"Придурок"

— Бо-ди, — Сяо Чжань стоял на пороге квартиры Ван Ибо в куртке необъятных размеров, таких же брюках, поношенных кроссах, на шее висела черная одноразовая маска, на голове шапка-панамка темного цвета с вышитой надписью: «I love you». — Иди сюда, придурок, — Ван Ибо втянул его в квартиру, закрыл дверь и прижал к себе.       На самом деле Ибо простил своего придурка уже вечером того же дня, как тот улетел в Японию. Возможно, он не заканчивал универов, как многие, но дураком не был. Ну как, в том, что касалось придурка, да, он был дураком, даже идиотом, но в остальном — нет. Иначе смог бы он подняться так высоко на одной смазливой мордашке? Он впитывал все уроки и знания, что получал по жизни, пропуская через себя как через сито, отделяя важное, и складывал на полочку своего разума. Помимо этого он обладал невероятным упорством и, если что-то ему нравилось и было интересно, он становился в этом если не самым лучшим, то одним из лучших. Не важно танцы ли это, мотогонки или скейт. Да черт побери, он сыграл самого Лань ВанЦзы и сыграл заебись. Поэтому, угомонив обиду, он посмотрел на ситуацию со стороны бывшего партнёра по дораме и постели. В конце концов это проблемы Ибо, что он втрескался в придурка, тот никогда не обещал ему ничего больше секса. Они никогда не обсуждали будущего после окончания съёмок. Опять же это проблемы Ибо, что он принимал всю химию между ним и Чжанем как за проявление чувств второго. Так что вся эта херня между ними была лишь результатом совместной работы над ролями, где их герои испытывали больше чем дружбу друг к другу, а ещё эта всратая «любовь» на bts камеру. Простить то он простил, но вот боль унять дело не пяти минут. Перед сном Ибо подумалось, что, возможно, все к лучшему. За эти месяцы съёмок и промоушена он морально вымотался на эмоциональных качелях имени Сяо Чжаня. Время счастья и покоя сменялось игнором и истериками, стоило Ибо перейти черту, считай выкинуть херню. Типа той на интервью Сины, когда попросили в трех словах описать время съёмок он пизданул: «Истинные чувства». Придурок тогда охуел знатно, а Ибо перло, он рассказал о своих чувствах целому миру, только придурок не оценил. Когда вернулись в гостиницу орал как потерпевший и снова грозил разрывом, но они уже знали, чем это заканчивается. Ха-ха-ха. Правильно, прорва алкоголя, придурок на плече и охуенный секс все выходные. Но это не значило, что Ибо не боялся разрыва.       Получив дозу Сяо Чжаня, он уже не мог остановиться, как там Эдвард Каллен говорил, — «Ты мой личный сорт героина». Да, он был сяозависим. Он зависит от темных глаз, которые хитро щурятся, когда все лицо излучает серьезность. Зависит от блядской улыбки, что освещает ему серость жизни. Зависит от сексуальной родинки под губой, взгляд на которую заводит его с полоборота. Казалось, вся его жизнь зависит от Сяо Чжаня. Для получения дозы был готов на все, кроме как вести себя адекватно. Потому как личный сорт героина напрочь лишал его этой адекватности. Он сам на себя злился, как, блядь, возможно, что он сыгравший ледяного Ван Цзы, не может себя контролировать на публике, если в зоне видимости находится придурок? Руки сами тянулись к нему, если хоть не дотронуться, так помахаться с ним. Глаза искали его, и, если находили, то ноги сами шли за ним. И улыбка сама, блядь, расползалась — он не мог это контролировать. А ещё это желание защищать, заботиться.       Фанмит летом в поддержку начала выхода дорамы. Это был первый выход в свет каста в рамках промоушена. Ибо тогда пребывал в эйфории, ему сносило башню, он чувствовал себя так, будто вышел в свет и заявил всему миру, Сяо Чжань — его мужик. Улыбка почти не слазила с лица, он чувствовал себя идиотом, да что там, он и был им. Придурок тоже выглядел не умнее, их «любовь» вышла за границы съёмочной площадки: они обменивались улыбками, влажными взглядами, Ибо, кажется, тогда вылизал все свои губы до блеска. Это ощущение публичного флирта пьянило не хуже вина. Перед выходом на сцену Чжань засунул ему в руку клочок бумаги, уже на сцене, пока был выключен свет, он развернул его и поплыл. Это был кусок сценария фанмита, там напротив одного из взаимодействия рукой придурка было написано «For you», и он чуть не пропустил свой выход.       Ван Ибо рассыпался на части снова и снова, щеки болели от улыбки, глаза щипало, и ему стоило невъебенных усилий сдержать себя и не разреветься. Сяо Чжань пел ему «The keeper» и даже «забыл» строчку «Я больше не одинокая звезда», спев ее как «Я люблю одинокую звезду». Сяо, мать его, Чжань пел ему серенаду на всю Поднебесную, немудрено, что ему сносило крышу. А потом было это «интервью» от фанатов, где Чжань опять же на весь Китай признался в симпатии к Ибо, как Ибо это понял? А Чжань сам это «сказал»: неосмысленно бросая взгляды на него, пока давал ответы, и этот жест микрофоном в его сторону после ответа на третий вопрос… И как контрольный выстрел: украшение от «Gucci» в виде головы быка на его шее — подарок от Сяо Чжаня.       Что это, блядь, было? Неужели дело в этой всратой «любви»? А как же придурок «опившийся уксусом» на съёмках «Happy camp», или его забота на концертах; он, зная, как Ибо боится темноты, всегда ободряюще улыбался, пока он поднимался из темного помещения под сценой, прогоняя темноту светом своей улыбки. А потом поднимал большой палец вверх, что мол он, Ван Ибо, молодец. Что это?

***

      Второй день его отпуска, он наконец-то решил разобрать чемодан, во внутреннем кармашке обнаружилась темная тряпочка. Развернув ее, он обнаружил, что это шапочка-панамка с вышитой мелкой надписью: «I love you». Сяо Чжань неосознанно улыбнулся. «Так, стоп, Сяо Чжань, нахуй ее подальше да в кармашек обратно. Ты не для этого приехал, надо задвинуть подальше все, что связывает тебя с Неукротимым». Он хорошо подготовился: заранее поменял симки, оставив китайскую дома, не собирался залазить в соцсети, у него есть план; посетить кучу музеев, выставок и вообще просто погулять не боясь, что из-за угла выскочит очередной фанат. Вот только постоянно было ощущение, что чего-то не хватает… или кого-то. Так, стоп…       Шел четвертый день его отпуска, каждое утро начиналось со стояка, яйца разрывались от напряжения, и даже дрочка не помогала его снять. И да, каждую ночь ему снилось, как его трахает Гоблин; то в туалете на съёмочной площадке, то в гримёрке на концерте в Тае (кстати, это было на самом деле), то зажал его на лестнице в крыше здания, где снимали «Happy camp», кстати, это тоже не фантазия. Они тогда нехило завелись, когда Чжань уксуса перепил, пришлось идти на риск, иначе их стояк увидел бы весь Китай. Хватит, надо просто пойти по старинке в бар и подцепить кого-то для перепихона. Сказано — сделано. Пьяненький Сяо Чжань затащил в номер не менее пьяненького «Таро Ямада», или как его там? Да похуй. И вот жамкаются они, влажно целуются, Сяо Чжань чувствует через ткань джинс «Ямады», как напрягся его член… а у Чжаня не встаёт… Ох уж этот «Ямада», как только не изголялся; и ртом то пытался поднять неподнимаемое, и очко то вылизал до блеска, а «дружочек» спит. Как он выпроводил этого Ямаду не помнил, вот только утром он проснулся весь мокрый ниже пояса, потому как ему снился… правильно, Гоблин. Блядь.       Кажись, Сяо Чжань влип, втюрился как мальчишка. А почему собственно нет? Почему он так боялся смотреть правде в глаза? Он без ума от Гоблина Ван Ибо. Без ума от его невероятных выразительных глаз, которые плывут, когда он смотрит на придурка Сяо Чжаня. Без ума от его пухлых губ, таких мягких и податливых, когда их целуешь. Без ума от его длинной тонкой шеи с этим охуенно сексуальным кадыком. Без ума от его родинок на шее; у основания, над ключицей и на затылке у края роста волос. Без ума от его огромных мягких ладоней, ему так нравится, когда они гладят его по щеке. Блядь. Сяо Чжань — придурок, правильно его зовёт Ван Ибо. Потому что Сяо Чжань боится, боится потерять все, что так построил своим трудом: его карьера, относительная свобода. А зачем это ему? Карьера принесет куртку, когда ты просидел полдня в холодном источнике снимая сцену? Или, может, она проследит, чтобы ты поел и не загибался от болей в желудке, потому что не жрал сутки и питался одним зелёным чаем? Или, может, она будет орать на весь Китай: «Чжань-гэ, Бо-ди любит тебя»? Нет… А вот Гоблин может, он заметит, что ты перепил уксуса и вернёт тебе уверенность, что никто, кроме тебя дурака, ему не нужен. Он осадит ведущего, что отозвался нелестно о твоей талии. Он не боится показать свои чувства, открыто любуясь и восхищаясь тобой, честно не отводя взгляда от камеры скажет, что время съёмок с тобой это истинные чувства. Он мужественный лев, когда дело касается твоей защиты и завоевания тебя, и он же маленький беззащитный львёнок, когда ты отказываешь ему в своем внимании. А ты, Сяо Чжань, придурок.       Пятый день он провел «жалея» себя: смотрел розовые сопли, поедал шоколад и ревел как белуга, прикрывая розовыми соплями свою ебанутость. На шестой день он вытащил шапочку из чемодана и не снимал ее до самого возвращения домой. Как влюбленная малолетка делал грустные селфи в парке, у музея, в галерее с неизменной шапочкой на голове и выкладывал их в Вейбо с надеждой…

***

      Пять дней Ван Ибо мониторил Вейбо в надежде получить хоть какую-то информацию о Сяо Чжане, но в его аккаунте было глухо, стена заросла паутиной. Следующие два дня у него был напряг в графике, и все, на что его хватало, это доползти до кровати и вырубиться. Когда на восьмой день он зашёл в соцсеть, первое, что ему открылось, это фото задумчивого придурка в нелепой шапочке, Ибо открыл аккаунт: осенне-депрессивные себяшки в парке, музее, галерее и эта припизднутая шапочка-панамка. Сердце почему-то застучало быстрее, перед глазами пронеслось воспоминание.       Они в Тае, приехали кастом Неукротимого на концерт в рамках промоушена. В первый день после репетиции они с Чжанем решили прогуляться по пляжу. Придурок тогда чуть солнечный удар не схлопотал, сам Ибо всегда в бейсболке, а этот с непокрытой головой. Ибо тогда купил панамку у местного, парень шел куда-то по своим делам под шапочкой, у него виднелась бандана, это и сподвигло Ибо попросить продать шапочку. Это была шапочка-панамка темного цвета с вышитой надписью: «I love you».       Ван Ибо с нетерпением ждал окончания отпуска придурка. Эйфорию сменяло отчаяние. У него было отчётливое предчувствие, что после возвращения Сяо Чжаня, его жизнь кардинально изменится. Он стал дерганным и нервным, постоянно витал в облаках. До окончания отпуска Сяо Чжаня оставалось два дня. Режиссер дорамы, где сейчас снимался Ибо, выгнал его на три дня с площадки, чтобы дать прийти в себя. На самом деле эти три дня были сродни пытке, он ничем не мог заняться, чтобы отвлечь себя; Лего валилось из рук, пытаясь танцевать он несколько раз натыкался на препятствия и больно отбил себе мизинец на правой ноге. В середине дня Ибо собрался отправиться покататься на скейте, хоть это и грозило травмами с его нынешним состоянием, но оставаться дома наедине со своими мыслями было еще хуже. Когда он уже собрался накинуть верхнюю одежду, в дверь постучали. — Бо-ди, — Сяо Чжань стоял на пороге квартиры, Ван Ибо в куртке необъятных размеров, таких же брюках, поношенных кроссах, на шее висела черная одноразовая маска, на голове шапка-панамка темного цвета с вышитой надписью: «I love you». — Иди сюда, придурок, — Ван Ибо втянул его в квартиру, закрыл дверь и прижал к себе. — Ибо, я люблю тебя. — Прошептал Сяо Чжань в шею Ибо. — Какой же ты все-таки придурок, Сяо Чжань. — Ибо плакал от облегчения, от счастья, от обиды, теперь он не отпустит своего придурка, никогда. — Придурок и ещё какой… — Сяо Чжань тоже плакал. Теперь все правильно.