Игра в имитацию

Когда она выходит на улицу, на ходу разглаживая несчастное помятое платье и наспех поправляя растрёпанные волосы, университетский кампус уже погрузился в сумеречный полумрак. Где-то вдали слышится заливистый смех и звуки музыки — похоже, в одном из общежитий в самом разгаре разнузданная попойка. На мгновение в голове проскальзывает шальная мысль заглянуть на огонёк и выпить что-нибудь покрепче — Аддамс крайне раздосадована провалом. Oh merda, не хватило всего-то нескольких секунд. И какого чёрта профессор Ласлоу появился так несвоевременно? Но после непродолжительных размышлений она отметает заманчивую идею предаться алкогольной интоксикации. От ста грамм спиртного в головном мозге необратимо погибает до восьми тысяч нейронов — а жертвовать настолько бесценными ресурсами во время запутанного расследования почти преступно. Нужно сохранять трезвый рассудок и не поддаваться минутным слабостям. Ненадолго остановившись, Уэнсдэй убирает в рюкзак злосчастную флешку, и в ту же секунду её телефон начинает подавать признаки жизни — раздаётся негромкий звук входящего сообщения. Надеюсь, ты на таблетках. Вот же мерзавец. Аддамс невольно морщится от раздражения. И быстро набирает саркастичный ответ. Вообще-то нет. Надеюсь, у нашего ребёнка будут твои глаза. Зелёный — неплохой цвет. Разумеется, это неправда. Но проклятому профессору знать об этом совершенно необязательно — пусть помучается неизвестностью. Мстительно усмехнувшись собственным мыслям, она отправляет сообщение и тут же выключает телефон, забросив дурацкое устройство на дно рюкзака. Следующие несколько дней проходят без особых значимых сдвигов в расследовании. Прибегнув к помощи Энид, ей удаётся разыскать аккаунты Торпа в соцсетях — но личных фотографий там практически нет, если не считать парочки селфи почти двухгодовой давности. В основном, лента профиля заполнена его набросками относительно неплохого качества и краткими описаниями, что именно вдохновило профессора на тот или иной рисунок. Разве что в самом конце обнаруживается ещё одна фотография из лагеря «Рокет Камп», почти идентичная той, что стоит в его кабинете. Ничего нового, но… Внимательно присмотревшись, Уэнсдэй замечает на заднем плане девушку, подозрительно похожую на пропавшую Клеманс — но она стоит в отдалении от компании вожатых, рукой заслонив лицо от палящего солнца, и разглядеть точно не представляется возможным. Но Аддамс не верит в случайные совпадения и окончательно убеждается, что Ксавье был знаком с исчезнувшей студенткой задолго до её поступления в Гарвард. Незаметно наступают выходные, и в пятницу вечером сияющая Синклер сообщает соседке, что намеревается отпраздновать своё предстоящее совершеннолетие в загородном коттедже на берегу залива Массачусетс. Пока неугомонная блондинка в красках описывает план грандиозной вечеринки в пиратском стиле, Уэнсдэй молча сидит на кровати и без особого энтузиазма перечитывает лекцию по герменевтике — профессор Барклай обещала устроить контрольную работу на следующем семинаре. — Выезжаем в субботу после обеда, а вернёмся в воскресенье вечером. Нужно будет сходить по магазинам и подобрать наряд… — щебечет довольная Энид, едва не подпрыгивая на месте от переполняющих её эмоций. — И даже не думай отвертеться, ты тоже будешь в костюме! Я присмотрела потрясный корсет, но нужно подыскать настоящие пиратские шляпы и… — У меня завал по учёбе, — не особо надеясь на успех, Аддамс предпринимает попытку получить амнистию от идиотского маскарада. — Давай просто сходим поужинать сегодня, а на вечеринку ты съездишь одна. — Что?! — голубые глаза блондинки, густо подведённые ярко-салатовыми тенями, шокировано распахиваются. — Нет, ни в коем случае! Это же мой день рождения, такое событие бывает раз в жизни! — Не хочу разрушать твои приятные иллюзии, но такое событие бывает каждый год, — Уэнсдэй с нескрываемым недовольством возводит глаза к потолку. — Да, но восемнадцать мне исполнится всего раз в жизни! — возмущённо восклицает Синклер и самым наглым образом забирается на кровать к Аддамс, заискивающе заглядывая в лицо соседки. — Ты не можешь меня бросить в такой важный день… Так нельзя. Ты же моя лучшая подруга. Иначе я смертельно обижусь и больше никогда не буду с тобой разговаривать! — Вот видишь, сколько плюсов, — иронично отзывается она, не отрывая пристального взгляда от мелких строчек конспекта. Но целиком и полностью сосредоточиться на учебном процессе никак не удаётся. Уэнсдэй уже который раз перечитывает одно и то же предложение и никак не может вникнуть — мысли то и дело возвращаются к главному подозреваемому. Что ещё связывает таинственного профессора с двумя пропавшими студентками, кроме лагеря в Аппалачах? — Ну Уэнсди… — жалобно канючит Энид, легонько дёрнув её за рукав, чтобы привлечь к себе внимание. — У меня даже нет машины. На чём я доберусь, если ты не поедешь? — Почему бы тебе не использовать своего Ромео в качестве таксиста? — Аддамс бросает в сторону соседки равнодушный взгляд. — Мы с Аяксом взяли паузу… — блондинка тяжело вздыхает и ёрзает на постели, усаживаясь поудобнее. — По твоей милости, кстати. Не могу перестать думать, что он замешан во всём этом дерьме... Лучше бы я ничего не знала. Маска чрезмерного веселья на мгновение спадает с её кукольного личика, уступив место тоскливому выражению. Уэнсдэй невольно чувствует лёгкий укол совести — было ошибкой посвящать впечатлительную подругу в подробности расследования. Впрочем, Петрополус и впрямь может быть опасен. — Ладно, я отвезу тебя, — ей приходится уступить. — Но до воскресенья не останусь. После полуночи уеду обратно. У меня уйма дел. — Спасибо, Уэнсди! Я знала, что ты не сможешь мне отказать! — поникшее настроение Синклер мигом меняется на привычно безмятежное, и в порыве эмоций она пододвигается ближе и заключает Аддамс в кольцо крепких удушающих объятий. — А теперь вставай, нам срочно нужно поехать по магазинам! Oh merda. Совместный шоппинг в лучшем случае сравним с последним кругом Ада. Потратив почти час, чтобы добраться сквозь бесконечные пробки в самый большой торговый центр Бостона, Уэнсдэй вяло плетётся за неугомонной блондинкой от одного бутика к другому. Энид трещит без умолку, то жалуясь на непомерно высокую стоимость аренды домика, то пускаясь в восторженные рассказы о грандиозном размахе мероприятия — и бесконечно примеряет тошнотворно яркие наряды, способные спровоцировать приступ эпилепсии у любого нормального человека. — Примерь эту бандану, вдруг подойдёт вместо шляпы… — в двенадцатом по счёту магазине Синклер подскакивает к соседке и практически силой набрасывает на голову Аддамс пёструю тряпку непонятной расцветки. — Я ни за что не надену это омерзительное недоразумение, — шипит Уэнсдэй похлеще разъярённой кобры, отшатнувшись назад. — Но у нас же пиратская вечеринка… — не унимается блондинка и хватает с ближайшей вешалки белую рубашку с открытыми плечами и широкими свободными рукавами. — Посмотри, какая прелесть… Тебе очень пойдёт! — Такое ощущение, что тебе исполняется десять, а не восемнадцать, — сердито ворчит она, но всё же забирает рубашку, сочтя это наименее отвратительным вариантом. — Как ты вообще додумалась до подобного цирка? — Да ладно тебе. Пиратский маскарад — это очень сексуально, если правильно подобрать наряд, — Энид заговорщически подмигивает и подскакивает к соседнему рейлу. Покопавшись в висящих на нём вещах, она выуживает приталенную чёрную жилетку. — Дополним образ вот этим… И сюда обязательно нужны джинсовые шорты! И колготки в сетку! — Это историческая неточность, — Аддамс раздражённо закатывает глаза, набросив рубашку на сгиб локтя. — Джинсы появились только в середине девятнадцатого века, а закат эры пиратства случился в восемнадцатом. — Не будь занудой, — Синклер небрежно отмахивается от неё, перебирая вызывающе короткие шорты, сложенные в аккуратную стопку. — Это просто стилизация. Желая поскорее завершить мучительную пытку пародией на высокую моду, Уэнсдэй покорно забирает предложенные блондинкой вещи и оплачивает их, не утруждая себя примеркой. А фатальность собственной ошибки осознаёт только на следующий день, когда переодевается в идиотский маскарадный костюм за полчаса до выезда из кампуса — ужасающе короткие шорты едва прикрывают стратегически важные места, а чёрные колготки в мелкую сетку идеально дополняют образ дешёвой портовой путаны. Зато Энид приходит в бешеный восторг от её фривольного внешнего вида. — Обалдеть можно, да ты просто красотка! — восхищённо восклицает блондинка, облачённая в ещё более короткое красное платье с тугим корсетом и широкополую шляпу с огромным пером. Вдобавок к кожаному поясу прикреплена бутафорская шпага. Вдоволь налюбовавшись на собственное отражение, Синклер ярче подводит глаза, становясь похожей на панду, и довольно хихикает. — Сегодня мы точно возьмём на абордаж парочку красавчиков. — Избавь меня от своих грязных планов, — презрительно фыркает Аддамс, скрестив руки на груди. — А что так? Обычно ты не против подобного времяпрепровождения, — Энид оборачивается к соседке и подозрительно прищуривается. Беззаботное выражение кукольного личика вмиг становится настороженным. — Ради всего святого, только не говори мне, что всерьёз запала на этого профессора-маньяка. — Чушь какая. Хоть изредка думай, что ты мелешь, — недовольно чеканит Уэнсдэй, наградив блондинку уничижительным взглядом. — Уэнсди, мне это совсем не нравится… Я волнуюсь за тебя, — та сокрушённо качает головой и принимается нервно комкать подол вульгарно короткого платья. — Прекрати с ним видеться... Прошу тебя. А ещё лучше сходи в полицию и расскажи о своих подозрениях. — Я с ним и не вижусь, — это даже не ложь. После той неудачной попытки взломать ноутбук они с Торпом пересекались исключительно на занятиях — и он больше ни разу не попытался завязать разговор, не относящийся к теме предмета. Довольно странно. И слегка интригующе. — Тогда почему это звучит так, будто ты сожалеешь? — Синклер не сводит с неё внимательного взгляда, словно пытаясь считать малейшие проявления эмоций. Но лицо Аддамс остаётся тотально бесстрастным, от чего соседка немного успокаивается. — Просто поставь на нём крест, это ведь никогда не было для тебя проблемой. И вообще… Поехали скорее, подыщем тебе новую жертву. Новую жертву Уэнсдэй искать не намерена — незачем отвлекаться на случайные связи во время серьёзного расследования. Раз уж профессор решил её игнорировать, потребуется максимум усилий, чтобы докопаться до истины. Она ведёт машину на предельной скорости, ловко лавируя в потоке других автомобилей. Сидящая на пассажирском месте Энид ни на минуту не вылезает из телефона, обзванивая многочисленных приглашённых и уточняя последние детали. Блондинка то и дело хмурит брови — на горизонте клубятся низкие свинцовые тучи, обещающие ненастную погоду, которая никак не вяжется с идеей устроить барбекю прямо на побережье залива. Дорога до пункта назначения занимает чуть больше пары часов — и к моменту, когда Мазерати останавливается напротив двухэтажного домика из красного кирпича, на улице уже начинается дождь. Тяжёлые крупные капли шумно стучат по лобовому стеклу, а неасфальтированная подъездная дорожка в самое ближайшее время грозит превратиться в слякотное хлюпающее месиво. — Дерьмо… — ворчит Энид, поправляя огромную пиратскую шляпу. — А я так хотела огромный костёр... Как в летнем лагере. — Так отпраздновала бы в крематории, — язвит Уэнсдэй и тянется к бардачку, чтобы достать оттуда миниатюрный продолговатый футляр из чёрного бархата. И хотя день рождения блондинки официально начнётся после полуночи, у Аддамс нет ни малейшего желания произносить стандартную торжественную речь на публике. — Скоро ты станешь на шаг ближе к смерти. Наслаждайся. Синклер слегка морщится в ответ на своеобразное поздравление, но при виде коробочки ярко накрашенные голубые глаза вспыхивают неподдельным интересом. На семнадцатилетие подруги Уэнсдэй преподнесла ей коллекционный набор для таксидермии, но блондинка брезгливо скривилась, с явным усилием подавив приступ тошноты, и тут же засунула небольшой чемоданчик на самую дальнюю полку, чтобы никогда больше к нему не притронуться. Кажется, он так и остался в их комнате в общежитии Офелия-Холл. Поэтому в этом году Аддамс честно попыталась подобрать подарок в соответствии с предпочтениями Синклер — выбор пал на широкий браслет из сплава золота и кобальта, придавшего изделию глубокий чёрный цвет. — Ух ты… Обалдеть, какая красота! — похоже, Энид немало впечатлена. И хотя Уэнсдэй трудно понять, каким образом банальное ювелирное украшение может вызывать такой восторг, на лице блондинки написана настолько искренняя радость, что Аддамс едва заметно улыбается ей в ответ. Оставив несчастный Мазерати мокнуть под проливным дождём, они забирают из багажника многочисленные пакеты с выпивкой и закусками и проходят в дом. Убранство внутри довольно скромное — небольшой кухонный гарнитур с гранитным островком, продавленный диван с красным покрывалом в крупную клетку, отделанный светлым камнем камин, широкая скрипучая лестница на второй этаж. Под потолком гостиной развешана гирлянда из мелких круглых лампочек Эдисона — вопиющее пренебрежение правилами противопожарной безопасности. Судя по дешёвой мебели и окружающей обстановке, дом сдаётся как раз под разнузданные студенческие попойки. Пока Синклер хозяйничает на кухне, смешивая классический пунш в огромной пластиковой миске, Аддамс поднимается на второй этаж, чтобы тщательно осмотреть каждую комнату. Небольшая мера предосторожности — слишком уж неблагополучно заканчиваются вечеринки в этом городе. Но всё спокойно. Разве что с улицы доносится шум автомобильного двигателя и приглушённые голоса незнакомых людей — понемногу начинают прибывать многочисленные приглашённые, которых она не знает и не особо хочет знать. Первый этаж быстро заполняется людьми. Большая часть гостей — сокурсники Синклер из высшей школы дизайна. Шумное сборище псевдотворческих людей, больше похожих на откровенных фриков. Дешёвые маскарадные костюмы в пиратском стиле только усиливают впечатление, будто на берегу залива Массачусетс остановился бродячий цирк. Уэнсдэй, по своему обыкновению, подхватывает со стола красный пластиковый стаканчик с пуншем и забирается на подоконник в самом дальнем углу гостиной в надежде, что стандартное хмурое выражение лица отпугнёт желающих завязать заведомо бесполезный диалог. Зато Энид явно чувствует себя как рыба в воде — заливисто смеётся, болтает со всеми подряд и игриво стреляет глазами в сторону неизвестного парня в чёрной бандане с Весёлым Роджером. Пунш оказывается отвратительно приторным на вкус, громкая электронная музыка — отвратительно скучной, и очень скоро Аддамс начинает ощущать чудовищную досаду, что тратит драгоценное время таким бестолковым способом. Впрочем, минимальную пользу для расследования из создавшейся ситуации извлечь всё-таки можно. Отыскав глазами высокий силуэт Танаки, она спрыгивает с подоконника и направляется в сторону девушки. — Надо поговорить, — заявляет Уэнсдэй тоном, не терпящим возражений. — О чём? — Йоко взирает на неё с искренним недоумением. Непохоже, что она слишком уж сильно переживает о судьбе пропавшей подруги. Не утруждая себя лишними объяснениями, Аддамс молча кивает в сторону лестницы — поколебавшись с минуту, японка отделяется от толпы гостей и первой направляется на второй этаж. Оказавшись в длинном коридоре, она скрещивает руки на груди и оборачивается к Уэнсдэй, склонив голову набок. — Ты знала, что твоей соседке угрожали? — без предисловий начинает Аддамс, не отрывая от собеседницы пристального немигающего взгляда, чтобы считать малейшие изменения в мимике. — Она упоминала что-то подобное… — уклончиво отзывается Йоко, неопределённо дёрнув плечами с таким видом, словно чего-то недоговаривает. — Почему ты сразу об этом не сказала? — она подозрительно прищуривается. — Слушай… — девушка выдерживает продолжительную паузу, будто раздумывая, стоит ли быть откровенной. Но спустя минуту размышлений тяжело вздыхает и начинает рассказ. — Дивина — очень славная девчонка, мы дружили с самого детства. Но у неё были небольшие проблемы с головой. Паранойя или вроде того… Когда ей было лет десять, в их дом пробрался грабитель и зарезал ножом её отца и младшую сестру. Такое не проходит бесследно, понимаешь? Кажется, мать даже отправляла её в какой-то лагерь для подростков с отклонениями. Как же он назывался… — Рокет Камп, — подсказывает Уэнсдэй. — Точно, — Танака не без удивления вскидывает бровь. — Терапия вроде как помогла, но иногда Дивина заигрывалась, и ей всюду мерещились убийцы и маньяки. Поэтому когда она рассказала мне про угрозы, я решила, что это просто очередной бред. Кто ж знал, что всё это происходило на самом деле… Йоко сокрушённо вздыхает и виновато опускает взгляд в пол — должно быть, её и впрямь мучают угрызения совести. Но у Аддамс абсолютно нет желания уверять соседку, что та совершенно ни в чём не виновата. Вместо этого она решает задать последний вопрос. — Почему Дивина не обратилась в полицию? — Она обращалась. Но шериф Галпин отказался заводить дело. Старый козёл сказал, что это просто чей-то дурацкий розыгрыш. Любопытно. Даже очень. Особенно учитывая, что Тайлер ни разу не упоминал ни о чём подобном. Закономерный вопрос напрашивается сам собой — а так ли сильно Галпин-младший хочет помочь в расследовании, как сам уверяет? Пожалуй, не стоит сбрасывать их семейку со счетов. Паутина из неразгаданных тайн разрастается всё сильнее с каждым днём. Когда Уэнсдэй возвращается в гостиную, за окном становится совсем темно — сказываются ранние осенние сумерки в совокупности с холодным проливным дождём, который буквально стоит стеной. Время медленно, но верно приближается к полуночи. Осмотревшись по сторонам, она глазами находит Энид. Виновница торжества, даже не дождавшись официального совершеннолетия, уже успела изрядно поднабраться — завидев подругу, неугомонная блондинка устремляется к ней нетвёрдой походкой и повисает на локте. — Уэнсди… — бормочет она, пьяно сверкая голубыми глазами. — Я поняла, что скучаю по Аяксу. И я не верю, что он плохой человек… Держу пари, это просто дурацкое совпадение. Как ты думаешь, может, стоит ему позвонить? Oh merda. Стандартная песня Синклер под влиянием убойной дозы алкоголя — желание позвонить бывшим, будущим и несостоявшимся. За все годы знакомства Аддамс наблюдала подобное уже с десяток раз. — Если хочешь — позвони, — она ловко выворачивается из железного захвата блондинки и отступает на шаг назад, возвращая минимальную социальную дистанцию. — Думаешь, стоит? А если я не уверена? — с сомнением переспрашивает Энид, заметно пошатываясь на высоких каблуках. — Тогда не звони, — логично заключает Уэнсдэй и запускает руку в карман ужасающе коротких шортов, нащупывая ключи от машины. Пожалуй, пора заканчивать с этим унылым времяпрепровождением. — Мне пора. А ты постарайся никуда не вляпаться и ни в коем случае ничего не употребляй. — Слушаюсь и повинуюсь, мамочка… — Синклер пьяно хихикает и предпринимает попытку заключить Аддамс в объятия, но та успевает предотвратить тактильный контакт. Земля вокруг дома уже превратилась в сплошную грязную лужу, а вода льёт с пасмурного неба с такой силой, что впору немедленно начинать строить второй Ноев ковчег. Всего за тридцать секунд, пока Уэнсдэй идёт до припаркованного неподалёку Мазерати, она успевает промокнуть до нитки. Тонкая белая рубашка неприятно липнет к телу. Оказавшись в салоне, она поспешно заводит мотор и включает на полную мощность обдув лобового стекла — но даже кондиционер справляется со своей задачей откровенно дерьмово, и обзор оставляет желать лучшего. Приходится потратить добрых минут пятнадцать, чтобы выехать с подъездной дорожки на шоссе и не увязнуть в грязи. Наконец мерзкие хлюпающие лужи под колёсами сменяются ровным асфальтированным покрытием — и Аддамс уверенно прибавляет газ. Езда по пустынному ночному шоссе располагает к размышлениям. Напряжённо всматриваясь в окружающую темноту, едва разбавленную желтоватым светом фар, она скрупулезно раскладывает по полочкам полученную информацию. Одно ясно совершенно точно — обе пропавшие девушки в своё время считались трудными подростками. Были в одном лагере и наверняка посещали там одного и того же психолога. Вот только даже если удастся отыскать контакты их мозгоправа, врачебную тайну никто не отменял. Можно было бы надавить на Тайлера, убедить его повлиять на отца, чтобы шериф уделил внимание лагерю в Аппалачах, но… Теперь она совсем не уверена, что милому кудрявому мальчику в клетчатой рубашке можно доверять. Паранойя. У неё точно развивается паранойя. В голове мгновенно оживает суровый голос рационального мышления — твердит, что подобная подозрительность ко всем окружающим чревата самым настоящим психическим диагнозом, но… Аддамс никак не может избавиться от интуитивного ощущения, что упускает какую-то важную деталь, не позволяющую сложить единую картину. Сама того не замечая, она неосознанно давит газ в пол ещё сильнее — стрелка на спидометре жмётся к максимальному значению. На очередном крутом повороте мокрой дороги Мазерати слегка заносит, но Уэнсдэй ловко выкручивает руль и немного сбрасывает скорость, предотвращая потерю управления. Отполированный до блеска автомобиль послушно выравнивается — и в ту же секунду яркий свет фар вырывает из темноты силуэт собаки, бегом метнувшейся через дорогу. Рефлексы срабатывают быстрее мозга — Аддамс круто выворачивает руль, и едва не попавшее под колёса животное скрывается из виду. Она мимолётно успевает подумать, что всё обошлось… но подводит скользкий от дождя асфальт. Шины на секунду теряют сцепление с дорожным покрытием, и Мазерати на полной скорости вылетает на обочину. Уэнсдэй быстро бьёт по тормозам, но уже слишком поздно — морда автомобиля резко ухает вниз, угодив прямиком в огромную лужу, больше напоминающую болото. Приборная панель гаснет, двигатель глохнет. Oh merda, только этого не хватало. Она в сердцах ударяет кулаком по рулю и нажимает на кнопку зажигания — но мотор издаёт лишь странный короткий хлопок и отказывается заводиться. Похоже, вода проникла через воздухозаборник прямиком в двигатель и вызвала гидроудар. А значит, она застряла посреди пустынной трассы поздней ночью под проливным дождём. Худшего расклада и вообразить нельзя. Бурча себе под нос непечатные выражения на итальянском, Аддамс выходит из машины — холодная грязная вода в проклятой луже доходит почти до середины икры и тут же заливается в ботинки. Не особо понимая, что можно предпринять в такой плачевной ситуации, она открывает капот и включает фонарик на телефоне — но тусклый рассеянный свет не позволяет толком ничего рассмотреть. Да и какой в этом смысл? Совершенно очевидно, что потребуется капитальный ремонт двигателя. Вот только выбраться отсюда глубокой ночью — явно задачка со звёздочкой. Вернувшись в машину, она торопливо открывает строку поисковика и вбивает запрос «Эвакуаторы Бостона». Первые два номера не отвечают, а по третьему сухо сообщают, что в данный момент свободных эвакуаторов нет, и рекомендуют перезвонить через пару часов. Перспектива торчать неизвестно сколько времени на обочине дороги абсолютно не прельщает. Уэнсдэй напряжённо барабанит пальцами по кожаной оплётке руля, раздумывая, кому можно позвонить. И хотя лимит доверия к сыну шерифа Галпина немного иссяк, выбора особо нет — пролистав вниз список контактов, она набирает номер Тайлера. Но он не отвечает. Ни после первого гудка, ни после пятого. Оно и немудрено, часы в верхнем левом углу экрана показывают пятнадцать минут третьего — большинство людей в такое время уже преспокойно спят в своей постели. И только она одна сидит в заглохшей машине в идиотском насквозь мокром маскарадном костюме. Немигающий взгляд угольных глаз снова падает на разблокированный экран телефона. Строчкой выше в списке контактов идёт фамилия проклятого профессора. И хотя рациональное мышление упрямо твердит, что предлагать потенциальному маньяку приехать за ней на пустырь глубокой ночью — абсолютно безрассудная затея, Уэнсдэй размышляет всего несколько секунд — и нажимает кнопку вызова. — Да? — он снимает трубку после первого же гудка. Голос звучит неожиданно бодро — по всей видимости, профессор не спал. — Здравствуй, — дежурное приветствие, просто вынужденная дань банальной вежливости. Аддамс выдерживает тягостную паузу, подбирая подходящие слова. Задача не из лёгких. Она не привыкла просить о помощи и абсолютно не умеет этого делать. — У меня проблема. — Вот как? И что же с тобой приключилось в такой поздний час? — в ровном мужском голосе отчётливо слышатся снисходительные, даже насмешливые интонации. Ей приходится совершить над собой поистине титаническое усилие, чтобы не отпустить ядовитую колкость и не сбросить звонок. — Я на шоссе Сейлем Тернпайк. Сломалась машина, — Уэнсдэй едва не скрипит зубами от досады, всеми силами стараясь не обращать внимание на снисходительный тон проклятого профессора. — Вылетела с дороги в лужу на обочине. Думаю, произошёл гидроудар. — Ты цела? — небрежная расслабленность в голосе Торпа мгновенно исчезает, сменившись чем-то похожим на беспокойство. — Вполне. Чего не скажешь о машине, — она обводит печальным взглядом потухшую приборную панель и открытый капот. — Сбрось координаты в SMS, я сейчас приеду, — неожиданно заявляет Ксавье, избавив её от необходимости опускаться до просьбы. Даже неожиданно, что он согласился так быстро. — Спасибо, — благодарность срывается с губ совершенно на автомате. Просто осознание, что ей не придётся торчать на обочине пустынной трассы до самого утра, приносит несказанное облегчение, только и всего. Невольно смутившись собственной нестандартной реакции, Аддамс поспешно сбрасывает звонок и быстро отправляет сообщение с координатами местоположения. Дождь немного успокаивается — тяжёлые крупные капли шумно барабанят по лобовому стеклу, но видимость становится чуть лучше. Вот только в заглохшей машине очень быстро становится холодно, а насквозь промокшая тонкая рубашка и короткие джинсовые шорты ничуть не греют. Уэнсдэй обнимает себя руками, потирает дрожащими ладонями плечи в попытке разогнать кровь, но ничего не помогает — к моменту, когда на горизонте появляется свет фар профессорского Шевроле, у неё буквально не попадает зуб на зуб. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, она выходит из машины, окончательно промочив ноги в глубокой грязной луже и останавливается у края извилистого шоссе. Огромный белый внедорожник мигает поворотником и замедляет ход, чтобы припарковаться возле обочины. — Привет, — Торп выходит на улицу, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Обводит внимательным взглядом Мазерати, по самые фары увязший в топкой грязи, и его дрожащую от холода хозяйку, после чего сокрушённо цокает языком. — Чёрт, и как ты вообще умудрилась? — Собака на дорогу выскочила, — неохотно отзывается Аддамс и зябко ёжится в бесполезной попытке согреться. — Не знал, что ты у нас любительница бродячих пёсиков, — чёртов профессор иронично усмехается, но тут же становится предельно серьёзным, заметив её плачевное состояние. — Чёрт, да ты же вымокла как лягушка. Проигнорировав раздражённый колючий взгляд, он подходит ближе, на ходу снимая своё чёрное пальто — а потом набрасывает ей на плечи, оставшись в спортивных штанах и светло-голубой футболке. Судя по явно домашней одежде, он сорвался из дома сразу же после её звонка. Знакомый древесный аромат парфюма окутывает Уэнсдэй подобно облаку, а плотная шерстяная ткань, ещё хранящая тепло его тела, значительно облегчает пронизывающий до костей холод. Она машинально запахивает на груди лацканы огромного пальто, доходящего ей почти до щиколоток. Ксавье тем временем осматривает несчастный Мазерати, сосредоточенно нахмурив брови. — Ездила когда-нибудь на буксире? — спрашивает он спустя минуту. Аддамс в ответ отрицательно качает головой. Он вздыхает и запускает широкую ладонь в волосы, взъерошив и без того небрежный пучок. — Ладно. Это несложно, справишься. Пошли, посадим тебя обратно за руль. Уэнсдэй послушно делает шаг в сторону машины, но профессор совершенно неожиданно подходит совсем близко — она невольно вздрагивает от осознания, что находится посреди пустыря наедине с потенциальным преступником. Но дальнейшие события принимают совсем уж шокирующий оборот: слегка наклонившись, Торп подхватывает её под колени и решительно сгребает на руки. На мгновение потеряв равновесие, она рефлекторно вцепляется руками ему в шею. — Какого чёрта ты делаешь? — шипит Аддамс и пытается освободиться, но проклятый профессор держит слишком крепко. Oh merda, какое ужасающее унижение. — Не хочу, чтобы моя лучшая студентка промочила ноги и свалилась с простудой, — судя по ироничной интонации, Торпа искренне забавляет её бессильная ярость. — Избавь меня от своих патриархальных замашек, — она отстраняется настолько далеко, насколько это вообще возможно в позорном создавшемся положении. — Я могу дойти сама. — Можешь, конечно, — скорее для галочки подтверждает он, решительно шагнув в глубокую лужу. — Но лучше я. Оказавшись возле чёрного кабриолета, Ксавье распахивает дверь с водительской стороны и буквально заталкивает её на сиденье. Уэнсдэй награждает его самым уничижительным взглядом, едва не скрипя зубами от раздражения и отчаянно жалея, что не дождалась эвакуатора. — Зажми тормоз, поставь на нейтральную, выкрути руль вправо до упора и жди моей команды, — ужасающе самоуверенно заявляет он, улыбнувшись самыми уголками губ. — А потом плавно отпускай педаль. Только без резких движений, поняла? Аддамс коротко кивает в знак согласия, уставившись хмурым взглядом прямо перед собой. Торп закрывает дверь и на несколько секунд исчезает из поля зрения — а потом возвращается с тросом в руках и склоняется перед бампером Мазерати, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Кошмар. Она сжимает руль обеими руками до побелевших костяшек, тяжело вздыхает и мысленно обещает себе, что никогда в жизни не расскажет об этом позоре ни одной живой душе. Вытянуть крепко увязший Мазерати удаётся не с первой попытки — но спустя пару минут возни топкая грязь под колёсами наконец сменяется ровным асфальтом. Обратный путь тянется катастрофически медленно из-за черепашьей скорости. Поначалу Уэнсдэй предполагает, что они едут в автомастерскую — но спустя часа два вдруг ловит себя на мысли, что окружающие улицы кажутся ей странно знакомыми. А когда в зоне видимости появляется девятиэтажка со светоотражающей табличкой «49, Юг-Рассел-Стрит», она наконец понимает — проклятый профессор, будь он трижды неладен, привёз её к себе домой. Стоп-сигналы на Шевроле вспыхивают красным светом, и Аддамс поспешно зажимает педаль тормоза, медленно останавливаясь на полупустой парковке. — Какого чёрта мы здесь делаем? — она быстро выходит на улицу, преувеличенно громко хлопнув дверью от досады на саму себя. — Переночуешь у меня, а утром я вызову эвакуатор и отправлю твою машину в автомастерскую, — деловито заявляет Торп, шаря по карманам штанов в поисках ключей от квартиры. — Уж извини, но возиться с этим дерьмом посреди ночи у меня нет ни времени, ни желания. — Я справлюсь сама, — Уэнсдэй решительно стягивает с плеч огромное пальто и швыряет ему прямо в руки. Связка ключей выпадает из кармана на мокрый от дождя тротуар. — Ты специально это делаешь или стервозность — твоё перманентное состояние? — профессор изгибает бровь, дёрнув уголком губ в кривоватой усмешке. — Могла бы просто поблагодарить. Держу пари, не так уж много желающих оказалось сорваться к тебе на помощь глубокой ночью. Она не отвечает — просто молча сверлит его ледяным взором исподлобья. Налетает порыв пронизывающего осеннего ветра, заставляя снова поёжиться от холода. — Чудно выглядишь, кстати, — Ксавье скользит пристальным взглядом по её ногам, облачённым в идиотские сетчатые колготки. — Не расскажешь, почему ты одета… так необычно? Oh merda, да он издевается. Чёрт бы побрал мерзавца. — Не твоё дело, — сердито огрызается Аддамс, с вызовом вскинув голову. — Как скажешь, — его тотальное спокойствие поистине непробиваемо. — Сама дойдёшь до подъезда или тебя донести? Уэнсдэй неприязненно морщится. Бросает короткий взгляд через плечо на многострадальный Мазерати, испачканный в грязи, потом на свои ноги — в ботинках противно хлюпает ледяная вода. И первой направляется в сторону вычурной многоэтажки, мысленно понося сегодняшнюю ночь самыми непечатными выражениями. Поднявшись на девятый этаж и остановившись напротив двери под номером девяносто один, Торп вставляет ключ в замочную скважину и галантно пропускает её вперёд. Но стоит Аддамс переступить порог, как на запястье смыкаются сильные мужские пальцы. — Не так быстро. Ты же не думаешь, что я позволю тебе пройти в квартиру в грязной одежде и всё тут испачкать? — его цепкий взгляд с хитринкой заставляет её раздражённо закатить глаза. — Раздевайся прямо тут. Oh merda, ну какого чёрта она не дождалась эвакуатора и добровольно обрекла себя на это кошмарное унижение? Но Уэнсдэй категорически не намерена доставлять ему удовольствие своим замешательством — и потому с непроницаемым выражением лица стягивает насквозь мокрую рубашку через голову, демонстрируя отсутствие бюстгальтера. Затем переступает с ноги на ногу, сбрасывая массивные ботинки, оставившие грязные следы на светлом ламинате. А мгновением позже начинает расстёгивать молнию на шортах — и с мстительным удовольствием отмечает, что профессор отводит глаза. Что-то новенькое. И куда только запропастилось его извечное бахвальство? — Ты знаешь, где ванная. Футболку можешь взять на сушилке, — бормочет Торп заметно севшим голосом и как-то слишком поспешно проходит в гостиную. — Пойду сделаю кофе по-ирландски. Тебе надо согреться. Так-то лучше. Вернув ненадолго утраченный контроль над ситуацией, Аддамс вновь начинает чувствовать себя уверенно — и раз уж волей случая её угораздило опять оказаться в квартире главного подозреваемого, нужно извлечь максимальную пользу из создавшейся ситуации. Покончив с водными процедурами, Уэнсдэй выбирает среди вещей на сушилке футболку самого тёмного оттенка и натягивает прямо на голое тело. Когда она выходит обратно в гостиную, профессор уже сидит на диване, уставившись в открытый ноутбук и вальяжно вытянув ноги на низкий журнальный столик. Длинные пальцы быстро порхают по клавишам, между бровей залегла крохотная морщинка, выбившиеся из пучка пряди спадают на лицо — Торп то и дело сдувает их со лба. Поймав себя на унизительной мысли, что разглядывает его самым откровенным образом, Аддамс торопливо проходит мимо дивана к кухонному островку, на котором уже стоит дымящаяся чашка. И хотя она зареклась ничего не пить и не есть в этой квартире, насыщенный кофейный аромат оказывается слишком манящим. Вдобавок рациональное мышление подсказывает, что если бы профессор действительно намеревался убить её, то сделал бы это несколько часов назад — на обочине пустынной дороги без лишних свидетелей. Но по каким-то необъяснимым причинам Торп её не тронул. — Бессонница мучает? — как бы между прочим осведомляется она, сделав большой глоток горячего кофе с капелькой ирландского виски, и осторожно обходит диван сбоку, пытаясь заглянуть в экран макбука. — Вроде того, — увы, Ксавье быстро захлопывает ноутбук и отставляет его на журнальный столик. — Сижу ночами в своей холостяцкой берлоге в ожидании, когда позвонит какая-нибудь бедовая дама и попросит о помощи. К слову, как ты вообще там оказалась? Не самая оживлённая дорога. — Сбежала со дня рождения соседки по комнате, — нехотя признаётся Аддамс, устраиваясь на подлокотнике дивана и не сводя с профессора пристального немигающего взгляда. — Терпеть не могу шумные сборища. — Серьёзно? — он вальяжно потягивается, принимает полулежачее положение и подсовывает под голову миниатюрную подушку. — Верится с трудом, учитывая, при каких обстоятельствах мы познакомились. Мне показалось, ты в подобном не новичок. — Тебе показалось, — в сущности, Уэнсдэй глубоко наплевать, какое мнение о ней сложилось у преподавателя, трахающего на досуге молоденьких студенток, но его снисходительный тон злит до зубного скрежета. Сделав ещё один глоток обжигающе горячего кофе, она предпринимает попытку повернуть диалог в нужное русло. — Последняя стоящая вечеринка у меня была в летнем лагере лет в пятнадцать. — Ясно, — равнодушно отзывается Ксавье. Отвратительное слово, на корню убивающее любой разговор. Он сонно зевает и поднимается на ноги, одёрнув светлую футболку. — Пойдём лучше спать. И дай мне ключи от машины, завтра встану на утреннюю пробежку и заодно отправлю твою машину в мастерскую. Продолжать попытки заговорить о лагере бессмысленно — не хватало ещё, чтобы профессор заподозрил неладное. Поэтому ей ничего не остаётся, кроме как с наигранной покорностью отдать Торпу ключи — а потом проследовать за ним в спальню, устроиться на самом краю кровати и забраться под одеяло. Ничего страшного. Когда он отправится на пробежку, у неё будет вагон времени, чтобы тщательно обыскать квартиру. Жаль только, что флешка с программой взлома осталась в общежитии университета. Профессор ложится с противоположного края постели — благо, он держит дистанцию и не пытается бесцеремонно вторгнуться в тщательно оберегаемые личные границы. Вот только достаточно ли тщательно она их оберегает, если уже второй раз засыпает рядом с потенциальным преступником? Совершает прокол за проколом. Добровольно ступает на вражескую территорию, где всё пропитано проклятым ароматом древесного парфюма. Рациональное мышление укоризненно качает головой на задворках сознания, но усталость после бессонной ночи делает своё дело — и угрызения совести быстро затихают под гнётом подступающего сна без сновидений. Утром её будит омерзительно яркий солнечный свет, проникающий сквозь узкую щель между тёмно-синими плотными шторами. Аддамс машинально морщится, сонно потирая осоловевшие глаза — парадоксально, но она чувствует себя полностью отдохнувшей. Однако Уэнсдэй не успевает вдоволь посетовать на собственную безалаберную безрассудность. Обонятельные рецепторы улавливают аппетитный аромат, доносящийся с кухни, от чего желудок сиюминутно сводит тянущим чувством голода. Она запоздало вспоминает, что последний раз ела вчера днём — и тут же решает пойти на очередной компромисс с базовыми инстинктами самосохранения. Раз уж вчерашний кофе по-ирландски оказался без примеси цианида калия, и она до сих пор жива и здорова, очень маловероятно, что Торп решил сыпануть яда в завтрак. Пониже натянув объёмную футболку, Аддамс выбирается из постели и выходит в гостиную. Явившаяся взгляду картина вызывает лёгкое чувство дежавю — как и в прошлый раз, профессор снуёт вдоль кухонного гарнитура. На гранитном островке стоит тарелка с панкейками, щедро залитыми сладким сиропом. — Доброе утро, — Торп оборачивается к ней с лёгкой улыбкой. Не иронично-снисходительной, как бывает обычно, а вполне себе искренней. — Надеюсь, ты ешь сладкое? Ей хочется ответить отрицательно. Хочется напомнить себе, что за этой фальшивой приветливой улыбкой и трогательными ямочками на щеках скрывается хладнокровный серийный маньяк… Возможно, даже убийца. Но колкие слова застревают в горле, когда чёртов профессор обходит кухонный островок и неожиданно бережно берёт её за руку, переплетая хрупкие пальчики со своими. Oh merda, что ещё за наваждение? На секунду растерявшись от непривычного иррационального чувства, Аддамс покорно позволяет ему усадить её за обеденный стол. — Ешь, — Ксавье устраивается напротив и пододвигает к ней тарелку с панкейками, немного испачкав пальцы в кленовом сиропе. Он машинально подносит руку к губам, кончиком языка слизывает липкую сладость, и от этого ничем не примечательного зрелища Уэнсдэй вдруг бросает в жар. Она поспешно отводит взгляд, опасаясь снова потерять контроль — и, не зная, куда себя деть, молча принимается за еду. Вопреки ожиданиям, приторная инсулиновая бомба оказывается довольно приемлемой на вкус. А возможно, просто сказывается голод. Сама того не замечая, Аддамс опустошает добрую половину тарелки. — Вкусно? — Торп наблюдает за ней с той же странной безмятежной улыбкой. — Сойдёт, — уклончиво отзывается она и невольно моргает пару раз, вперившись взглядом в едва заметное пятно от горячей чашки на поверхности столешницы. — У тебя сироп на губах… Вот тут, — он протягивает руку через стол, кончиками пальцев коснувшись уголка плотно сомкнутых губ. И это мимолётное прикосновение действует совершенно немыслимым образом — по позвоночнику прокатывается волна колючих мурашек, концентрируясь приятной тяжестью внизу живота. Словно крошечный разряд электрического тока. Уэнсдэй выдыхает чуть громче положенного, вишневые губы слегка приоткрываются — и, разумеется, проклятый профессор тут же это замечает. — Кажется, ты собирался на пробежку, — она тщетно пытается придать своему тону необходимую степень равнодушия, но выходит откровенно слабовато. — Это подождёт, — его голос звучит немного хрипло, и Аддамс успевает мельком подумать, что контроль теряет не только она. А секундой позже она резко вскидывает голову, напоровшись на потемневший от возбуждения взгляд глубоких малахитовых глаз. И всё, просто всё. Тотальное, сокрушительное фиаско. Низменные желание плоти мгновенно одерживают верх в непродолжительной борьбе с суровым голосом рационального мышления. Болотная трясина снова смыкается над головой, не оставляя ни единого шанса выбраться. Адское пламя между бёдер разгорается всё сильнее с каждой миллисекундой, заставляя мышцы внутри сжиматься вокруг пустоты. Торп подскакивает со своего места так стремительно, что позади с грохотом опрокидывается стул. Аддамс невольно вздрагивает от неожиданно громкого звука, но мгновением позже сильные мужские руки смыкаются на талии, и всё остальное становится побочным и неважным. Профессор рывком усаживает её на стол, опрокинув чашку с недопитым эспрессо — его ладони перемещаются на обнажённые колени, принуждая Уэнсдэй шире раздвинуть ноги. Она рефлекторно вцепляется пальцами в острые края столешницы, пока его рука уверенно скользит по внутренней стороне бедра и решительно проникает под футболку, под которой нет совершенно никакой одежды. — Да ты же чертовски мокрая… — прерывисто шепчет он, а длинные пальцы тем временем умело описывают круги на набухшем клиторе. Она не может удержаться, чтобы не выгнуться навстречу раскованным прикосновениям. И не может сдержать приглушенный стон, когда два пальца грубовато раздвигают нежные складочки и проникают глубоко внутрь, вскользь проходясь по месту наибольшего скопления нервных окончаний. Едва не рыча от возбуждения, Торп наматывает на кулак распущенные смоляные локоны и тянет назад, принуждая Аддамс запрокинуть голову. Горячие губы впиваются в шею жадным поцелуем, а затем и болезненным укусом. Его пальцы быстро исчезают, оставляя после себя ощущение тянущей пустоты и требовательную пульсацию истекающих смазкой мышц — но всего долю секунды спустя Ксавье решительно дёргает шнурок на своих спортивных штанах. Уже абсолютно не отдавая отчёт в собственных действиях, Уэнсдэй помогает ему стянуть лишнюю одежду и нетерпеливо ёрзает, пододвигаясь ближе к краю стола. Сжимает твёрдый член подрагивающими от желания пальцами и сама направляет внутрь. Первый толчок выходит болезненно-глубоким — но эта сладкая боль только сильнее распаляет возбуждение. Кусая губы в бесплодных попытках сдержать громкие стоны, Аддамс подаётся бёдрами навстречу каждому его движению, подстраиваясь под устойчивый быстрый темп. Стол начинает шататься, опрокинутая чашка скатывается на пол и разлетается на мелкие осколки. Плевать. На всё плевать. Уэнсдэй распалена настолько, что требуется совсем немного времени — пульсация мышц внутри разгорячённого тела стремительно нарастает. Концентрированное наслаждение накатывает и отступает горячими волнами — и всего пару минут спустя, когда Торп входит особенно глубоко, оргазм накрывает их обоих практически одновременно. Железная хватка на её растрепавшихся волосах ослабевает, широкая мужская ладонь почти ласково скользит вниз по спине, словно пересчитывая хрупкие позвонки. Сердечный ритм постепенно выравнивается, сбитое дыхание приходит в норму, но болотная трясина никак не отпускает — чёртов профессор смотрит ей прямо в глаза. Неотрывно, пристально, обезоруживающе внимательно. И вдруг медленно опускает взгляд на искусанные вишнёвые губы. Oh merda. Банальнейший, старый как мир намёк. Но хуже всего другое — Аддамс почти не против. Почти. Титаническим усилием воли она напоминает себе, что всё происходящее — фальшь от первой до последней секунды, просто лживый спектакль для одного зрителя. Ничего более. Ни эмоций, ни чувств, ни искренности. Он лжёт ей, она — ему. — Мне нужно в ванную, — Уэнсдэй отворачивается в самый последний момент, и губы Торпа смазанным поцелуем касаются бледной скулы. — А мне — на пробежку, — профессор отстраняется, торопливо поправляя одежду, и больше не пытается посмотреть ей в глаза. Когда входная дверь негромко хлопает, она быстро спрыгивает со стола и практически бегом бросается в спальню. Рывком распахивает дверцы огромного шкафа — одна половина полок занята аккуратно сложенными вещами, зато вторая заставлена книгами и коробками со всяким барахлом. Внимание Аддамс мгновенно привлекает сейф, стоящий на самой верхней полке — и хотя количество числовых комбинаций, которые можно составить из четырёх цифр, превышает десять тысяч вариантов, попробовать взломать код однозначно стоит. Большинство людей выбирают самые банальные сочетания. Например, последовательность от одного до четырёх. Или от четырёх до одного. Или свою дату рождения. Или год рождения. Не тратя драгоценное время на то, чтобы пододвинуть к шкафу стул, Уэнсдэй наступает ногой на вторую полку и подтягивается на руках. Сейф наконец оказывается на уровне глаз — и она на мгновение задумывается, какой код лучше попробовать ввести первым. А потом ступня вдруг соскальзывает с края злополучной полки. Пытаясь сохранить равновесие, Аддамс рефлекторно вцепляется пальцами в одну из картонных коробок. Ей удаётся удержаться, но коробка летит вниз — крышка открывается, и наружу вываливается куча каких-то бумаг. Мысленно чертыхнувшись, Уэнсдэй спрыгивает на пол и принимается быстро собирать разбросанные листы, уже не заботясь, чтобы сложить их надлежащим образом. И вдруг краем глаза замечает титульный лист диссертации на тему «Алебастровые предметы из гробницы Тутанхомона и художественный стиль амарнского периода». Именно эта кандидатская работа значилась в личном деле профессора — и всё бы ничего, если бы не одна-единственная строчка. Автор: Герберт М. Тёрнер. Oh merda. Трижды. Десятикратно.