(не)любимая ошибка.

Расплавленное золото. Сияющее, как янтарь. Жидкое, переливающееся на свету золото. Красивое. Порочное. От золота отказаться тяжелее, чем от любви. Но не для Рини. Любовь, о которой так мечтательно, с таким блядским придыханием рассказывала ей мать. Любовь с первого взгляда. Любовь. Высокая. Чувственная. Каждый миг приносит сладостную радость или ужасающую боль. Рини верила в то, что любовь у каждого проявляется по-разному. По-особенному. По-своему. Так, как умеет показывать её человек. Рини верит в блядскую любовь, в чувства: высокую и отчасти — непростую. Верит, что у каждого она проявляется по-своему, не напрямую, словами и действиями, будь то взгляды, разговоры, признания или секс — ведь это что-то значит, верно? Ведь не может быть такого, чтобы всё это было пустым и ничего не значащим. Внушает себе, что это правильно, внушает с отчаянностью утопающего, что так жадно цепляется за последние мгновения своей жизни: но рано или поздно, он всё равно утонет. Рини влюблена. Отчаянно, ненормально, глупо — и обречённо. Легкомысленная, поверхностная любовь стала зависимостью и практически безумием, хуже наркотической. Нужда видеть золотые глаза возлюбленного стало смыслом её ежедневного существования. За стёклами розовых очков и дымкой восхищенного голоса матери, который воспевал нерушимую любовь, она не замечала того, что её хотят только трахнуть. Не более. Использовать для разовой потехи, насладиться девственными изгибами изнеженного тела, нагнуть над столом, прижать грудью к стене, лицезреть, как девушка, порочно стоная, теряет свою гордость и достоинство. Он не хочет её, он хочет её тело, её гордость, её девственность, её достоинство — но не пульсирующее любовью сердце. И она настолько глупа и невинна, что вовсе не понимает этого: и не воспользоваться этим — верх долбоебизма. Он с упоением смотрит, как она ломается, словно карточный домик — с каждым разом падает карта: ни одного козыря, ведь он их украл. Одна карточка — один беглый взгляд, улыбка, тихо произнесённое слово, касание. С каждым днём Рини «ломается» всё быстрее, оказавшись в плену золотых глаз. Но не всё, что блестит — золото. Блеск его золотых глаз ярче сияния Будды — он ослепляет девушку. Любовь — сука. Или вся вина лежит на том, кто попросту не умеет любить?...

***

— Господин Шуджи, Ваш заказ, — тихо произносит Рини, ставя стакан с коктейлем на столик перед диваном. Поднимает робко глаза, краснея — Ханма смотрит с улыбкой, со странным блеском в золотистых глазах. Она робко улыбается в ответ, стараясь продлить их уединённое мгновение: полуголые девушки, сидящие напротив, очень нервируют её трепыхающееся в груди сердечко — она ревнует, но Шуджи ей в буквальном смысле никто, всего лишь клиент, которого должна обслужить официантка, поэтому она молчит, покорно сжав накрашенные губы. Рини досконально изучила все его привычки и предпочтения — он любит и выбирает только блондинок, какой она и является, хвала Богам. Кукольную внешность, безупречную одежду в светлых тонах: Рини соответствует этому полностью, каждое утро старательно завивая блондинистые пряди на концах и надевая на себя комплект белого белья и голубого топа с короткой белой юбкой. Она олицетворяет нежность, чувственность, ту самую безгреховную любовь с самым чистым «люблю». Является ли её любовь заблуждением или настоящей, она не знает. И поэтому не задумывается об этом, превознося своего любимого. Она разворачивается на каблуках, прикусывая внутреннюю сторону щеки: страх сковывает тело. Сегодня он здесь, но кто же знает, что случится завтра? Может, он не придёт? Может, она и не нравится ему и его улыбки — это лишь формальность, унизительная вежливость по отношению к обслуживающему персоналу? За этими мыслями она не сразу понимает, что её руку нежно схватили за запястье. Несильное давление, потягивание — и девушка, сама того не поняв, теперь сидит рядом с ним: сидит непозволительно близко. Плечом к плечу. Бедро к бедру. Кожа к коже. Она даже перестаёт дышать, чтобы не спугнуть сладостное наваждение. — Подожди секунду, Рини, — шепчет он горячо, прямо ей в ухо; девушка вздрагивает от его прикосновения к руке, наблюдает, как его длинные пальцы плавно скользят по ладошке, поднимаются по предплечью, чуть сжимают тонкую шею. — Не бойся, — горячее дыхание опаляет, пускает дрожь по телу, которое отчего-то сотрясается от крупной дрожи. — Глупышка, я не сделаю ничего плохого. — Я не боюсь, — голос предательски дрожит, но она кладёт ладошку поверх его крепкой руки и чуть сжимает в знак согласия. — Ты уверена, милая? — голос льётся, как патока — сладкая и вязкая. Рини липнет, вязнет в этой пучине, заглатывающей, как золотистый зыбкий песок. Без возможности выкарабкаться. Без возможности на спасение. — Да, — она поднимает на него огромные, наивные зелёные глаза: в них плещется любовь. И доселе невиданная Шуджи решительность. — Выйдите, — не отрывая от неё глаз, проговаривает Шуджи. Его глаза, кажется, блестят изнутри — не звёздами, — это отблески адского пламени, но натура Рини была романтической: она попросту не замечала того, что Ханма может её использовать. Она считала, что по-настоящему нравится ему. Искренне. И знала, что для него «люблю» проявляется совсем по-другому, нежели для неё, но была готова подарить ему свою девственность и в общем — всю себя. Комната для VIP становится неожиданно маленькой — всё сужается лишь до Ханмы, что не может не нервировать. Она знает, что сейчас произойдёт — но не боится. Почти не боится. Где-то внутри что-то крохотное, не больше яблочного семечка, скребется, вынуждая осмыслить ситуацию: правильно ли всё это? Неужели нет? И нужно ли ей это? Но как только она видит его янтарные глаза, весь мир, даже она сама перестают иметь хоть какое-то значение. Только он — и никого больше. Рини глупа не из-за патологической наивности, а из-за того, что она буквально позволяет себе быть настолько наивной и бесхребетной в столь жестоком мире, и, даже в какой-то мере, осознавая это. Рини — изнеженный цветок, растущий в оранжерее, прекрасная принцесса, за которой ухаживали и целовали пятки всю жизнь, подарили всё, чего она желала: а глупая влюблённость заставила её устроиться обычной официанткой, ведь, будучи не в силах побороть свою робость и неуверенность в том, в чем сомневалась до последнего, она сочла лучшим сделать то, что было нормально в её глазах — продать всю гордость, годы труда и упорства, что вложила в неё мать, ради мужчины, который тотчас забудет о ней, как только отымеет. Ведь, как думала Рини, для неё всё обернётся самым лучшим образом — так было всегда, значит, и в этот раз всё будет так, как ожидает Рини. — Я так долго ждал этого, малышка, — от похотливо-сладкого голоса по нежной коже пробегают мурашки. Внизу живота постепенно скапливается тепло — верный признак подходящего возбуждения. Рини улыбается, отдавая себя полностью — в руки Бога Смерти. Он может сделать с ней, всё, что вздумается — и Ханме уже начинает надоедать смазливая блондиночка. В его жизни лишь одна цель — развлечься. Скука в буквальном смысле убивала его изнутри, заставляя бесполезно прожигать дни один за другим, без какого-либо смысла и желания. Ему было интересно как быстро сломается Рини, как сильно она будет сопротивляться: оказывается, ничего особенного. Очередная девушка на одну ночь. Возможно, помолчи девушка ещё месяц, в нём проснулись бы хоть какие-то чувства. Но нет смысла говорить о том, что могло бы произойти, ведь такого уже никогда, увы, не случится. — Позаботься обо мне, — в нерешительности кладя руки на крепкие плечи парня, проговаривает девушка. Её немного трясёт, но тёплые руки возлюбленного, плавно лëгшие поверх её ладошек, придают огромной уверенности. Практически не дрожа, тянет белую футболку парня наверх, пока щеки пылают от новых ощущений — и желания. Вид на поджарую грудь и кубики прекрасно очерченного пресса вызывают спазмы в животе — и ухмылку на лице Шуджи. Он осторожно сажает девушку себе на бёдра, одну за другой расстегивает пуговки на безупречно выглаженной розовой рубашке и открывает вид на пышную грудь в белоснежном бюстгальтере. Образ невинной девственности наконец разжигает в нём искру, и он припадает своими сухими от сигарет губами к ее мягким, практически никем не целованным. Но даже это сводит Рини с ума: она не знает, чем так привлекает её Ханма. Возможно, дело в его непохожести на других, в его «неправильности», в его харизме. А, возможно, Рини повелась на мужское обаяние, романтизируя все существующие аспекты. Женская наивность, она такая... Тупая. Он неожиданно мягко припадает к её губам. Женские руки хватаются за его плечи, не то ради сохранения равновесия, не то ради того, чтобы продлить приятное мгновение. Наивная девушка всё ещё уверена в том, что Шуджи испытывает к ней чувство любви, верит, что у них есть общее будущее. Горячий язык проходит по ее, пересохшим от нервов, губам, и она приоткрывает рот, позволяя ему делать все, что тот пожелает. Вся абсурдность и интимность ситуации не даёт ей покоя и кружит голову. Рука Ханмы скользит по бедру девушки вверх, провоцируя на более откровенную реакцию. Не в силах себя сдержать, Рини запускает тонкие пальцы в его чёрные волосы. Как и подобает мужчине, Шуджи был хозяином положения: захотел — получил. Его руки откровенно блуждали по нежному телу, а губы ловили каждый томный вздох, срывающийся с пухлых розовых губ. Ханма, сходя с ума от похоти, схватил ее за мягкие пряди на затылке, регулируя свою напористость, и провел по молочной коже носом от уха до ключицы, повторяя маршрут языком. Рини, полностью поддавшись ему, уже не понимала, в какой момент осталась без одежды и была прижата его разгоряченным телом к прохладной поверхности дивана. Он наслаждается мягкими изгибами её фигуры, совсем девственной и тёплой, как шоколадный пудинг, сладкой и матовой. Такой непорочной, что хочется «испортить» её — поэтому он наклоняется к нежной кожей ключиц и оставляет немного болезненный укус, который сразу же превращается в уродливый алый развод на безупречно-белой коже. Янтарные глаза сквозь пелену желания и похоти пробегаются по её зажмуренным, спускаются ниже, огибают результат его работы на ключицах, скользят по плоскому животу, спускаются к пышной груди. Ладонь мягко накрывает одну, а сам Шуджи с маниакальным удовольствием ловит сорвавшийся с губ девушки стон, сжимает нежную кожу, дышит тяжело и сдерживается всеми силами, чтобы не наброситься на неë. Он вздрагивает, когда длинные ноготки оглаживают его пресс, оставляя слегка саднящие красные полосы. Он снова ухмыляется от такого решительного поведения девушки. Её помутневший взгляд переполняет чашу терпени — Ханма резко сжимает блондинистые пряди, тянется к девушке и целует. Мокро, жадно, голодно — абсолютно не сдерживаясь кусает пухлые губы, изучает языком рот, пока второй рукой двигает девушку вплотную к себе и ведет своим возбуждением по внутренней стороне ее бедер, заставляя ту задрожать отчасти от паники, отчасти от нетерпения. На минуту он отстраняется, чтобы достать из кармана брюк блестящий квадратик. Быстро раскатав презерватив по всей длине ствола, он чуть толкается, так или иначе, заботясь о её ощущениях, ведь девушка чистая девственница. Когда она неуверенно кивает, Ханма, утягивая девушку в горячий поцелуй, входит, практически стоная в поцелуй от того, что в ней пиздец как узко — но она плавно растягивается, принимая его: видимо, была готова. Он толкается ещё раз — глубже, и одновременно с этим девушка подаётся навстречу. С губ обоих срывается стон нереального наслаждения — таких ярких эмоций он не чувствовал ещё ни с кем. Вот что значит — нетронутая и невинная. Это было настолько охуенно, что в глазах начало переодически темнеть. Ханма был готов вечно любоваться переменой гримас на её розовом личике, желая запечатлеть этот момент — она теряет всю свою невинность и гордость из-за него. А когда она просит сильнее — он не может отказать. Вдоволь насмотревшись на метания хрупкого тела под ним, он начинает двигаться, входя уже практически на всю длину. Толчки через раз становятся грубее и несдержаннее, пространство комнаты заполняют шлепки кожи друг об друга — и Ханма чувствует, как внизу живота тяжелеет, стоит ему почувствовать, как нежная Рини подвиливает бедрами навстречу. Хватка крепких рук на её талии становится сильнее, кожа дивана рвется под натиском женских ногтей — и через миг оба утопают в протяжном стоне друг друга. Девушка засыпает — чтобы проснуться одной.

***

Чудес не бывает. Жизнь — не сказка с прекрасным принцем. И тем более, не мечта. На следующий день Рини приходит с лёгкой обидой и толикой нетерпения — она ждёт Ханму, чтобы поговорить. Он ушёл потому что у него были неотложные дела? Будут ли они встречаться? Куда пойдут на свидание? Как оказалось — нет, нет и никуда. Она ему не нужна. Рини плавно движется в VIP комнату. Шуджи не делал заказ, но блондинка всё равно решилась прийти к нему. Она несла его любимый коктейль — «Голубую лагуну»,который она приготовила ему сама. Полумрак комнаты звенит женскими стонами — до последнего Рини думает, что это кто-то другой. Не он. Такого же просто не может быть. В блондинке девушка признаёт Кобаяси — и осознание того, что вчерашнее было лишь одноразовым сексом, бьёт в голову, как запах нашатырного спирта, — сильно и больно. Очень больно. Настолько больно, что тело немеет. Она слышит отвратительное пошлое хлюпанье, женские надрывные стоны, звуки шлепков, создаваемых ладонью Ханмы, которая бьётся об женские ягодицы. «Преступление». А понесёт ли он когда-нибудь наказание?... Преступление. Именно этой рукой он приподнимал её подбородок вчера, чтобы осторожно поцеловать. Наказание. Именно этой рукой он гладил её шелковистые волосы. Вчера она так же грязно и развратно лежала под ним, совокуплялась с ним на диване обкуренной комнаты, стоная, как дряная шлюха в дешёвом порнофильме. Она. Рини. Невинная и красивая. Нежная, влюбчивая, как ребёнок. Глупый ребёнок. Наивный, глупый, неопытный ребёнок, уверенный в том, что мир крутится вокруг него. Стало тошно. Не передать весь спектр эмоций, когда человек чувствует разочарование. Огромное, огромное разочарование в этом мире. Сосущая пустота где-то под рёбрами. Паника, которая захлестывает с головой. Она надеялась, она ждала, она любила — любила животное. Не способное на чувства. Или же была слишком глупа, чтобы понять простую истину: мир — не сказка, а Ханма Шуджи — далеко не принц. Ведь принцы в сказках никогда не совершают преступления. А если и совершают — то несут наказание. Но не Бог. Бог Смерти забирает жизни, несёт смерть — и никогда не несёт ответственности за плоды чужой глупости. Человек сам отвечает за свои поступки, чувства, слова, решения — и глупость. Рини глупа. И справиться с этим она должна сама. А мы лишь поднимем бокалы розового игристого и начнём чествование лжи и предательства.