне в тебе нравится всё: как ты картавишь, умоляю, перестань искать логопеда; внешность, эти кудри просто волшебны. Для меня ты… — Честно? — Миш, я разве похож на человека, который будет врать в такой момент? — Действительно, вы правы. Если честно, Дмитрий Сергеевич… — Михаэль отвернулся — Вы мне тоже безумно нравитесь. — Сказал негромко, но достаточно для дотого, чтобы Дима расслышал это во всей красе немецкого акцента. Михаэль резко развернулся к Диме, и застенчево поцеловал его в губы, но потом сразу отклонился обратно на порядочное расстояние. Чуть сухие губы стали влажными от короткого, но очень нежного и чувственного поцелуя. Дима посмотрел на немца счастливыми глазами. — Кстати, Дмитрий Сергеевич, я доделал ваше по… — Михаэль не договорил, его перебил Дмитрий. — Миша, нашёл время! Убери эти документы сейчас же! — Сказал Дима, притягивая Мишу за красный галстук в поцелуй. — Твой поцелуй был слишком коротоким. Как же прекрасен первый поцелуй. Особенно после стольких размышлений — любит ли он тебя или нет? Такое испытываешь облегчение, когда на все эти вопросы ответом становится — да, я тебя люблю… Теперь твоя жизнь перекрашивается совершенно в другие краски. С серых, грустных, холодных на — красочные, жизнерадостные и тёплые. Теперь ты непросто СУЩЕСТВУЕШЬ, как карась ДУРАЧОК в мутной воде, теперь ты — ЖИВЁШЬ, как ОСОЗНАННЫЙ карась в ярком и чётком мире. Раньше, когда ты был карасём дурачком, тебя могли посетить даже мысли о самоубийстве, но когда ты становишься осознанным карасём, хочется жить и любить как никогда. *** Ощущение тёплого дыхания у себя на щеке и на губах сводит с ума за считанные секунды. Ты плавишься в его нежных и любящих объятиях. Как хочется, чтобы это никогда не заканчивалось… Но всему приходит конец… Отношениям, счастью, любви, жизни. Этот «конец» никак не предотвратить, рано или поздно он настанет. Это вопрос времени, а нам остаётся лишь невольно вспоминать и с ужасом об этом думать. Самое главное это вовремя осознать и ценить всё, что имеешь, ведь скоро этому всему придёт неизбежный конец… Конец… Конец всему… Конец всем… *** Прошло 2 месяца, с того волшебного утра. Дима и Михаэль были счастливы как никогда. На собеседованиях они не могли перестать смотреть друг на друга. На одном таком вот заседании из 20 человек, кто-то спросил о чём-то Дмитрия Сергеевича, а он просто этого не заметил, так как был увлечён рассматриванием Михаэля. Только после 3 обращения к нему он отреагировал со словами: — Ой, извините, я вас не услышал. Естественно всем это показалось очень странным. Обычно Дмитрий Сергеевич очень сосредоточенный человек, а тут даже со 2 раза не обратил внимание на обращение к нему. Таких случаев было достаточно много. Из-за этого всего начали ползти слухи о Диме и Михаэле. Ещё были случаи, когда взгляды Михаэля и Димы встречались. Академик ещё специально делал такой взгляд, будто сейчас умрёт, если Михаэль на него не посмотрит, короче невероятно влюблённый взгляд. Естественно, замечая этот взгляд, Михаэль краснел, и становился похож на ярко красное летнее солнце, заходящие за горизонт. Все это замечали, с недоумением и осуждением смотрели на этих двоих. Миша ужасно переживал из-за этого, а Сеченову было плевать, что думают другие. Главное у него есть Миша, и он будет его любить всем своим сердцем, душой и телом до конца своих дней. [В кабинете у Дмитрия] — Дмитрий Сергеевич, я умоляю вас, будьте аккуратны. Вы же знаете, что за такие отношения в СССР положен расстрел! — Да Миша, я это прекрасно знаю. — Так если знаете, зачем так откровенно это показывать на людях! Вы поймите, я просто очень беспокоюсь за вас… — Возмущался Михаэль. А возмущаться повод был. То академик зажмёт хирурга в тёмном углу для поцелуя, то будет постоянно на него смотреть, ужасно смущая немца до красных щёк, которые всем видны. А засосы на шее? Их же только водолазкой с горлышком можно спрятать! — Ну чего ты так распереживался, Meine schöne Sonne, м? Alles wird gut, я тебя защищу от всех. — Сказал тёплым приятным голосом Дима, подходя с зади к немцу и обнимая его. Михаэль поцеловал его в щёчку, и развернувшись обнял Диму. Тут послышался короткий стук и скрип открывающейся двери. Так стучит только Харитон Радеонович. — Харитон, сколько раз тебя можно просить стучатся нормально, и ждать пока я не отвечу. — Извини Дима, но это сро… Перед Харитоном была милая картина: обнимающиеся Дима и Михаэль. — Я за дверью подожду. — Протороторил Захаров, закрывая дверь. — Чёрт, извини Миш, я сейчас приду. Jetzt musste ich kommen, verdammt noch mal — Действительно, не в то время не в том месте. Михаэль усмехнулся. Ему очень нравится, когда Дмитрий разговаривает на немецком. Дима вышел за дверь. — Что ты хотел, друг мой. Харитон хотел обсудить запуск «Коллектива». На это им понадобилось 10 минут. — Я тебя услышал, Дима. — Сказал удручённый чем-то Харитон. — Главное чтоб ты меня понял, Харитон. Что такой кислый? — Да за Серёжу и за тебя беспокоюсь. За такие отношения расстрел положен, ты же в курсе? — Да, я прекрасно знаю, так что тоже будь аккуратен. — Ладно, я пошёл. — Ну давай. А, ещё кое-что, в следующий раз стучись пожалуйста, и хотябы 5 секунд подожди, прежде чем входить. — Хорошо, а так запираться надо. — Запираться чтобы человека обнять? — Чтобы пулю в лоб не получить! Дима зашёл к себе в кабинет. — Всё хорошо, Дмитрий Сергеевич? — Да. Уже поздно, тебе пора домой — Ответил с холодом Дима из-за переживаний за жизнь своих близких: Михаэля, Серёжи, Харитона… Это было немного больно слышать от любви всей своей жизни. Поэтому Михаэль просто обнял Диму, и поцеловав сказал: — Почему такой холод в словах? Я вас очень люблю, Дмитрий Сергеевич! — Промурчал на ушко Михаэль Диме. — Извини, я беспокоюсь за тебя. Ich liebe dich auch unendlich, Михаэль! — Дима в ответ поцеловал Мишу. — Тогда я пожалуй с вами останусь на ночь, вам наверняка будет скучно одному. *** Прошло полтора года отношений Миши и Димы. Их любовь ни на одну каплю не угасала, а только крепла с каждым днём. Казалось, что потеряв кого-то одного из них, другой потеряет не только его, но и смысл жизни, а может и вовсе саму жизнь… Сразу после работы влюблённые поехали на набережную, побыть вместе после двух дневной разлуки. Был тёплый, летний вечер, солнце только начинало заходить. Пели птички, тихо шумела Волга. Играло радио будущего с песней: Заёздное лето. Где-то вдали шумели роботы «Терешкова». Мужчины медленно шли, держа друг друга за ручку. Как же был прекрасен этот вечер с романтической атмосферой. Летний июльский воздух хорошо продувал голову. Когда этот воздух ты вдыхаешь полной грудью, только одна мысль приходит в голову: Пошло всё на хуй, я остаюсь с ним. Но совсем скоро Дима покидает Михаэля, он уезжает в командировку. — Миша, я совсем скоро уеду в командировку. — Дмитрий Сергеевич, вы же вернётесь ко мне? — Конечно Миш, куда я денусь. Самое главное, чтобы ты меня дождался. — Я то вас дождусь, правда не знаю как… — Михаэль застенчиво поцеловал Диму в Щёчку. Тот поцеловал его в лоб. — Миш подожди пожалуйста, у тебя шнурок развязался. Дай завяжу, а то упадёшь ещё на ровном месте. — Сеченов остановился, присев на одно колено, завязал шнурки Мише. — Спасибо Дим. — Сказал Михаэль, делая шаг и всё равно спотыкаясь об свою же ногу. Он упал бы, еслиб Дима не ухватил его за плечи. — Хахаха, такой забавный! — Не выдержав, рассмеялся Дима от неуклюжести немца. — Не так быстро Михаэль, я тебя никогда не отпущу… — Mist! In der Tat fiel er fast auf einer ebenen Stelle — Раздосадовался немец. — Ты так и убиться можешь, просто упав! — Продолжал смеяться Дима над бедным немцем. Михаэлю это показалось совсем несмешно. Подумаешь, человек почти на каждом шагу спотыкается, с кем не бывает. Поэтому Миша посмотрел на академика таким взглядом — вроде тоже смеющимся, но в тоже время и обиженным, что Дима над ним смеётся. Увидя этот взгляд, Дмитрий понял всё. Поэтому он остановился, обнял Михаэля, и уже с серьёзным тоном сказал: — Миш, извини пожалуйста, если обидел. Und ich liebe dich auch sehr, поэтому ты мне кажешься очень милым и забавным. Миша только шмыгнул носом. — Ладно, пойдём домой. *** Михаэль далеко не в первый раз был у Сеченова в квартире. Она была в красных и белых тонах, очень уютная и с неповторимой атмосферой спокойствия. Само расположение многоэтажки было очень хорошее — в центре столицы. Из окон открывались прекрасные виды. Как только мужчины пришли на базу, Дима сразу же увалился на кровать. — Дмитрий Сергеевич, ну вы бы хотя бы разделись. — Мхгм — что-то непонятное промычал Дима в подушку. — Или мне тебе помочь? — Спросил в шутку Миша. — Давай. — Шутка — Мишутка, раздевай Meine schöne Sonne. — Сказал Дима, смотря на немца с ухмылкой. Такого поворота никто не ожидал. Михаэль сначала сходил в душ, потом переоделся в домашние шорты и футболку. Миша сел на кровать к лежащему Диме. Расстегнул первую пуговицу. — Миша, повернись спиной ко мне, сними футболку и руки за спину сведи пожалуйста — Миша повернулся, снял футболку, свёл руки за спину. Тут он почувствовал, что их связали. Он повернулся назад с вопросительным взглядом. — Попробуй без рук пуговицы расстегнуть. Царь приказ дал — выполняй. Михаэль даже был не против таких игр. Наоборот, ему очень даже нравилось. А нравилось ему видеть довольное лицо своего хозяина. Чтож, исполнение приказа началось. Михаэль, сидя на коленках, нагнулся ко второй пуговице. Активно работая языком и губами, у него довольно быстро получилось рясстегнуть рубашку, что уже были видны ключицы и грудь Дмитрия Сергеевича. Перед тем, как приступить к следующей пуговице, Михаэль расцеловал ключицы и грудь Дмитрия и оставил небольшой засос на шее. Сразу почувствовалось возбуждение Димы, да и своё тоже. Рубашка расстёгнута, осталось её только снять. Михаэль вопросительно посмотрел на своего «Царя». Дима сел на кровать. Естественно, так было проще стянуть рубашку. Рубашка на полу. — Может сложить её, Дмитрий Сергеевич? Помнётся. — Не надо, всё равно завтра в водолазке пойду на работу и ты скорей всего тоже. — Тонкий намёк от Дмитрия Сергеевича. Дима потянул Михаэля, повалив его на себя. Академик развязал руки хирургу. Дима нежно гладил и целовал плечи, потом ключицы мужчины. Спустился на очень выразительную и очень чувствительную грудь немца. Стоило академику чуть прикоснуться к бусинам сосков, Михаэль изогнулся в спине и шее и с его стороны послышался стон. — У тебя очень чувствительная грудь, Mein Sonne. — Сказал тёплым, нежным и с привычной хрипотцой в голосе Дима. Михаэлю ничего не оставалось, кроме как посмотреть влюблённым взглядом на Дмитрия, и просто наслаждаться этой чудесной ночью. Вскоре Дима дошёл до шорт. Они тут же были сняты. По бугорку, который выпирал из-под нижнего белья, было всё ясно. Дима не замедлительно снял нижнее бельё сначала с себя, потом с Михаэля. Мучительным взглядом посмотрев на своего подчинённого, Дима улыбнулся со словами: — Ты готов, Mein lieber? — Мхм… Дмитрий Сергеевич, не тяните пожалуйста! Достав вазилин, и выдавив его на палец, он сказал: — Неприятно будет через 3, 2, 1 Дима нежно, одним пальцем вошёл в Михаэля, отвлекая его от этого чувственным поцелуем в губы. Он начал размазывать вазелин внутри Михаэля, задевая простату. Тут же послышались стоны. — Стонать приказа не было. Ты же не хочешь, чтобы все услышали, чем мы здесь занимаемся, м? — Михаэль отрицательно покачал головой. Вошёл второй палец. Вскоре Михаэль был готов. Он был уже на приделе, поэтому действовать надо было быстро. Дима перевернул немца на спину, сказав: — Приятно будет через 3, … — Мх. Дима быстрей! Не медли пожалуйста! Просьба была услышана. Тело Димы слилось в одно целое с телом Михаэля. Как же было тесно и хорошо одновременно. Академик начал медленно двигаться, и с каждым его движением были слышны приглушённые стоны Михаэля. Михаэль извивался, как уж на сковородке. Свёз всю простынь. Одеяло оказалось на полу. Но ни оно, ни она, никого не волновали. Мише и Диме слишком хорошо было вместе. Дима взял член Миши, и начал потихоньку дрочить. — Мгхм, Дима, быстрей, пожалуйста… — У Михаэля плохо получалось сдерживаться от такого удовольствия, так ещё и Дима специально всё так медленно делает. Академик начал нежно целовать плечи немца, потом не менее чувствительные бёдра. Оставил следы укусов на шее, груди и ушах. — Сдерживайся, разряжаться никто не разрешал. — Мгхм, ах… Да. Вскоре Дима лёг на спину. — Давай сам, работай бёдрами. Приказ был выполнен. Михаэль сам начал двигать бёдрами вверх и вниз. Как это было смущающе! Но лицо Сеченова выражало удовольствие, а это — самое главное для Михаэля. Это придаёт ему ещё больше энтузиазма уверенности в своих движениях. Миша наклонился к лицу Димы, выгибаясь в спине, как дикая кошка, и поцеловал его в губы, сводя с ума жарким и таким приятным дыханием. Оставил пару засосов и укусов на шее. Дима потянулся к органу Миши. Снова стал дрочить. Михаэль был на пределе, да и сам Дима тоже. В итоге Михаэль кончил Диме на живот, а Дмитрий ему на спину. — Михаэль, идём в душ вдвоём. — До ужаса уставший Михаэль положительно закивал головой. Включив воду в душе, Дима прижал к себе Михаэля и нежно, без какой либо похотливой страсти, а именно с яркой, тёплой и нежной любовью обнимал Михаэля. Ключицы, шея, грудь, бёдра, спина, ноги — всё было в засосах и укусах у Михаэля, да и у Димы тоже. Они обожали, любили, дорожили и беспокоились друг о друге. Страшно представить, еслибы кто-то из них исчез… *** Утро. Четверг. Время 06.09. С той прекрасной ночи прошло 3 дня. Сейчас на улице давно светит яркое, ласковое и тёплое солнышко. На улицах тихо, многие ещё спят, только птички поют, да шумят кое-где рабочие роботы. Дмитрий уже давно проснулся, он собирался на работу. Гладил водолазки — красную михаэлю, а чёрную себе. Когда академик гладил вещи Михаэля, он наслаждался приятным и таким любимым запахом немца. Потом сварил овсянку. Время было уже 7, надо будить Мишу. Миша на самом деле уже не спит, он специально делает вид, чтобы Дима немного полежал с ним. Дима аккуратно лёг к Михаэлю. Начал перебирать его кудри. — Guten Morgen, mein Liebe Sonne! — Сказал Дима с красивой улыбкой. Михаэль открыл сонные глаза. Как же приятно видеть взгляд своей любви утром, днём и вечером. — Guten Morgen! Дима, поцеловав Михаэля в губы встал с кровати, но его тут же поймала рука немца и потянула обратно. Тот даже не сопротивлялся, и плюхнувшись обратно в кровать, был заключён в объятия Михаэля. Так они пролежали минут 10. Дима перебирал пальцы Миши, а тот просто уткнулся в мягкие волосы мужчины. — Михаэль, ты там снова заснул? Знаешь сколько сейчас времени? 7.20. — Ты шутишь? — Никак нет. — Тогда мы опаздываем. — Так точно. Всё-таки пришлось встать. Михаэль бегом сходил в душ, умылся, оделся и поел. — Дима я собрался, пошли на работу! На работе на них смотрели как никогда странно. Так по крайней мере показалось Михаэлю. Хотя конечно, если учитывать, что они пришли на работу вдвоём, чуть ли не под ручку и оба в водолазках. Но Дима ничего не замечал, или не хотел замечать. Он как всегда радостно со всеми здоровался, пока шёл по коридору. — Дима, мне сюда. — Показал на право Михаэль, в сторону своего кабинета. — Да, я знаю, а мне сюда. — Показал Дима в лево, в сторону лифта. — Увидимся на обеде, Meine schöne Sonne! — Сказал на ушко Михаэлю Дима, аккуратно целуя того в щёчку. Михаэль лишь улыбнулся, но эта была не просто улыбка, это была улыбка — счастья и любви. Такой улыбки Диме достаточно более чем, чтобы почувствовать себя ещё более счастливым и по настоящему кому-то нужным, не из-за сухой пользы, а из-за того, что он просто своим существованием может кого-то сделать по настоящему счастливым… *** Прошло ещё 2 дня. Суббота, раннее утро. Время 05.44. На улице светит ленивое, сонное, бледное — солнце, которое временами закрывают чёрные горозовые тучи. Дул прохладный и довольно сильный ветер, заставляя зелёные кроны деревьев неестественно наклоняться к земле. Гремел где-то в далеке гром, сверкнула первая молния. Тучи совсем поглотили солнце. Всё говорило о начинающейся бури. Михаэль проснулся от холода, так как окно было открыто настежь, да ещё когда такой ветер дует прямо на тебя тут не только замёрзнешь. Хотелось окно закрыть, но не хотелось вылезать из-под более менее тёплого одеяла в холодную среду комнаты. Такой кошмар, испытывать резкий перепад температуры — после тёплой кровати, колючий холод. Но желание закрыть окно оказалось сильнее. Темболее желание придумано — желание должно быть сделано. Михаэль неохотно встал, подошёл к окну, обхватывая от холода свои предплечья, и посмотрев на улицу, где были чёрные-чёрные тучи, закрыл это несчастное окно. Быстро юркнув под тёплое одеяло, он прижался поближе к Диме. Обнял его за талию, а голову положил на грудь академику, полностью скрывшись под одеялом от холода. Дима лишь положил одну свою руку на закутанную одеялом голову Михаэля, а другой нашёл кисть немца и сплёл их пальцы в замок под одеялом. Опять раскат молнии с чуть запаздавшим громом. Белая вспышка осветила довольно тёмную комнату из-за чёрных туч — ярким светом. Михаэль даже вздрогнул от такого. — Это гроза Миш, не бойся, я с тобой. — Сказал соонным и с большей чем обычно хрипотцой в голосе Дима. Михаэль высунул голову из-под одеяла и поцеловал Диму. — Вовсе я и не боюсь, просто неожиданно… А боюсь я лишь тебя потерять… — Тоже самое, Meine Lieblingssonne Через пару часов они оба проснулись. За окном бушевал ливень, гремел гром, сверкала молния. Отличная погода, чтобы остаться дома с прекрасным Дмитрием Сергеевичем. А то он редко стал появляться дома, вечно на работе. Сегодня же всё иначе. Дима, одетый в домашнюю одежду, а именно в зелёную футболку и красные клетчатые штаны, сидел за кухонным столом, читая газету. Михаэль, одетый в одни шорты, заваривал чай с ромашкой и чёрной смородиной. Заварив, разлил по чашкам — Диме в синенькую, а себе в красненькую. Положил академику 2 ложки сахара, а себе одну. Достал от куда-то пачку любимого печенья Димы. — Спасибо Михаэль — Сказал Дима, откладывая газету в сторону. Михаэль умеет заваривать волшебный чай. Этот вкус чёрной смородины переносит тебя в тот шести-летний период жизни, когда не было никаких забот, проблем и переживаний, а именно, в деревню к бабушке. Тихую и спокойную среду, где ты обитаешь целое лето напролёт. Ты утопаешь в нём с головой, в его бесконечных золотистых полях, зелёных лесах, лазурных глубинах речки и ласковой синеве неба. На всё это время, которое пролетит совсем незаметно, ты становишься совершенно свободным. Поэтому Михаэль у Димы ассоциируется именно с летом, проведённым в деревне у бабушки. Потому что как и в это время, так и рядом с Михаэлем — он чувствует себя свободным. — Что будем делать, Дмитрий Сергеевич? — Лично я, наслаждаться твоей прекрасной компанией, Meine Sonne. — Сказал Дима, смотря обжигающим взглядом на немца. Щёки хирурга порозовели. Ему ужасно нравится, когда Дима так его называет, так ещё и по немецки. Михаэль немного отвернул голову в строну, спросив: — Дима, почему ты так меня называешь? Хороший вопрос. — Потому что моя жизнь находится во мраке, если тебя нет. А рядом с тобой этот мрак исчезает, как ночь при восходе солнца. Рядом с тобой всё становится ярче и любимей, прямо как рядом с солнцем. А что, тебе не приятно? — Мне очень приятно! Я от этого с ума схожу… *** [Собеседование] В переговорном кабинете только что началось собеседование. Оно было очень важным, так как это последний переговор на счёт запуска «Коллектива», тоесть после него, «Коллектив» будет запущен. На собеседовании, за круглым столом присутствуют важные лица, даже сам Егор Тимофеевич Молотов — председатель Совета министров СССР. Дима стоял у доски с презентацией, с той самой папкой документов в руках, которые он поручил сделать Михаэлю в тот самый день. Сам Михаэль сидел за другим столом с компьютером, который был около Сеченова, около выхода. Он переключал презентацию Диме. Всё шло прекрасно! Дима был в хорошем настроение и сосредоточен как никогда! Ещё чуть-чуть, и мечта всей его жизни сбудется! Но по середине презентации из этой папки с документами вылетел листочек в клеточку, на котором было что-то написано. — И-и-звините, листок вылетел. — Сказал Дима, поднимая листок и краем глаза читая, что на нём написано. На листочке было настрочено: Я тебя люблю Дима! — Подчерк явно Михаэля. Видимо он случайно его туда положил, а может и специально. Дмитрий улыбнулся, подошёл к столу, где сидел Михаэль, взял ручку и написал: Я тоже тебя люблю Meine Sonne Михаэль. И с улыбкой вернулся к презентации. Увидя, что написал Дима, у Мише на душе стало тепло и ярко, да и сам он стал ярким, потому что у него появился алый румянец на щеках. После окончания собеседования листочек с тёплым обменом любви исчез со стола. Его нигде не было. Самое страшное то, что найдя его кто-то из таких людей как Молотов, расстрел был обеспечен. Если не для Сеченова, то для Михаэля точно. Никто из этих двоих пропажу листочка не заметил, они были слишком заняты своим счастьем, так как «Коллектив» наконец будет запущен! Все столь усердные старания не пропали зря. Поэтому после этого собеседования, мужчины поехали домой, отпраздновать «победу» и побыть вдвоём, так как завтра рано утром Дима уезжает в командировку, чтобы запустить «Коллектив». Прийдя домой, поставив на маленький кофейный столик около дивана — свечи, бокалы, вино и бутерброды, выключив свет, засветив свечи, мужчины уселись на диван. — Так-с, всё готово. — Сказал Дима, наливая в бокалы вино. — Ну, Дмитрий Сергеевич, за вас, вы у нас большой молодец! — Сказал тост Михаэль. — Хаха, за нас, Михаэль! Без тебя бы я не справился! Послышался звон бокалов. *** Через пол часа, 2 бутылки красного спиртоного напитка были пусты. А двое мужчин валялись на диване. Михаэль, а сверху на нём лежал Дима. Миша гладил голову академика, а Дима игрался с руками хирурга. — Дима, тебе плохо не станет завтра от такого количества алкоголя? — Ми-и-иш. — ик — Нет конечно, ты же рядом со мной. — Дима, это никак не связано. Ха-ха, ты такой забавный, когда пьяный. — Ик. Не правда! Я всё е-ещё серьёзны-ый! Ик. — Действительно. Вы в хлам пьяный, Дмитрий Сергеевич! — Возможно… Ик… Свечи догорели, стало совсем темно. — Михаэ-э-эль, так же темно будет в моей жизни, когда я завтра уеду. — У меня вообще без тебя жизни не будет, Дима. — Не говори так. — А я думал вы не верите в слова. — Со вздохом сказал Михаэль. — Да, не верю. Я просто действительно в хлам пьяный. — Так точно. Дима перевернулся на живот, и залез под рубашку к Михаэлю, обнимая его за талию. Лицо хирурга, которое и без того было розовым от алкоголя, стало ещё ярче от смущения. — Дима, ну и куда же ты пополз? — Тебя обнять, Meine Lieblingssonne! — Сказал из-под рубашки Дима. — Тесно — Академик рясстегнул чёрную рубашку Михаэля и красный галстук. — Другое дело — Сказал довольный Дмитрий, целуя грудь Михаэля. — От твоих нежностей я с ума схожу… Пойдём лучше спать, тебе завтра вставать рано! — Ну не-е-ет, Миш! — Протянул Дима. — И это великий ум СССР, который завтра едет запускать великое изобретение, которое перевернёт весь мир. — Да, это я. Ладно Миш, пойдём спать. Михаэль помог Диме дойти до кровати, усадив его на неё, ушёл чистить зубы. Вернувшись, хирург увидел Диму, пытавшегося стянуть штаны, но безуспешно, будучи пьяным он в них запутался. — Дима-а-а, ты же сейчас упа… Не успел Михаэль договорить, послышался грохот. Дима упал и врезался в шкаф. -Хахахаха, чёрт. — Рассмеялся Дмитрий Сергеевич — уважаемый человек, который сейчас валяется на полу и на половину в шкафу и ржёт. — Дмитрий Сергеевич, вам плохо? — Сказал невозмутимо Михаэль, протягивая руку Диме. Миша усадил Диму на кровать, стянул штаны и рубашку, уложил в кроватку и укутал одеялком. Уложившись рядом, Михаэля захватили тёплые руки и прижали к себе. — Михаэль, спасибо тебе. — За что, Дмитрий Сергеевич? — За то, что ты есть… *** Железнодорожная станция, около предприятия 3826. Шумная-шумная, из-за большого количества людей, не смотря на раннее время 5.30. Все куда-то спешат, куда-то опаздывают, кого-то ждут, встречают и провожают. Около красного поезда «Вихрь» стоят Дима и Михаэль. Скоро поезд академика уедет, на прощание осталось совсем мало времени. Дима стоит на против своего любовника и не может наглядеться на него. А хирург в свою очередь молчит, смотря в пол, чтобы не видеть прекрасное лицо Димы и от него не расплакаться. Так больно отпускать столь любимого академика туда, куда сам не знаешь и на сколько. — Ну чего ты голову повесил? — Спросил ласково Дима. Михаэль, шмыгнув носом, поднял голову, с глазами, полными сожаления, печали и любви. Дима беспокойно посмотрел прямо в глаза Мише. — Я-я буду скучать по тебе, Дима — Выдавил из себя Михаэль, делая огромное усилие сказать это нормальным тоном, потому что слёзы подступали всё ближе и ближе. — Я тоже буду по тебе скучать очень сильно, Meine schöne Sonne. Ну, мне пора, Михаэль… — Сказал Дмитрий нежно, аккуратно положив свою руку на плечо мужчине. Михаэль резко поднял взгляд на Диму. Хирург был не в силах больше сдерживаться, поэтому сделав резкий шаг к академику, обнял его, уткнувшись носом в плечо. Дима чуть не упав, тоже обнял Михаэля. Когда Миша наконец отпустил Диму, академик посмотрел на хирурга. — Миш, ну ты чего? — Я-я, п-просто… Я буду скучать, Дмитрий Сергеевич! — Сказал Михаэль, пытаясь улыбнуться. — Миш, я обязательно вернусь к тебе, дождись меня! — Сказал Дима, начиная шагать к поезду. Но тут резко развернувшись, он подбежал у Михаэлю и поцеловал хирурга в губы. Дима скрылся в дверях «Вихря», и тот тронулся. Миша наблюдал с тоской и грустью за уезжающим поездом с его любовью. Почему-то ему казалось, что это их последнее прощание. *** В течении следующей недели Дима и Михаэль писали и звонили друг другу каждый день, утром и вечером. Они говорили о своих делах, переживаниях, как они скучают и как друг друга любят. Но на следующей недели Михаэль перестал отвечать на письма и звонки Дмитрия. Это очень волновало академика. — Ты перестал выходить на связь 2 дня назад… — Писал в последнем письме Дима. Вот он уже едет на поезде обратно домой. Радостный, что наконец встретится с Михаэлем, но с каждым километром у него усиливалось чувство тревоги. На станции предприятия 3826, где его провожал Михаэль, его встретил Харитон Радеонович. — Димаа! — Захаров помахал рукой, выходящему из вагона академику. — Привет Харитон! — Здравствуй Дима! Как дела? Всё удачно прошло? — Засыпал вопросами Харитон Диму, которому явно было сейчас не до них. — Харитон, извини меня пожалуйста, давай это у меня в кабинете обсудим и где Михаэль?! Он на мои сообщения 2 дня назад перестал отвечать — Поехали к тебе в кабинет, я тебе всё расскажу… — Сказал уже серьёзным и печальным тоном Харитон. Добравшись до кабинета Дмитрия Сергеевича, Харитон плюхнулся на красный диван, который стоял на против рабочего стола Дмитрия. — Харитон, так что с Мишей? Где он? Лицо Харитона переменилось с радостного на серьёзное. Он встал с дивана и подошёл к столу, где сидел Дима. — Дима, Михаэля нет… Его убили — Сказал Захаров, смотря прямо в глаза академику. — Ч-что? — Переспросил Дима, не понимающи смотря на Харитона. — Его расстреляли, за его ориентацию. За ваши с ним отношения… Лицо Димы выражало полное несогласие с этим фактом, но образ Михаэля с пулей во лбу невольно представился Диме. — Дима, мне очень жаль… Этот листок нашёл Молотов. — Харитон достал из кармана тот самый листочек в клеточку с тёплым обменом любви. — Н-нет… Этого не может-т быть. Как этот листок попал к Молотову?! — Я понятия не имею, Дима. — Этого быть не может… Они его застрелили? Бред… — С этими словами Дмитрий Сергеевич вылетел из кабинета, наивно побежав искать Михаэля. В голове Дима прекрасно понимал, что он его не найдёт, но душа заставляла искать Михаэля, и ни в коем случае не отпускать хирурга. Академик оббежал всё предприятие — нигде нет. Заглянул в кабинет к Михаэлю — нет. Побежал на улицу по всем паркам, где они с Михаэлем только гуляли — нет. Забежал домой — нет… Нигде нет. Осталось только одно место, где Дима ещё не был, это — набережная. Академик прибежал на то место, где Михаэль на ровном месте чуть не упал. НЕТ… В отчаянии Дима подошёл к ограждению, которое отделяло его от речки. Вечер, розовое небо, пылающий закат солнца. Дима со слезами на глазах смотрит на это солнце, думая: — Неужели его и в правду, больше, нет?.. Тут из-за спины послышался голос, голос — Михаэля. Дима радостный обернулся. Перед ним стоял Михаэль. В том же тёмно фиолетовом костюме, чёрной рубашке, красном галстуке и чёрных блестящих ботинках. Такой родной, такой любимый, но… с кровавым следом на лице. Этот след шёл из кровавого отверстия во лбу, которое было сделано пулей. — Михаэль! Я знал, что ты жив! — Сказал радостный Дима. — Нет, Дима, я умер… Они меня застрелили… Не вини себя, я прошу, ты ни в чём не виноват и, прощай… — Нет Михаэль, только не это. Так долго не было света в моей жизни, я оставался один всё время, но ты мне подарил всё: свет, смысл жизни, саму жизнь! Не уходи, не оставляй меня здесь одного!!! Я не хочу жить без те… Диму перебили поцелуем в губы. — Дима, я всегда буду стобой, всегда буду твоим солнцем… Я люблю тебя, Дима! Дима открыл глаза, никого уже на улице перед ним не было. Но ощущение тёплого дыхания на щеке и поцелуя остались. Академик повернулся к солнцу. Последние его лучи осветили лицо Дмитрия и скрылись за горизонтом. Снова тьма и пустота, такая же, как до знакомства с Михаэлем… — Нет… Не оставляй меня одного, забери меня с собой! — Закричал Дима, смотря сквозь слёзы на своё зашедшее солнце. Вся жизнь пронеслась перед глазами у Дмитрия: первая встреча с Михаэлем, первый их поцелуй. Все прогулки, романтические вечера, нежности и любовь. Вот и всё. Теперь все эти тёплые воспоминания в прошлом, теперь в переди опять только холодная тьма. Но голос Михаэля всегда будет эхом звучать в голове Димы. 1952, 26 июля, 19.49 — заход солнца для Сеченова Дмитрия Сергеевича и Михаэля Штокхаузена. Для них настал неизбежный конец. Конец отношениям… Конец счастью… Конец жизни… Конец всему… Конец.