Наивная

– Профессор! Ее стуки усилились. Было далеко за полночь, когда Гермиона бежала по коридору до его Башни, лишь бы успеть до прихода других преподавателей. И сейчас она могла надеяться лишь на несколько тихих, но продолжительных стуков, чтобы скорее выбить его из сна. Когда дверь открылась, то она, трепещущая от холода и волнения, даже не обратила внимания на его слегка растрепанный и совершенно неподобающе неодетый вид и громко произнесла: – Профессор… – голос был не таким уверенным, как она рассчитывала. – Простите, что беспокою вас так поздно, но у меня есть большая проблема и мне нужна ваша помощь. Теперь студентка заметила, что профессор безмолвно предложил ей переступить порог, пока сам ушел куда-то вглубь комнаты, скорее всего, чтобы набросить на себя хотя бы рубашку. Это был первый раз, когда Гермиона зашла так далеко. Так далеко за порог его личных покоев в Замке, где была уже не первый раз, и теперь могла немного осмотреться. Ее внимание сразу же привлек длинный стол в центре комнаты, сделанный явно из дорогого темного дерева и украшенный различными темными рунами. На нем лежало еще несколько незнакомых ей вещей, заполняющих пространство, что лишь подтверждало тот факт, что за этим письменным столом работают очень часто. Журналы в кожаном переплете – рядом с хаотичными заметками. Несколько незнакомых авторов, по видимому учебники темных искусств – поверх них. Свитки, написанные от его руки, были разбросаны по всему столу и замечены даже на прикроватной тумбе. Подняв глаза, она увидела, что на стенах расположено несколько полок, каждая из которых заполнена книгами разных форм и размеров. Полки сделаны из того же темного дерева, что и стол, и казались достаточно прочными, чтобы выдержать вес десяток из них. Названия книг варьировались от знакомой ей классики до современных произведений, было и несколько томов по истории, философии и литературе. В дальнем углу комнаты располагалась широкая кровать с темным пледом, откуда открывался вид на высокой окно в потолок, через которое в комнату проникал естественный свет. Атмосфера здесь больше напоминала спокойную и высоко интеллектуальную, под стать профессору Хогвартса. Но точно не подходила для профессора Реддла, каким его знала она. Подумать только, еще несколько месяцев назад лучшая студентка факультета не нравилась новому профессору по Защите от Темных искусств, который начал обучение у старших курсов в этом году. И это стойкое ощущение было сложно перепутать с чем-то другим. Неприязнь была очевидна с того самого момента, когда Гермиона вошла в класс и села на первую парту. Даже когда слизеринцы, как и всегда, сделали в ее сторону несколько извращенных комментариев, она никогда не подумала бы, что кто-то из преподавателей встанет на их сторону. Впрочем, он был здесь новеньким, и от него можно было ожидать многого. Гермиона практически сразу отказалась от попыток поговорить с профессором Реддлом, как и отказалась от попыток понять, что происходит у него в голове. Какие-то пару месяцев они просто игнорировали друг друга, пока Том Реддл не стал подкладывать ей книги не из школьной программы, а затем не пригласил на индивидуальные занятия. Сначала это насторожило ее, но чтение было настолько увлекательным, что она не могла отказаться от выпавшего ей шанса. Только ради того, чтобы наладить отношения. Впрочем, она знала и почему еще – Гермиона была лучшей в классе и ей было необходимо оставаться такой. Со временем его колкие комментарии сменились легким флиртом и уважением, а десятки баллов за ее ответы и переглядки в коридорах Замка стали замечать и другие факультеты. Если Гермиона не ловила на себе его взгляд в течение дня, в Большом Зале или в библиотеке, то лишь этот небольшой факт уже мог испортить ее настроение. Поэтому на третий месяц Гермиона стала буквально зависима от его одобрения. Что ж, тогда то она и признала, что игнорировать его было намного легче. – Это касается одного из студентов… – она что-то бессвязно пробормотала, резко вынырнув из воспоминаний. – Он… в него попало какое-то темное проклятие. Не встает. Лежит в коридоре. Я не могла отнести его в Больничное крыло, ведь мадам Помфри… – Кто? Гермиона в недоумении уставилась на профессора, снова отводя взгляд, хотя вид уже позволял ей разглядывать его мантию. – Кто это был? – А, Малфой. Драко Малфой. Кажется, это был Круциатус. Он трудно дышит и совсем не встает. Профессор быстро собрался и пригласил ее на выход, после чего они сразу направились в сторону подземелий, где ей “посчастливилось” сегодня дежурить. Слизеринца нашли все так же лежащим на полу, совершенно неподвижно. Профессор обследовал его с помощью нескольких несложных чар, которые, она, конечно, применила и сама, но пришел к такому же выводу. – Это Круцио. Зови Снейпа, – резко заявил Том Реддл, даже не взглянув в ее сторону, уже точно зная, что девушка выполнит его поручение. Сейчас время шло на минуты, и здесь было совершенно не место для традиционных дебатов, что прекрасно понимала и сама Гермиона. Впрочем, в последних из таких споров победила именно она. – И никому не говори, что здесь увидела. – Да, сэр, – слишком быстро согласилась с ним девушка и поспешила в сторону комнаты профессора Зельеварения. Это был не первый раз, когда Гермиона обращалась за помощью к Тому Реддлу. Каждый раз, когда у нее возникали сложности или проблемы, она знала, что может на него рассчитывать. За эти несколько месяцев они научились уважать друг друга и, похоже, она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Что было совершенно неприемлемо для ученицы и профессора. За это время ее представления о правильном и неправильном, о добре и зле, тьме и свете были настолько усложнены, что Грейнджер больше не могла понять, как провести между ними грань. Ее первоначальные заметки на его уроках постепенно дополнялись сносками, подробно описывающими те самые исключения из правил. Местами все было перечеркнуто, переписано и заменено на более подходящее. Но были и некоторые вещи и понятия, которым она не могла изменить. Например, уж точно не поддерживала его рассуждения о природе смерти сегодня днем на уроке. Ее так сильно беспокоил разговор о том, как просто было забрать чью-то жизнь, ведь все в этом мире созданы, чтобы защищаться и убивать, что она нашла совершенно безумным спросить его об этом сейчас – когда они оставили Малфоя со Снейпом, а Реддл вызвался проводить ее до Башни. – Думаете, что Сфинкс злой по своей природе? – прозвучал вопрос, который долго крутился у нее в голове. Профессор моргнул и уставился на нее в полном недоумении. Очень подходящий момент. – Что ж, на этот вопрос трудно ответить. С одной стороны, легенды изображают его как злобное существо, которое охотится и убивает. С другой – в разных культурах Сфинкс был символов мудрости и защиты. Девушка замедлила свой шаг, пока профессор сомкнул брови, явно над чем-то размышляя. – А в греческой мифологии Сфинкс считался магическим существом и обладал силой пророчества. Значит ли это, что его загадки связаны с чем-то символическим? Предположим, для каждого отдельного человека. – Ты, как и всегда, знаешь больше меня, Гермиона. К чему твой вопрос? – она знала, в какую игру играет Том. В такие моменты он всегда думал, что может заставить ее отказаться от обсуждения или заставит отвести глаза. Но сегодня был не тот случай. – Мне… трудно понять, какой истории верить. – Важно помнить, что истории – это всего лишь истории, мисс Грейнджер. Мы не знаем наверняка, какова была истинная природа Сфинкса. – Но все же, вы его встречали, ведь так? Иначе бы вы не рассказывали все эти заклинания и варианты применения обнаруживающих чар во время урока. И если Сфинкс – не зло, то почему его загадки считаются смертельными? – Возможно, все дело не в добре и зле. Возможно, Сфинкс представляет собой вызов. И если ты не способен разгадать загадку, то и недостоин узнать какую-то тайну или познать мудрость. – Поэтому Сфинксов стали использоваться на Турнирах Трех Волшебников? Разве это вообще законно? – Ну, Криспин Кронк держал несколько сфинксов прямо у себя на заднем дворе. И лишь через несколько лет Министерство хоть как-то отреагировало на это. Так что, любой закон можно обойти, когда ты близок к Министерству. Как близок Дамблдор. – Значит, если бы Гарри дал неправильный ответ в том лабиринте, то он бы… – Умер? Возможно. Более вероятно, что Сфинкс просто бы на него напал. Не зря их используют для охраны некоторых хранилищ в Гринготтсе. – Кто знает? Может, однажды, и я окажусь перед выбором, да, профессор? И пройду проверку не на знания, а на испытание характера. – Мне нравится ход твоих мыслей. Думаю, вы оба по-своему загадочны и пленительны. – Ну, если это так, то, возможно, вам стоит держаться от меня подальше. – Именно. Такие разговоры на грани флирта и обмена знаниями между ними были настолько привычны, что Гермиона не могла распознать тот момент, где могла перейти черту. Тогда они уже дошли до Башни, где она и успела задать свой последний вопрос. – А что Сфинкс спросил у вас, профессор? – Я умею пестовать жизнь. Тигр не вонзит в меня когти, а воин в битве не вонзит клинок. Потому что во мне нет места смерти. Что я? – Душа? Думаю, ответ душа, – ответила она, практически не подумав. – Хорошо, что я не Сфинкс, Гермиона. Сейчас ты бы оказалась уже мертва. А теперь иди спать. Он не знала, о чем он задумался в тот момент, но отдала бы галлеон за любую его мысль. Ведь после прощания взгляд его стал тяжелым, а когда Гермиона отвернулась, то успела уловить его усмешку. *** Ее невозможно было не заметить. Еще в первый день, когда одна из студенток старших курсов ответила на вопрос МакГонагалл, явно предназначенный не студентам, он обратил на нее внимание. Том Реддл часто задавался вопросом, почему он так долго стремился занять должность профессора в Хогвартсе. Хотя уже за пару недель признал, что здесь было легче формировать молодые умы в соответствии с его собственными идеалами и учить темным искусствам, только вот большинство его учеников оставляли… желать лучшего. Они были слабы и неподготовленны, и Тому оставалось лишь внушать себе надежду на то, что хоть кто-то из них сможет достичь успеха. Но потом появилась она. Однажды довольно мрачным утром в невзрачный сентябрь, девушка с дикими локонами и любопытными карими глазами вошла в кабинет Защиты от Темных искусств и уселась прямо перед ним. Она была первой, кто пришел тем утром, и первой, кто так суетливо двигал ногами под столом, что заставило уголок его рта подняться, показывая, что он заметил ее нервозность. Он замечал ее всегда, хоть и был строг. Замечал, как загорелись ее глаза при его отказе или как она оживленно говорила на интересующую его тему. Как улыбалась, когда он хвалил ее или начислял баллы ее факультету. Гермиона Грейнджер сразу отличалась от других. Была особенной. Том был уверен, что нашел идеального кандидата ровно до того момента, пока не узнал, что она была магглорожденной. Но спустя еще месяц эта малозначительная деталь в ее биографии уже не играла никакой роли в сравнении с ее блестящим умом и способностями. В самом деле, он и сам был исключением из правил. Уже под конец осени Том знал, что сможет привлечь ее на свою сторону, когда настанет время. И Гермиона могла стать тем инструментом и активом в его руках, который надо было правильно использовать. Старик Дамблдор не раз интересовался его зацикленностью на мисс Грейнджер, на что он с холодным взглядом всегда отвечал, что заинтересован лишь в успехе блестящей ученицы этого выпуска. Дамблдор все еще ему не доверял, часто припоминая его презрительное отношение к магглорожденным, хотя совершенно не разбирался в природе этого явления и не имел никаких доказательств. Поэтому их споры всегда завершались на том, что Реддл говорил: «Не все магглорожденные такие способные, как мисс Грейнджер». Да, она мало чего понимала в высшей магии, но он терпеливо делился с ней азами, проводил для нее уроки, и сегодня был именно тот день, когда после разговоров о бессмертии и ночных Круциатусов было необходимо поймать ее на крючок. Сегодня он даст ей больше. *** – Мисс Грейнджер, – профессор подошел к ней уже на следующий день, как только она покинула Большой Зал после ужина. Она прикусила язык, чтобы удержать сдерживаемый страх, когда Реддл обратился к ней. Гермиона знала, что этот человек не заслужил бы ее доверия, особенно после того, что она замечала за ним в последнее время. Но она была настойчива в своей игре в охотника и добычу, и не собиралась поддаваться ему. Девушка подавила глупую улыбку на лице, прежде чем повернуться на зов. Всегда лучше было смотреть хищнику в лицо, чем бежать от него. Так  создавалась иллюзия охоты. – Да, сэр? – профессор Реддл приблизился к ней слишком быстро, и она почувствовала, как страх поднимается вверх по ее позвоночнику. Гермиона старалась сохранять улыбку на лице, чтобы не выдать своего истинного настроения. Неприятно в этот момент было лишь то, что она все еще была ранена от предыдущих занятий с ним, когда они практиковали сложные атакующие заклинания. А после бессонной ночи было достаточно трудно удерживать свое достоинство, пока ее рука горела в невыносимой агонии. Впрочем, больше всего она пряталась сейчас от воспоминания о болезненных криках Малфоя, который еще будет преследовать ее в кошмарах. – Не могли бы вы зайти ко мне после занятий? В ушах продолжало звенеть от воспоминаний от вчерашней ночи, когда девушка вернула внимание к их разговору. Ее дыхание вновь задержалось. Резкий интуитивный рывок ужаса сделал ее неподвижной. Это было привычкой, которую ей еще предстояло преодолеть. – Конечно, в то же время как и всегда. Я буду на месте. Спустя более чем сорок минут, она наконец добралась до кабинета, где должны были пройти их занятия. Нервы измотали ее до такой степени, что они словно затвердели где-то в глубине желудка, вызывая чувство дискомфорта и постоянной тревоги. Гермиона колебалась, стоит ли ей стучать в дверь, зная, что Том был известен своим нетерпимым отношением к опозданиям. И сегодня это стало одной из немногих ее ошибок. Но не той, за которую она должна была стыдиться, ведь причиной ее задержки стало обещание помочь с заданием для Рона и Гарри. Впрочем, сейчас ей было не до признаний своих промахов, она должна была решиться войти в кабинет и столкнуться с последствиями своих действий. Девушка глубоко вздохнула, сжимая ручку двери и медленно проходя в пустой класс. Место, выбранное для их еженедельной практики, было в заброшенной части Замка. Здесь она могла узнать намного больше, чем ей предлагали другие профессора. Здесь Том Реддл был ее проводником в мир заклинаний, практики и силы знаний – то, за чем Грейнджер тянулась больше всего. Его пальцы сейчас барабанили по каждой поверхности пустого стола, пока он медленно подходил к ней. Он обошел весь класс, прежде чем приблизиться. Его серый взгляд отдавал лунным светом, проникающим сквозь окна. Сегодня было полнолуние, что делало обстановку еще более зловещей. Ей показалось, что она услышала вой стаи волков вдали. Воображение играло с ней от страха, и Гермиона прекрасно знала, что звук никак не мог проникнуть сквозь каменные стены Хогвартса. Гермиона почувствовала, как что-то темное, жгучее и неприятное охватывает ее тело, но она продолжала стоять там, уставившись прямо на своего профессора. Ей было страшно, всегда так было, но она знала, что должна продолжать. Гермиона должна получить больше знаний, чтобы достичь своих целей. Ее неосторожность позволила Тому незаметно подойти, но она ощутила его присутствие задолго до того, как взглянула. Аромат зелий и пряного мускуса создавал головокружительную ауру вокруг него, пока Том Реддл оценивал ее внешность, обходя сзади. Она уже чувствовала его тепло на своем затылке, пока он с минуту стоял за ней, потянув ее за плечи немного вниз и усаживая на стул в центре класса. Том выглядел, как и всегда, прекрасно – его кожа была не такой бледной, как обычно, но заманчивая для ее взгляда капля пота застыла где-то под его челкой. Возможно, он только что закончил свою тренировку. Вены на его руках были чуть вздуты, несмотря на тусклый свет в комнате, она успела заметить, как он спрятал свою палочку и руки в карманы. Гермиона сглотнула комок в горле, игнорируя свои запретные ощущения. – Почему ты опоздала? – его вопрос был несколько излишним. Он точно знал, что она задержится, и все же спросил. – Я была с друзьями, – девушка всеми силами пыталась скрыть свою раздраженность. – Мы немного не рассчитали время, профессор. Он посмеялся, но в его тоне прозвучало некое неудовлетворение. – Я спрашиваю, почему ты предпочла их? – продолжал он угрожающе. – Они тебе нравятся? – Это же мои друзья, – возразила гриффиндорка, недоумевая. – Не похожи на твой тип, – бросил он, больше размышляя про себя, чем намереваясь сказать это вслух. Том повернулся, все еще хмурясь, а Гермиона молча наблюдала за ним. Профессор сжал губы, поднял брови и медленно кивнул, словно хотел сказать: «Так я и знал». Ее раздражение от этого действия только усилилось, но она решила сохранить спокойствие. Реддл больше не говорил ничего, и Грейнджер тоже молчала. Ей хотелось, чтобы он забыл об этом странном диалоге и скорее перешел к уроку, чтобы либо начать оскорблять ее, либо наконец достигнуть успеха в Легилименции, чего они не могли сделать уже несколько недель подряд. «Просто держи себя под контролем», – ее мысли окутала тьма и он проник в ее голову четким движением палочки, чтобы она могла рассмотреть его линии. *** Поначалу в ее комнате было много забытых тайн. И та комната была совершенно пуста. Лишь четыре стены скрывали за собой рваные воспоминания и все ее мысли, что было легко прочитать еще на первом уроке. Спустя недели он дал ей разобраться в том, как сломать эти стены и построить что-то новое. Что-то, что трудно будет сломать обычному магу. Но не ему. Погружение в ее мысли для него всегда проходило мягко. Поэтому спустя несколько секунд заброшенный класс сменился садом, где цветы раскинулись по мягкой земле, создавая множество оттенков и текстур, образуя такую богатую палитру, что у Тома начинала кружиться голова. На грядках высоко поднимались лилии и пионы, которые поблескивали на солнце. Вокруг все было… чересчур мило, даже для Гермионы Грейнджер. Особенно, для Гермионы Грейнджер. Но, в то же время он признавал, что это гениально, построить такую картинку в своей голове, чтобы не пустить никого дальше сквозь свою защиту. И не отдать свои воспоминания. В самом центре сада стояла белоснежная беседка-ротонда, окруженная густой зеленью. – Ротонда? Тебе надо прекратить читать романы Джейн Остин, – ухмыльнулся он, пока они следовали вдоль одной из дорог. Похоже, здесь был место, где она могла уединиться, насладиться природой и просто почитать свою глупую книгу. В беседке стояло несколько скамеек с мягкими подушками, а само место располагалось в тени, отчего ветер отдавал здесь прохладой. – Я так… отдыхаю, – Гермиону нисколько не смутило его знание маггловской литературы, ведь за те несколько минут в его комнате она явно успела разглядеть несколько любопытных книг на его полке. – И вообще, это беседка, где Мистер Дарси сделал предложение Элизабет. Том ухмыльнулся. – Думаешь, я тебе поверю? Умно, но… недостаточно… – он буквально слышал, как мысли крутятся в ее голове. – Единство и целостность. Сила и власть. Постоянство и просвещение. Вот, что на самом деле символизирует ротонда. Вот, почему ты выбрала ее своей библиотекой. – Бинго! Здесь царила такая тишина и покой, что вид довольной студентки приводил его в некое бешенство и выбивал из равновесия. Скорее всего, именно такого эффекта она и ожидала. – Никогда не видел тебя такой восхищенной. В прошлый раз здесь была библиотека и это было ужасно примитивно. Том был не просто хорош в Легилименции, это было одним из лучших его магических навыков. Она требовала полного понимания человеческого характера, поведения и мотивов. Ведь воспоминания всегда рассказывали лишь чью-то точку зрению. А если он хотел получить информацию, то ему было крайне необходимо отделять сухие факты. Иногда он превращал свои путешествия в ее разум в просмотр воспоминаний, словно через Омуту памяти. Он мог исследователь каждую деталь, закрыть глаза, очистить разум от всех остальных сцен и зациклиться на чем-то одном, прокручивая кадр снова и снова, разглядывая все с разного ракурса. Оказавшись в беседке, Том практически сразу нашел выход, который вел под землю, где растянулась ее личная библиотека. На столе, как и всегда, стояла маггловская печатная машинка, где он заметил свежий заполненный буквами лист – ее новое воспоминание. Пару недель назад он научил Гермиону переносить события на чистые листы бумаги, складывать их в книги и распределять между собой. Так, можно было сдерживать свои эмоции, добиться лучших результатов, но это все еще была чертова библиотека, хоть и находилась под землей. Этого все еще было мало. – Снова она, – Том стоял в противоположной от нее части комнаты. Его поза выглядела довольно угрожающей. – Ты должна научиться контролировать свои импульсы и эмоции, Гермиона! – Я пытаюсь! – крикнула девушка, но почти сразу остепенилась. – Извини..те… – Ничего. Просто сосредоточься на мне, – он снова приготовился проникнуть в ее разум, чтобы забрать одну из книг. – Слишком много эмоций, я все еще чувствую твою нервозность. Девушка громко вздохнула, подходя к нему ближе. – Мне… страшно. Страшно, что я снова потерплю неудачу. – Я знаю. Но, на этот раз, прошу, не сдерживай себя. Они тренировались уже несколько часов подряд, но Гермиона так и не смогла пробить его личную защиту или хотя бы вытолкнуть его из своей головы, пока он снова и снова пролистывал воспоминания за воспоминанием из ее книг. – Ты не стараешься… – Том начинал злиться. – Я делаю то, о чем ты меня просил! – Твое тело здесь, Гермиона, но твой разум, – он ткнул ее прямо в лоб, – совершенно в другом месте. Том сделал шаг ближе и протянул руку. – Просто сосредоточься на мне. Еще раз. Может быть, его прикосновение сыграло свою роль или, возможно, она просто потянулась к его темной стороне, но дышать ей стало проще. Он это почувствовал. Впрочем, их близость не имела значения, пока она не оказалась у него в голове. Практически сразу он дотронулся до манящего листа бумаги, который приметил на входе, и очень хотел узнать, что она от него скрывала на этот раз. Говорила ли она ему правду? Сколько раз лгала на этой неделе? Это было его выдуманным развлечением. – Разве это не Темная магия, профессор Реддл? – Том. – Но профессо.. Том. Ты же знаешь, что она запрещена в школе. Разве мы можем…  говорить о наших занятиях директору? – И хорошо, что не пошла. Мы ведь оба знаем, какой Дамблдор бывает невнимательный. Девушка отошла в сторону, все еще нервно сжимая пальцы рук и … пытаясь выбить его из этого воспоминания. – И Гермиона. Запомни, для меня нет светлой или темной магии. Есть только сила. И ограничения, которые как оговорки используют директора, чтобы ограничить ваши возможности в познании самой сути. Думаешь Дамблдор не занимался темными искусствами пока был молод? Думаешь Гриндевальд не тренировался с ним? Он сам прекрасно знает, что без некоторых заклинаний в битвах не обойтись. Так лучше мы изучим их в школе, чем столкнемся с очередным фанатиком и темным магом в жизни, ведь так? – Всё так, профессор. – Том, зови меня Том. Не то. Он искал совершенно другое воспоминание. – Вы одна из немногих студенток, которой я, кажется, не нравлюсь, – однажды начал он с ней разговор. – Вы мне нравитесь, профессор, – он запнулась, но продолжила, – нравитесь, как хороший преподаватель. – Вы никогда не обращались ко мне за пределами класса, – продолжал давить он, и тогда она еще не знала, какой ошибкой было отводить во время диалога с ним свой взгляд. – Но и не краснеете, как другие, когда я с вами говорю. – Извините? – Гермиона не хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но не сомневалась, что он понял, о чем идет речь. – Гермиона Грейнджер, – тогда впервые он произнес ее имя полностью. – Староста с Гриффиндора, любимица директора, награды за дуэли и посещаемость. Что ж, я хотел бы предложить тебе больше, чем просто слава и хорошие оценки. Я предложу тебе больше знаний и силу. Снова не то. – Оставь свои вещи, это займет всего минуту. – Есть какая-то проблема… в моем эссе? – Боюсь, что так. И довольно серьезная. – Что в нем не так? – Я надеялся, что это ты мне скажешь. Твои расчеты не совпадают с простейшими числами, ты допустила довольно глупые ошибки. Не похоже на тебя. – О… я… могу я исправить это, сэр? – Ты можешь зайти ко мне после занятий. А сейчас идите, мисс Грейнджер, у меня урок. Уже видел. Десяток раз. Еще. – Добрый день, мисс Грейнджер. Что вы делаете в коридоре в столь поздний час? – Директор, я лишь хотела задать вопрос профессору, мы договорились увидеться, но я не дождалась его в кабинете и… – Могу я идти, директор? – Вообще-то, профессор Реддл, мы еще не закончили с вами.    – Но можем обсудить это позже. Студенты всегда в приоритете, ведь так? Мисс Грейнджер, несомненно, проделала долгий путь, чтобы задать мне вопрос. Так что я могу сделать для вас, мисс Грейнджер? – Сэр, у меня некоторые проблемы с заклинанием. И я бы хотела узнать ваше мнение, что я делаю не так. – Конечно. Могу я узнать, что это за заклинание? – Это Легилименция, сэр. – И где ты ему научилась? Его не преподают на нашем курсе. – Я люблю много читать, профессор. – Что ж, нет ничего плохого в жажде знаний, мисс Грейнджер. О, тебе меня не запутать Грейнджер. – Покажи мне еще! – он врезался в ее сознание и нашел тот самый белый лист, который продолжал заполняться буквами. Ему понравилось смотреть за тем, как тупой Малфой извивается от боли, кричит как ребенок и распластался по полу, словно ее маленькая игрушка. Он наблюдал за тем, как бледнеют ее костяшки пальцев от напряжения, как жажда силы заполняет ее глаза и как она пытается этому сопротивляться, пока Малфой кричит и дергается на полу. Ему понравилось, каким уродливым может быть ее желание отомстить. Это было грубо и совсем не элегантно, не похоже на нее. Но это было его первым шагом к тому, чтобы ее изменить. Это было именно то воспоминание, которое она пыталась скрыть. Постыдная тайна той ночи, что она сама применила Непростительное. – Нет никакой необходимости теперь быть со мной вежливой. Гермиона облокотилась на стол, пытаясь сжать лист в руке. – Ты и не должен был увидеть. – Ты и не должна была скрывать. Он четко ощущал ее враждебность и то, как чертовски зла она была на него сейчас. – Обсудим это? – с ней Том был готов всегда идти на компромиссы. Так работала его тактика. – Это называется разговор Реддл, так люди общаются между собой. Но ты на него не способен. Тебе лучше самому залезть ко мне в голову и увидеть… – Мы перешли на фамилии. Что ж, тогда говори. И снова это ощущение – она явно не ожидала, что он так быстро пойдет в наступление. Девушка уже потянулась за палочкой в руке. Похоже, сегодня вечером ей придется перестроить новую библиотеку с нуля. – Что ты хочешь услы.. – Говори, что думаешь. Я ужасен. Я холоден. Ты мечтаешь обо мне по ночам и трогаешь себя. А прибегаешь ко мне до или после всего, что тебе приходится делать, – он приблизился к ней и тоже держал палочку наготове. Гермиона попыталась его оттолкнуть, но руки ей не подчинялись. Слишком слабым было ее желание. – Ты ошибаешься, – произнесла она неуверенно. – Похоже, что нет, – резкий смех прервал ее тираду. Сегодня все пошло не по плану урока, но ему надо было вывести ее из себя. Сейчас она уже не прижималась к столу или полкам книг, и не пыталась подавить свои инстинкты. Ее глаза вспыхнули новым огнем, а чернота заполняла взгляд, словно свежая темная кровь, покрывает брусчатку в подземельях Слизерина. Эти глаза мгновенно уставились на палочку в его руке, а затем вернулись к его напряженному выражению лица. Внезапно Том решил выбить ее еще сильнее и ухмыльнулся ей. Его мягкая улыбка никогда не предвещала ничего хорошего, и она это прекрасно знала. – Довольно интересно, – медленно начал он, – что самая мощная магия основана на крови. Ведь так? – Поэтому ты считаешь, что кровь магглорожденных отличается? – спросила Гермиона, подталкивая их разговор к опасной черте, что им не стоило обычно переходить. Споры о грязной крови обычно приводили к порезам на ее руке. К заклинаниям, которые он на ней испытывал, а она старалась противостоять. Противостояние же обычно выбивало их из ее головы, ведь гриффиндорка не могла удерживать его там вечно. Ее организм сразу же реагировал на возможную угрозу – режущее тепло ощущалось прямо у ее запястья, обжигая кожу изнутри. – Твоя кровь не похожа на мою, и ты это прекрасно знаешь, – продолжал он, а ухмылка на его лице достигла губ. – Это то, чего ты хочешь, Гермиона? Быть похожей на меня? – О, как высокомерно, Том. Ты же знаешь, что… – Такое осуждение, – поддразнивал он ее, поднимая голову выше и проходясь по ее образу. От этого кровь закипала еще сильнее и плоть уже начинала чесаться. – Такой… гнев. Тот же гнев, что ты обратила против того убогого слизеринца, когда он назвал тебя грязнокро… – Хватит! Том проигнорировал ее, продолжая приближаться, пока его рука не оказалась на ее палочке. Они стояли лицом к лицу, а ее древко упиралось ему в живот. Запястье Гермионы практически окрашивалось в красный, хотя все это было лишь игрой ее больного воображения. – Ну же, сделай это, – призывал ее он уже в дюймах от ее лица. – Произнеси его. Давай. Освободи себя. Его рука продолжила свой путь выше к локтю, чуть сгибая его и вдавливая палочку сильнее в корпус. Второй рукой он крутил в пальцах пряди ее волос, медленно опускаясь по их длине. – Знаешь, почему ты не можешь? Он взял драматичную паузу, которые бесили ее больше всего. – Потому что ты все еще слаба. Том расхаживал вокруг нее, словно стараясь зарядить обстановку еще большим негативом и темной энергией. Дать ей простор для эмоций. – Такая… наивная, – сказал он, смотря ей прямо в глаза. – Всегда думаешь, что люди делают то, что они говорят, и что все будет хорошо, но это не так. Ты совершенно не видишь скрытых мотивов и намерений, а люди могут использовать твою доверчивость для своих целей. Девушка вздрогнула от его слов. – Я предпочла бы быть честной друг с другом, – ответила она с опаской в голосе. – Конечно, ты бы предпочла, – ответил ей Том. – Но не стала. А некоторые, как я, предпочитают и вовсе манипулировать другими и использовать их слабости. Как я использую тебя. Было сложно сдерживать свои эмоции рядом с ней, но Гермиона все еще не переступила черту. Ему надо было продолжить. – Теперь я вижу это в тебе. Такая же, как я, – прошептал он ей практически в лицо. Резким движением он рассек свою ладонь палочкой и его кровь теперь оказалась на ее коже, такая же горячая, как тот огонь, что поднимался глубоко внутри него. – Я выбрал тебя не случайно, Гермиона. Ты сама этого захотела. Потому что ты такая же. Том понимал, какие слова подобрать, чтобы причинить ей еще больше боли. Чтобы сказать ей ту, неудобную правду, что она так не хотела услышать. – Просто… замолчи, – ее плечи начинали дрожать от злости. Прекрасно. Том опустил свою руку, но нахмурился, явно задумав сыграть на своей боли. – Но ты причинила мне боль, Гермиона, – сказал он ей, жалобно растягивая слова. – И продолжаешь это делать. – О, ты мертвее мертвеца, Том. Ты ничего не чувствуешь, – четко произнесла она. Он пристально смотрел на пишущую маггловскую машинку, которая нервно набирала слова. – Мне кажется, я чувствую достаточно. Том продолжал стоять неподвижно, словно взглядом и телом сливаясь с окружающим пространством. В его глазах не было никакой жизни, они превратились в два холодных камня, не пропускающих ни капли человеческих чувств. Он выпрямил свою осанку до такой степени, что позвоночник выгнулся, словно стальная пружина. Но только она знала, что за маской равнодушия, за его каменными глазами, таились чувства, которые никогда не увидят света. Стоило только одному человеку попытаться проникнуть в его душу… он ощутил эту слабость. И знал, что это может сделать лишь она. – Круцио! Боль была мгновенной. Он устал ждать и слово слетело с его губ в тот момент, как щелкнула палочка в руках. Гермиона рухнула перед ним на пол, в ее легких уже не хватало воздуха, пока она кричала и извивалась. Его это злило – ее слабость. Он ощущал, как плавилась каждая частичка ее мозга и тела. И знал, как остановить это проклятие. Слабое ощущение его рук, обнимающих ее тело, сразу приводило в чувства. Мантра из его прикосновений работала быстрее, чем любое восстанавливающее зелье, даже когда они находились в ее голове. Ее тело все еще излучало боль, но она была заперта в своем собственном сознании. Поэтому Том мог прибегнуть к самым неприятным, но любимым мерам – угрозам. Пока ее руки сжимали его темную мантию, он медленно разжал ее пальцы, ослабив хватку, и потянулся, чтобы вытереть слезы с ее глаз. Теперь его рука была на ее шее, мягко скользя по ее коже, пока Гермиона дрожала в его объятиях. Его лоб коснулся ее, и, похоже, девчонка не могла отвести взгляд от его губ. – Я хочу тебя. А я всегда получают то, что мне нужно, Гермиона. Его тон был дразнящим, но что-то в нем выбивало из колеи. – Потому что ты настойчивый? – Инициативный. Реддл был прав – она была сильна. Но и не достаточно глупа, чтобы поверить, что он не использует ее в своих целях. И тогда она его удивила. Гермиона схватилась за его древко и красный луч Круцио теперь врезался в его тело, обостряя все его чувства до предела. Щелчок прошел за несколько секунд, но урон был ощутимый. Что ж, она не делала этого раньше. Похоже, Том понял, на что ему стоит надавить. – Где она..? – О чем ты говоришь? – Где книга со мной, Гермиона. Отдай мне ее, – его голос действовал на нее практически всегда. Стоило ему немного сменить интонацию, она дрожала и пресмыкалась перед ним, потому что он приучил ее тело к тому, что последует дальше. А дальше всегда следовало наказание. – Том..? – ее голос дрожал, похоже, она поняла, что он задумал. Реддл продолжал перелистывать книгу за книгу в поисках той, которую она скрывала от него. Девушка уже не могла сдержать слез от тех эмоций, которые он заставлял ее переживать снова и снова. День за днем. Урок за уроком. Воспоминание за воспоминанием. – Я… кажется, я влюблена в тебя. – Это… пройдет. Легилименс! Гермиона оступилась, но прислонилась к стене, сделав несколько шагов назад, чтобы попытаться собраться и выкинуть его из головы. Он просматривал их все. А затем взял нужную книгу и бросил ту на пол, после чего произнес: – Инсендио! Фолиант вспыхнул мгновенно, стирая из ее памяти те моменты, которые были завязаны на ее сильных эмоциях. Это была древняя магия, Том не был уверен, что ход сработает. Но ему нужен был его ценный актив в ее лице. Ему нужна была Гермиона Грейнджер. И пока она не совладает со своими чувствами и эмоциями, не научится их контролировать, он будет продолжать раз за разом сжигать то, что связывает и делает их ближе. Их моментально выкинуло из ее головы обратно в пустой класс. Они тяжело дышали, но по его взгляду он дал ей понять, что совершенно доволен своей ученицей. Ее сердце билось в грудной клетке сильнее, а постоянное пульсирование крови и магии в венах почти оглушало Тома. Она выпрямила руками юбку своей школьный формы, чуть обнажая часть бедра, дав воздуху немного остудить ее, когда уловила его взгляд, устремленный именно на этот оголенный участок. Он уставился на шрам, образовавшийся в месте, куда прилетело его заклинание. Что ж, в его комнате тоже было много забытых тайн, но на одну из них, похоже, она заслужила сегодня ответ. – Я умею пестовать жизнь. Тигр не вонзит в меня когти, а воин в битве не вонзит клинок. Потому что во мне нет места смерти. Я – бессмертие.