Плохое зрение и переизбыток чувств

Вечером после школы ужасно холодно. Солнце поблëскивает в капельках росы, что схожи на драгоценные камешки — бесцельно валявшиеся бы на белоснежном столе у одних, но протирали бы карманы до лëгких дырочек у Гониля. Ку никогда не ходил после школы прямиком домой, родная дорожка вела его подальше от злого города, заводя в лесок, а после нежно провожала до пустующей поляны, что граничила с легким бережком грязной речки. На мокрой траве было лежать роднее, чем на, пропитанной ужасной атмосферой дома, мягкой кровати. Здесь никто не скажет, что Гониль скоро ослепнет и перестанет быть им нужен, что он полезен до тех пор — пока видит хоть что-то, что он умрëт совершенно один, брошенным и никому не нужным. Ку и так это знал, так что от постоянных напоминаний — голова ходит кругом, тошнит и все мысли испаряются, оставляя неприятное чувство пустоты и безнадëги. У семьи не было денег на новые очки, не то что на лазерную коррекцию, поэтому Гониль донашивал те, что ему когда-то купили. Они почти не помогали, но если перестать их носить, всë что увидит Ку — размазанные пятна чего-то отдельного. А на поляне тепло. Пиджак, который скоро совсем износится, лежит под Гонилем. Парень просто с закрытыми глазами отдаëт своë лицо на растерзание солнцу, но то нежно поглаживает его чëткие черты, сенсорно целуя в каждый миллиметр. Оно ласково проводит кончиками лучей по чëткой переносице, румяным щекам, тонким бровкам и щекотит румяные уши. Нежный ветер перебирает чëрные волосы, играет со складками на чужой одежде и обдувает тело под тонкой рубашкой, заставляя кожу покрываться лëгкими мурашками. Парень на это хихикает и по-детски зарывается лицом в собственное плечо. Гониль бы хотел чётко разглядеть поляну, которая встречала его каждый день запахом цветов, шелестом камышей, лëгким ветром, игривыми лучами, жужжанием пчëл. Хотел бы полюбоваться горизонтом, теряя мысль одну за одной, роняя в холодную речку. Хотел бы создать гармонирующий букет, принести домой и оставить усыхать, чтобы потом раскрошить ломкие лепестки, и добавить их в свою еду. Хотел бы перестать обжигаться крапивой, когда тянулся за очередным жëлтым одуванчиком, уже на машинальном уровне, сплетая венок. Хотел бы посмотреть на крохотных жаб, шумно прыгающих на мелководье. Хотел бы поймать узорную бабочку, рассмотреть еë лëгкие крылья. Хотел бы залезть на дерево, цепляясь за ветки и царапая руки, но запечатлеть в памяти вид на поляну сверху, перебирая каждую деталь, каждый цветок, каждую травинку, каждую росинку. Гониль любил сидеть в одиночестве, прокручивать мысли по сто раз обдумывая их и бормоча себе под нос. Иногда он засиживался долго, а по приходу домой — ложился спать голодным, растеряв все силы на безопасную дорогу, чтобы не запнуться о торчащий корень. Когда же на поляне был слышен непривычный шелест, совершенно неестественный этому месту, Гониль заметно пугался, опосаясь диких животных, но на свой страх и риск спрашивал «Кто здесь?», а лес ему отвечал торопливым шуршанием листвы и треском сухих ветвей. –Кто здесь? — вновь поворачивая голову в сторону выхода на поляну, Ку сильно щурит глаза, чтобы разглядеть хотя бы силуэт. –Прости! — кланяется парнишка с русыми волосами, ну или Гониль надеялся, что его волосы были русыми, и это не капюшон или что-то подобное. –Как ты здесь оказался? — –Я просто заметил странную дорожку, так и дошëл сюда, — Парнишка подошëл к Гонилю ближе, устремляя свой взгляд вперëд. –Ты ведь тут уже не первый раз, я прав? — легко улыбается Ку, глянув на лицо нового знакомого. –Наверное ты слышал, как я уходил в панике пару раз. Прости, ха-ха, — Парнишка неловко хихикает. Его пробирает от ласкового ветра, что неожиданно приятно щекочет прохладными порывами нежную кожу. — Моë имя Чонсу! — присаживается на корточки парнишка, протягивая ладонь для рукопожатия. –Ку Гониль, — лучезарно улыбается старший, пожимая руку в ответ. Лëгким движением, очки пододвигаются чуть дальше по переносице, почти вплотную прилегая к глазам. Гониль старается рассмотреть чужие черты лица, но всë что он видит, так это манящие щëки и блестящие глаза. Услужливо отодвигаясь, Ку уступает его новому знакомому немного места на пиджаке, чтобы тот сел рядом. –И как давно ты тут зависаешь? — Чонсу заводил разговор, чтобы их неловкое молчание не окутало душу липким слоем тяготи, разъедая всю атмосферу. Гониль отвечал на все вопросы, интересовался в ответ, шутил и откровенничал. На душе слишком свежо, слишком чисто и легко, это не то, что Ку привык ощущать. Его волновало это чувство, пугало, но манило и притягивало. Чонсу хороший мальчик: вечно хороший в глазах родителей, вечно хороший в глазах окружающих, вечно уставший в глазах Гониля. Он плохо различал черты его лица, поэтому ориентировался на тон голоса, интонацию, и, не очень активную, жестикуляцию. Он плохо видел этого мальчонку, но хорошо чувствовал его. Он плохо объяснял красочные пейзажи, зато прекрасно описывал щебетание птиц, сочные и свежие ароматы цветов, игривые прикосновения ветра. Он был плох во всëм, где нужен был чëткий взгляд, и был хорош в том, что нужно было чувствовать душой и сердцем. Теперь Чонсу таскал Гониля под ручку на эту поляну, подстилал покрывало, которое носил с собой в рюкзаке. Теперь Чонсу был солнцем: нежно поглаживал чëткие черты, целуя в каждый миллиметр, ласково проводил кончиками пальцев по переносице, румяным щекам и тонким бровкам. Теперь Чонсу был ветром: перебирал чëрные волосы, играл со складками на чужой одежде и рисовал незамысловатые узоры на слегка оголëнных ключицах, заставляя кожу покрываться лëгкими мурашками. С Чонсу Гонилю необязательно видеть, он всë чувствует, задыхаясь от переизбытка ощущений, мыслей, и озвученных слов.