cinnamon girl

There's things I wanna talk about But better not to give But if you hold me without hurting me You'll be the first who ever did

      Ральф проснулся и услышал, как кто-то открывает дверь в комнату, где находился он. Мужчина лежал прямо на кровати, застеленный несколькими потоками одеял и смотрел в окно. Защелка отодвинулась, и таким же образом закрылась за собой.       — Ты вновь чем-то занят? — спросил человек, зашедший к нему.       — Я-я? — прошептал Ральф, забеспокоившись. — Я ничего вовсе здесь не делаю.       Моментом ранее он смутился и спрятал глубоко под себя фото, которое просматривал. Ему показалось это нелепым, смешным и странным. Что он до сих пор пересматривает картины многолетней давности, и забытых вещей. Стыд очень часто появлялся в его душе, и справится с этим было тяжело. И не хотелось показывать данное Флориану. А уж тем более раскрывать свое прошлое.       — Неужели, вовсе ничего не делаешь? — воскликнул Флориан. — Я никогда не видел тебя, без дел…       — Да, такое бывает, — расстелившись в позе звезды, Ральф смотрел на Флориана. — Я просто отдыхаю.       — Что-то смущает тебя?       Ральфу нравилось, когда партнер спрашивает больше, чем хотелось, а ему закрываться сильнее. Вопрос-ответ. Как у тебя дела? Все хорошо. Однако, ничего хорошего особенно не возникало, если вы посмотрите на данные вещи глубже. Такой игрой ему хотелось посмотреть и понять, насколько человек заинтересован в его проблемах.       — Слушай, ты не должен лежать здесь.       Хюттер приподнял бровь.       — Разве? А я хочу здесь лежать. Ты сейчас, выглядишь как моя мать. Осталось бы еще спросить «А ты посуду помыл? Чего не моешь?».       — Да, помыл ли ты посуду?       — Нет, моя дорогая г-жа Шнайдер. Это дело рук других людей.       Флориан лишь пожал плечами и присел к нему на кровать. Этого Ральф уже не мог выдержать.       — Пожалуйста, отойди.       — Хм, мне очень интересно твое сегодняшнее настроение. Ты не хочешь мне об этом рассказать?       — Нет особого желания. Я думаю, что ты это не поймешь.       — Эх, — он повернулся к Ральфу, оперевшись локтем об подушку. — Разве мы не близкие партнеры, чтобы обсудить это? Ведь мне интересно.       — Да, мы близкие. Но есть некоторые вещи между нами, которые должны оставаться в секрете.       — Почему?       — Потому что… — Ральф не мог найти причину и смутился в поисках ответа.       — Ты разговариваешь сегодня очень странно, как робот, которого научили буквально вчера. — он рассмеялся.       — Я знаю, что я странный.       — Ты вовсе не странный, но твоя манера разговора сейчас именно такая.       Он покачал головой, по ощущениям было понятно, что его сердце охватило волнение.       — Поцелуй меня сейчас, пока я здесь, — сказал Ральф. Физическое ощущение успокаивало, и хотелось нежности, прежде чем он сможет доверить ему это.       Шнайдер провел ладонью по лицу, и они поцеловались. Это было мягкое чувство нечто приятного и теплого.       — Спасибо.       К лучшему или худшему ничего уже не вернуть, и теперь возможно пришло время показать ему некоторые вещи, терзающее сердце уже на протяжении долгого времени. И что их отношения больше не игра, и им поздно отступать.       Ральф вытащил из-под подушки пару фотографий. Фотографий прошедших лет десяти назад моментов, когда он встречался с девушкой. Первая влюбленность поражает, и эти чувства, приобретенные в ранней молодости, останутся с тобой навсегда.       — Я помню, как нырнул в омут любви именно с ней… — начал он, и показал партнеру свои фотографий.       Флориан просмотрел пару из них — на них Ральф был смущенным, совсем молодым и постоянно улыбался, девушка же была прекраснее его. Они выглядели радостными, будто не знавшими, что ждет их впереди.       — Как ты думаешь, она думает сейчас обо мне, также я сейчас о ней?       — Я не могу ответить за другого человека, Ральф. Но если отношения были для нее ценны, она, наверное, вспоминает о тебе.       — Мы расстались очень грустно. Там долгая история. — печально вздохнул Хюттер. — Знаешь, первые чувства запоминаются надолго. Я часто вспоминаю моменты стыда, когда я делал что-то не так.       — Это нормально, — он погладил Хюттера по руке. — Но я не хочу ничего слышать о ней или них. Разве тебе не хватает меня?..       — Мне хватает тебя, дорогой… — смутился Ральф, взяв Флориана за руку. — Я просто решил вспомнить сегодня о ней. Ведь она и есть часть меня сейчас. Которого ты видишь.       Их тела снова сомкнулись, и они плавно легли на кровать. Моя рука покоится на твоей, палец в палец, я лежу на груди, слыша биение сердца, а ты чувствуешь мое дыхание. Ты такой же, как и я. Наши образы повторяют друг друга.       Ральф вместо инстинктивных чувств выплакался — он отпустил себя, решив довериться в ответ и показать что-либо личное для него. Он подался вперед и приглушил плач на его плече. Он плакал, потому что ни один незнакомец прежде не был так добр к нему, зайдя слишком далеко. Только ты увидишь мою слабость, в то время как я кажусь для окружающих самым холодным человеком на земле.       — Ох, — выдохнул Фло, погладив его вновь по волосам.       Ральф вытер свое лицо его ладонью. Глаза его были красны и полны капилляров.       — Как долго ты сдерживаешь это в себе? — спросил его Шнайдер, чувствуя на своих ладонях слёзы.       — Знаешь. Годами. И я терпеть не могу, когда люди говорят мне «не плачь, мужчины не плачут». Я рад, что могу высказать это тебе. Поскольку я никому прежде так не плакал.       — Плакать, наверное, хорошо. Но лучше не переусердствовать. Ты наверное понимаешь, о чем я.       — Да, я понял. Сидеть с опухшими глазами, в депрессии. Из-за каких-то мелочей нелепо. Таким образом я даже и. Не люблю себя?..       Флориан поднес свои пальцы к его подбородку, и начал приглаживать. Затем вновь большой палец скользнул к его губам — на что Ральф решил погрузить в рот. Он нежно обсасывал его, пробуя каждый миллиметр тела партнера.       Язык Ральфа был очень мягким, теплым в ощущении внутри, который шаловливо передвигался из стороны в сторону. Флориану было щекотно и немного приятно, ведь эти ощущения были необычны для него. Кто-то увлеченно обсасывает тебе пальцы, затем облизывает ладонь, интересно возможно ли это было принять за массаж рук? Вообще кто умудряется целовать и погружать ладони в рот? Даже минет выглядит традиционнее данного действия.       — Ах, — застонал Фло.       Язык скользнул в тыльную сторону ладони, обхватывая каждый бугорок или какие-либо изъяны на ней. Поцелуй — облизывание — поцелуй — облизывание. Ему так нравились ладони Флориана, поскольку они очень холодные, сухие, приобретающие оттенок блеска. Пальцы же невероятно вытянутые в длину, а на их подушечках мягкое ощущение будто льда. Ближе к руки обосновалась густая растительность, и это заставляло ощущать себя слабее. Почему ты не потеешь также бездумно, как я? Почему твои руки не такие же горячие, как мои?       — Мне нравится каждый бугорок твоего пальца.       — Мне нравятся твои губы и язык.       — Ты и вправду играешь ими на флейте. На своих инструментах.       — Да, и теперь они в твоем управлении.       Ральф поцеловал его на этот раз в губы, смотря глубоко друг другу в глаза.       — Ральф, после тебя я не буду больше мыть руки.       — Разве? Знаешь это звучит по разному.       — Да, я не буду их мыть, потому что я сохраню каждое мгновение твоего ДНК на них.       Хюттер рассмеялся.       — Ты хочешь сдать меня полиции?       — Да, — воскликнул Фло. — Я расскажу о твоих действиях им.       — Твой рот говорит слишком много лишнего, — партнеры вновь поцеловались.       И никто не узнает об этом солнечном вечере. Об их поцелуях. Об их разговорах.       Флориан спускался все ниже, покрывая поцелуями шею, ключицы и грудь партнера — его ладонь скользнула по рубашке и плавно сняла её. Их хлопковые штаны таким же образом исчезли с тел. Бедра на бедрах ощущали тепло друг друга.       Ральф чувствовал эрекцию, однако, ему вовсе не хотелось этого сейчас.       — Нет, Фло, — он потянулся к его груди. — Я этого не хочу сейчас.       — В чем дело?       — Я не готов. Я не возбужден. — он вытер пот со своего лба.       — О, нет, я хочу тебя.       Их губы вновь столкнулись вместе — делясь теплом, чувством и прикосновениями. Ральф чувствовал, как его ладони сжимает Флориан.       — Ах, — застонал Хюттер, чувствуя поцелуи в области шеи. Это была его самая эрогенная зона. — О. Мне слишком…       Флориан не торопил события и предпочел завладеть его ртом такими легкими поцелуями, что Ральф в отчаянии стиснул кулаки, сжимая простыни своей постели. Улыбаясь в его молящие глаза, он снова провел ладонями, но уже теперь вниз от бедер, и чуть пощекотал сгиб колен. Ральф краем глаза смотрел на соседнюю прикроватную тумбу, где видел свои старые фото с девушкой. И данная сцена, что он спит с мужчиной, вспоминая о женщине, казалась странной для его сердца. Какая у него ориентация? А, может быть, ему и вовсе не нравился секс, как явление, и он был асексуалом? Он думал о глубоких вещах, чувствуя язык партнера по своему телу.       Хюттер не знал, куда девать свои руки, ведь они блуждали везде — по волосам, по спине, по плечам Шнайдера, по постельному белью. Его ноги раздвигались все шире и шире с каждым моментом.       — Я хочу.       Его партнер осторожно поднял ноги, закинув на свои плечи. Ральф никогда еще не был столь дерзко захвачен в постели так, как это делал Флориан. Он вел себя абсолютно, как дикое животное, которое не видит границ. И возможно Ральфу нравилось это.       Спустя какое-то мгновение Хюттер раскрепостился, и почувствовал, как в него нежно вошли. Такой твердый, горячий член. Он обожал его — весь в пульсирующих венах, в меру средний, и покрытый небольшой растительностью. Самый обыкновенный мужской. Возможно он когда-нибудь сделает ему минет, но не в этот раз.       — Ах.       Их рывки учащались, сердцебиение повторялось за ними. Их красивые, упругие руки сливались воедино и совершали мягкие движения в ритм — Флориан полностью желал раскрыть его грудь, его руки, как некий цветок, и он постепенно раскрывался. Теперь, на постели Ральф был будто бы распят, ведь его руки были сжаты поперек, а грудная клетка от ощущений непроизвольно поднималась вверх, ноги же горели и висели к вверху. Сложнее всего ему было удержаться на его плечах, ведь бедра соскакивали с пульса, однако, даже такой неподходящий угол доставлял им удовольствие. Эта поза была тяжелее любого движения в йоге.       Он хотел коснуться своего члена, который неповоротливо двигался в такт им, но не мог, потому что ему не позволяли. Его глаза лишь краем ловили момент того, что происходило внизу. Это было одновременно и горько, и приятно. То есть он не делал абсолютно ничего, получая наслаждение.       В последствии рывки становились глубокими и более быстрыми, Флориан чувствовал, что он кончает. Он не мог справиться с этим — рывки становятся чаще, а твой член и туловище не может остановиться. Что это? Это мгновение проходит так быстро и так необычно. Импульс прошелся по всему телу, и было ощущение того, что его нижнее тело парализовало, электронный ток прошелся вплоть до пальцев ног и рук.        Для чего это? Возможно, если ты был женщиной, ты мог забеременеть от меня. Как удивительно человеческое восприятие. Моя душа совсем не лежит там, где лежит природа.        Теперь на простыни истекала белая, теплая субстанция. Флориан от удара током упал на своего партнера, и последний слышал и наблюдал, как глубоко они дышали друг в друга.

***

      Ральф уткнулся лицом в его грудь, а затем посмотрел в глаза — он определенно не знал, что ему делать. Хотелось растворяться в человеке все больше и больше. Больше, чем это возможно. Как же мне хотелось знать, где ты и с кем ты сейчас? О чем ты думаешь? Почему мы здесь?       Флориан игрался с его волосами, шелковистыми и мягкими, перебирая один локон за другим. Ральф лежал на его груди, смотря куда-то в сторону. Возможно этот сладостный момент ему хотелось запечатлеть навсегда.       — А я люблю, когда идет дождь. И я очень люблю тебя. Также как и дождь.       — Я люблю дождь.       — Мне бы хотелось, чтобы мы оделись в дождевики, и когда-нибудь погуляли вместе. Слушая что-нибудь.       — Ты хотел бы вернуться в детство?       — Да. И наши отношения возвращают меня в это… Определенным образом я это ценю. Мне бы хотелось, чтобы ты был моим отцом, Флориан.       — Я недостаточно хорош, чтобы быть им.       Ральф поднял голову, посмотрев на партнера, улыбнувшись.       — Я обожаю, когда ты смущаешься.       Они нежно поцеловались и вновь обнялись еще крепче.       — Иногда ты понимаешь меня, иногда нет.       — А мне кажется иногда, будто ты меня вовсе не слушаешь.       — Не слушаю?       У них был длинный диалог про то, как они не слышали друг друга. Про то, как каждый брал ответственность на себя.       — Ладно, — сказал Хюттер. — Я все равно люблю тебя так, как дождь. Когда мы разошлись. Мне было грустно без тебя. И спустя столько встреч, столько людей, я не смог найти никого, хоть малейшим образом похожего на тебя. Наши воспоминания… Они бесценны.       Флориан не знал, что сказать. Слова, данные Ральфом, приводили его в подобие экстаза.       — Да, я понял, что потерял тебя. И пусть даже если мы и ругаемся… Я всегда буду верен нам и нашим отношениям. Поскольку никто не смог раскрыть меня так хорошо, как ты. И я надеюсь ты также ценишь и меня.       — Я абсолютно ценю тебя, Ральф.       — Я знаю это. — он улыбнулся. — Знаешь, в наше время искренность кажется чем-то слабым. Прежде чем найти тебя, я смотрел и наблюдал за людьми. И я думал о том, кому я смог бы доверить все это. Свою душу, свои мысли и свою любовь. И когда я нашел тебя, я понял, что хочу подарить тебе это все.       — У тебя часто включается такой дар поэта?       — Да, мне сложно держать мысли внутри себя. Ты знаешь, что я выражаю их при помощи слов либо выписываю в блокнот. И нам пора привыкнуть, когда я вновь лягу рядом с тобой и начну излагать свои монотонные речи, как Гиппократ. И ты будешь вновь слушать меня….       — Честно говоря, да, у меня те же ощущения… — Флориан задумался. — Я не знаю, как выразить это правильно. Но мне просто приятно с тобой. Наверное больше всех на свете.       — Я рад это слышать. Мне бы хотелось, чтобы мы всегда готовили кушать друг другу. Были семьей и вообще чем-то ценным.       — Мне кажется, мы и есть семья.       — Дождь и семья это почти одно и то же. Они оба постоянны. Также как и мое чувство к тебе похоже на дождь. Оно будет возникать к тебе, а потом вновь угасать. Но оно существует всегда. Как природное явление. Оно не похоже на еду, оно не похоже на цветы. Дождь обволакивает человека полностью, если он попадет под него. И мои чувства к тебе будут абсолютно похожими.       — Ах, как же я люблю тебя, Ральф.       — Я тоже люблю тебя… Я еще хочу пару булочек с корицей.       — Закажем завтра и выпьем кофе.       — Как бы я на самом деле хотел жениться на тебе. И представь, что на наших пальцах было бы по парному кольцу.       Они обнялись таким образом, и уснули на кровати.

Ah, ah, ah, ah, ah, ah Hold me, love me, touch me, honey Be the first who ever did