Эфемерный

      Иногда Карин казалось, что он соткан из лунного света. Из этих маленьких морозных частиц, витающих в ночном воздухе. Он часто казался ей ненастоящим. И это будет все одна и та же заезженная пластинка: его странные глаза, странные волосы и странный он. Хитсугая Тоширо словно всем своим существованием бросал вызов реальности Карин, и дело было не только в его внешности. Просто так было проще.       Проще списать его слабое сияние в ночной тьме на белоснежные волосы, отражающие свет луны. Проще думать, что Карин просто все мерещится, что это не его кожа переливается перламутром, словно каждая ее частичка подвижна и блестит в мерцании звёзд. Проще не смотреть в его невероятного цвета глаза, чье сияние даже в кромешной темноте одаривало девушку светом из морских глубин. Это было проще, чем признать его природу. Его сущность. Не обращать на это внимание или искать логические объяснения было проще, чем признать такую очевидную разницу между ними.       Куросаки Карин не светилась ночью, даже близко нет. Слабый свет луны не отражался от ее темных волос. Кожа не мерцала в сиянии звёзд. А глаза были черны и бездонны, так темны, что ни о каком свете в них и речи не шло.       Все, потому что Куросаки Карин была человеком. Живым человеком, чья кожа была слишком плотная, чтобы мерцать, а волосы и глаза были слишком темными, чтобы отражать. Ее тело было живым, дышащим и не пропускающим сквозь себя свет.       Тоширо был другим. Он был шинигами. Дух, живущий в кукле во время своего пребывания на земле. Само понятие слова «дух» уже о многом говорит. Конечно, Хитсугая не призрак или что-то в этом роде, Карин даже не была уверена, можно ли называть его «духом». Но все это не отменяет того факта, что он уже давно этому миру не принадлежит. А все, что миру не принадлежит, он отторгает. Возможно поэтому в некоторые моменты Карин казалось, что как только она протянет руку и коснется Тоширо, он растворится в воздухе, рассыпется на сотни частиц лунного света, которые все это время мерцали и поблёскивали в его коже, волосах, глазах. В эти мгновения он казался ей таким ненастоящим. Таким мнимым. Таким эфемерным.       — КАРИН.       — А? — на нее словно ведро воды вылили.       — Ты меня вообще слышишь? Я уже минут пять тебя зову, — несмотря на нахмуренные брови, в глазах Тоширо читалось беспокойство. — Все в порядке? Если ты замёрзла или хочешь спать — скажи мне об этом. Мы всегда можем перенести наше ночное свидание на другой раз.       Точно. Свидание. Ночное. Карин вспомнила, из-за чего мысли завели ее куда-то не туда.       Теплая июльская ночь. Они сидели там, где хорошо видно небо, потому что это одно из немногих мест в городе, где световое загрязнение достаточно слабое, чтобы можно было наблюдать немного звёзд. Может и было лето, но ночью все ещё было довольно прохладно. Поэтому помимо закусок рядом стояла открытая бутылка вина. Чтобы согреться. Зачем ещё она может там быть? Точно не затем, чтобы помочь Карин отвлечься от мыслей о том, что все это лишь сон. Потому что разве может все быть таким идеальным? Идеальный мужчина, идеальное отношение этого мужчины к ней, идеальное свидание. Разве так бывает? Ещё одна причина усомниться в существовании Хитсугаи Тоширо. Но вот он, сидит рядом с ней, такой весь идеальный и эфемерный и ждет от нее ответа.       — А, нет, все в порядке, не волнуйся. Я просто задумалась. Ну, знаешь, как это бывает: ты начинаешь смотреть в какую-то точку, и вот ты уже непонятно, где и когда, но точно не здесь и не сейчас.       Тоширо лишь задумчиво кивнул, продолжая гипнотизировать ее взглядом. И Карин чувствовала, что тонет, как бы банально это ни звучало, ей правда казалось, что вот-вот — и она пойдет ко дну его глаз цвета морской волны. Таких глаз в природе быть не может. Его быть не может.       — Хорошо, на этот раз я поверю тебе. Но на случай, если тебе все же холодно, то знай — мои объятия всегда к твоим услугам.       Тоширо вновь вывел ее из пучины мыслей. Понимая, что размышления заводят ее не в ту сторону, Карин решает повернуть разговор в привычное, несерьёзное русло.       — О, кто-то хочет обнять меня, но не хочет говорить об этом напрямую? — она просто не могла упустить возможность подшутить над ним.       — Продолжишь в том же духе, и эта бутылка вина будет единственным, что согреет тебя этой ночью.       — Ой-ой, как страшно, посмотри, я вся дрожу.       — Да, я вижу. И эта женщина ещё что-то говорит мне о том, что не замёрзла.       — Зачем, по-твоему, я решила взять плед?       — О, отлично. И где он? — Тоширо скептично поднял бровь.       -- …       — Ты забыла его, не так ли?       — В свое оправдание скажу, что я очень торопилась. Если бы ты предупредил меня о своих выходных, я бы приготовила все заранее.       — Кто ж знал, что ты потащишь нас на ночное свидание, не дав мне даже порог переступить.       — Ну, да, может, я и правда немного поспешила с выбором занятия. Но зато мы неплохо проводим время, верно? Только мы, вино и луна над головами. Идеальное сочетание, не находишь?       — Да, пожалуй. Хотя, я предпочел бы, чтобы мы посмотрели фильм или просто легли спать. Но пикник под ночным небом — это что-то новенькое. И ты права, — он придвинулся ближе, приобнимая ее за плечи, — только мы, вино и луна. Идеальное сочетание.       Облака перекрыли лунный свет.       Карин чувствовала, как тепло от его руки разливалось по всему телу. Но она все ещё ощущала что-то странное. А потом вспомнила ещё одну причину, погрузившей ее в такие раздумья. Тоширо сегодня был без гигая. Карин не знала почему, но вместо повседневной одежды на нем, как всегда, была черная униформа и капитанское хаори. И Куросаки вдруг показалось, что, если бы не белое одеяние и такие же белые волосы, Тоширо бы просто слился с ночным небом.       Луна выглянула из облаков, вновь окуная молодых людей в свой блеклый свет.       И Карин могла поклясться, что Тоширо засиял в лучах ночного светила. Теперь ей казалось, что он был не просто соткан из лунного света, а был создан для него. Для того, чтобы мягкие лучи, теряясь в его волосах, подсвечивали их, создавая ореол вокруг его головы. Чтобы бирюзовые глаза, наполнившись лунным светом, излучали собственное слабое сияние. Чтобы жемчужная кожа мерцала, позволяя каждой своей частичке блистать в ночи.       Карин вновь усомнилась в возможности существования кого-то настолько прекрасного. Она бессознательно потянулась к этому невообразимо красивому, эфемерному существу, нарушающему все законы ее мира. Ее рука коснулась мягких волос, зарываясь в них пальцами, позволяя белым прядям щекотать костяшки. Его морозный взгляд опустился на ее губы, и поднялся вновь, окуная Карин в морскую пучину. Его бледно-розовые уста тоже слабо мерцали, полностью привлекая ее внимание к себе.       Карин хотела убедиться, что он настоящий, ей нужно было доказательство его существования. Она притянула мужчину ближе к себе, чувствуя мурашки по всему телу от его рук на своей талии. Дыхание перехватило, когда их губы соприкоснулись. Никакое вино не могло сравниться с этим пьянящим чувством, которое сейчас словно мед разливалось в сознании.       Его теплые губы, такие настоящие, целовали ее собственные, его шелковистые волосы, такие настоящие, скользили между ее пальцев и его перламутровая кожа, такая настоящая, холодила ее ладонь.       Целуя Карин в лунном свете, Хитсугая Тоширо был для нее таким прекрасным, таким идеальным и таким настоящим. В этот момент она верила, что он правда здесь. С ней. И не было чувства прекрасней.