Тhirst for speed

      — Чёрт возьми, он действительно дал тебе шанс. Ты в курсе, что ты первый, кому он даёт шанс? — в голосе Фарона, обычно мягком, дразнящем баритоне, слышалось неподдельное благоговение. Его резкий тон прорезал атмосферу кафе. Он наклонился вперёд, широко раскрыв глаза, отражая шок, который всё ещё испытывал Чимин. — Ты ведь понимаешь, что он никогда так не делает, верно? — Теперь это понимаю. Я же сказал, что не сдамся. Фарон, будто бы подбадривая его, вскинул руку и добавил: — Покажи ему завтра всю свою мощь. Не упусти шанс, Чимин. — Не упущу, не переживай. Ты лучший, Фарон. Обожаю тебя, — с искренностью сказал Чимин. — Все взаимно, друг мой, — улыбнулся Фарон. Затем он сделал паузу, и в его глазах появился озорной огонёк. — Кстати, — продолжил он, и его тон стал более дразнящим, — Милана скоро приедет. Я жду тебя в качестве гостя. Желательно с компанией, — сказал он, растягивая последнее слово с понимающей ухмылкой, отчего Чимину стало весело. Чимин усмехнулся, и на его лице снова появилась игривая улыбка. Он понял невысказанный намёк, подспудное сватовство. Связь между ними была глубже, чем просто дружеские отношения; между ними было негласное понимание, своего рода братское подталкивание, которое одновременно раздражало и успокаивало. Фарон наклонился ближе, его голос перешел в заговорщический шепот: — Ты же знаешь, он идеально подходит тебе. Подобное притягивает подобное, — добавил он со смешком.

***

Чимин, как всегда, пунктуален — ровно в шесть вечера его машина подъезжает к назначенному месту. Чонгук, уже ожидающий его, стоит, облокотившись на капот своего автомобиля, и не теряя ни секунды, направляется к альфе. Он ловко запрыгивает в салон, оставляя за собой шлейф адреналина и предвкушения. — Что? Мне смотреть с лавочек? — останавливается он, услышав угрожающий голос Чонгука, затянутого в спортивную куртку. Удивление на лице омеги мгновенно сменяется легким недовольством. — Можешь хоть на меня сесть, зайчик, — подмигивает Чимин, при этом демонстративно покачивая бедрами, что лишь заставляет Чонгука закатить глаза и цокнуть языком. — Бестолочь бестолочью ты, Пак Чимин, — ворчит Чонгук, закатывая глаза и цокая языком. — Сначала покажи, что ты можешь, затем уже проедешь по одной трассе, — говорит Чонгук с одним уголком рта приподнятым. — Как скажешь, зайчик, — Чимин включает передачу и, чувствуя напор волнения, резко трогается с места. Мощность двигателя отзывалась гулом, проникающим до самой кости. Пак чувствовал, как скорость нарастает, как адреналин разливается по венам. Он уверенно входил в поворот, каждое движение было отточено годами тренировок. Он знал, что не просто управляет машиной — он был ее продолжением. Баланс, вес, сцепление с дорогой — все это сплеталось в единое целое в его руках. Он чувствовал машину каждым нервным окончанием, каждым мускулом. Это был их танец, их страстный диалог на языке скорости. Скорость — это не просто быстрое движение, это ощущение, это власть, это свобода, это момент, когда все остальное исчезает. И Чимин знал этот секрет как никто другой, отдаваясь ему целиком и полностью. Его глаза светились азартом, а губы трогала едва заметная улыбка. Каждое движение, каждое касание руля, каждое нажатие на педали было частью симфонии скорости, которую он дирижировал с виртуозностью настоящего маэстро. — Как ты будешь прекращать занос? Чимин ведет машину по кругу и когда чувствует занос задней оси, сбрасывает газ и резко поворачивает руль в сторону заноса, не дожидаясь ответной реакции автомобиля, выворачивает руль в исходное положение и снова поворачивает, уже на меньший угол. — Интересный ход, а как будешь скользить по трассе? — уже хорошо, ему нравится как тот выбирается из разных ситуаций. Он ведет на машину по определённой окружности, постепенно увеличивая скорость. Как только начинается занос задней оси, он плавно поворачивает руль в сторону заноса. Не сбрасывает газ, а пытается удержать автомобиль в заносе, заставив его двигаться по той же окружности. — А скользить «восьмеркой» умеешь? — бросает ему вызов Чонгук, смеясь. — Обижаешь, конечно умею, — усмехается Чимин. Это только подстегивало его азарт. Разогнав машину, он ловко начинает скользить, практически не сбрасывая газ. — Развернись на месте задним ходом, — команды Чонгука звучат уже как вызов. Чимин сразу понимает, что это его шанс показать всё, чему он научился. С привычной гибкостью он поворачивается вполоборота, управляя машиной одной рукой. Сердце его колотится от адреналина — он разгоняется до 30-40 км/ч и резко выжимает сцепление. Машина как будто останавливается на мгновение, но затем стремительно разворачивается. — Теперь поезжай прямо, там будет трасса. Если пройдешь ее, я даю тебе шанс. — Такой шанс, я не упущу, крольчонок. — снова недовольный взгляд в его сторону. — Это все? Что-то ты мне даешь такие задания, которые еще в садике изучают. Я вообще-то то знаменитый гонщик и думал, будет что-то посложнее. — Размялся значит? А теперь поезжай прямо. Перед альфой раскинулась трасса — лента асфальта, уходящая вдаль. На его губах появилась лёгкая ухмылка, когда он увидел его — трамплин. Преднамеренное несовершенство дороги, предназначенное для того, чтобы отправить машину в полёт. Предвкушение пульсировало у него под кожей, словно туго натянутая пружина, готовая распрямиться. Он крепче сжал руль, чувствуя знакомую текстуру кожи под ладонями. Он достиг подъема, мир расплылся, когда машина взлетела, все четыре колеса оторвались от земли на захватывающую дух секунду. Затем, с резким стуком, они снова коснулись асфальта, и переход в занос стал его единственным занятием. Чимин бросил машину в крутой поворот, шины протестовали против изменения инерции. Он почувствовал контролируемый хаос заноса, удовлетворяющее скольжение, чистую силу физики в его распоряжении. А затем — совсем другая сила. Рука легла ему на бедро, пальцы поползли вверх и крепко, по-хозяйски сжали его. — Это часть, твоего плана, зайчик? — а сам прикусывает губу и выдыхает. Взгляд Чонгука не отрывался от дороги впереди, на его лице была непроницаемая маска. — Может быть, — пробормотал он низким голосом, от которого у Чимина внутри всё сжалось, — тебе стоит смотреть, куда ты едешь. Двигатель ревел, когда он устремлялся вперед, набирая невероятную скорость, прежде чем перейти к тщательно контролируемому набору оборотов. Он не просто скользил: задние колеса врезались в асфальт, свидетельствуя о той силе, которой он обладал. Его манёвры были точными. Он воспроизводил безумную энергию разворота на 180 градусов, двигаясь вперёд, и в критический момент, за мгновение до того, как машина полностью развернётся, он выжимал сцепление и переключался на заднюю передачу — рискованный, но просчитанный ход, который казался одновременно дерзким и контролируемым. Это было представление, демонстрация мастерства и неумолимых законов физики. Каждое движение было продуманным, на грани контроля, на пределе возможностей. Воздух наполнился другим видом напряжения, когда его рука скользнула под футболку Чимина, исследуя обнажённую кожу. Это было медленное, неторопливое прикосновение, не поспешное, но полное тихой страсти. Он провёл пальцами вверх по торсу Чимина. Скорость, машина, прикосновения — всё это переплеталось в симфонии адреналина и необузданного желания. Глаза Чимина горели решимостью. Альфа, с пронзительным, как пламя, взглядом и улыбкой, способной растопить лед, он был готов доказать, что не собирается отступать. Сердце бешено колотилось, вторя реву мотора гоночного автомобиля, но он знал, что это его шанс, его возможность продемонстрировать свое мастерство. В тот момент, когда Чонгук подался вперед, Чимин едва не задохнулся от волнения. — М-м, что ты делаешь? — голос Чимина выдавал возбуждённое предвкушение. Инстинкт подсказывал ему сосредоточиться на трассе, на мелькающих пейзажах, но мысли о нежных прикосновениях настойчиво пробивались наружу. Улыбка Чимина стала уверенной, дерзкой. Он прибавил газу. Он не уступит. Не на трассе и уж точно не в этом соблазнительном поединке с Чонгуком. Воздух в машине потрескивал от невысказанного вызова. — Ты хорош, Пак Чимин, — сказал Чонгук низким и ровным голосом, не сводя с него глаз. — Но давай посмотрим, как ты справишься с остальным. Тебе нужно полностью сосредоточиться на дороге. В животе у Чимина завязался узел. — Что ты де… — вопрос замер у него на языке, когда Чонгук молниеносно двинулся вперёд. Резкое движение — и брюки Чимина наполовину сползли с его ног, а за ними и боксеры. Это движение было таким внезапным, таким продуманным, что мгновенно изменило атмосферу. С губ Чимина сорвался сдавленный звук. — Боже, ты сведёшь меня с ума. До него с опозданием дошло: Чонгук провоцировал его, чтобы он сохранил контроль не только над рулём, но и над чем-то гораздо более сокровенным. Дорога впереди стала испытанием не на мастерство, а на самообладание. И цена потери этого контроля теперь была выставлена напоказ в обнажённой уязвимости его нижней части тела, в жгучем обещании того, что произойдёт, если он дрогнет. Двигатель заурчал, и внезапно поездка в машине превратилась в напряжённое сражение. Чонгук нежно провёл языком по кончику члена своего партнёра, медленно и размеренно двигая головой из стороны в сторону. Его темп постепенно замедлялся, пока не наступило короткое мгновение полной неподвижности, после чего он медленно опустил голову, почти полностью принимая член в себя. Его язык дразнил член по бокам, чувствуя, как он скользит между нёбом и языком, проникая глубже с каждым движением. С губ Пака сорвался низкий стон, и он быстро повернул руль, чтобы избежать неожиданного поворота. Тело Пака напряглось от удовольствия, когда Чонгук продолжил двигать головой, обхватив член губами и погружая его глубже в рот. Его язык скользил по члену, пробуждая его чувствительность и вызывая волны возбуждения, которые прокатывались по телу Пака. Пока они ехали, мысли водителя были поглощены губами Чонгука, обхватывающими его член, ощущением, как его язык обвивается вокруг кончика, и стеснением в горле. Он чувствовал, что становится тверже от одной мысли об этом. Он взглянул на Чонгука, который ответил ему лукавой улыбкой и облизнул губы. У Пака перехватило дыхание, и он нажал на газ, ускоряя движение машины. Чонгук, почувствовав, что нужно водителю, протянул руку и положил ее ему на бедро. От этого прикосновения по телу водителя прошел электрический разряд, и он издал тихий стон. С губ водителя сорвался низкий стон, звук, который эхом разнёсся по тесному пространству. Это был знак, немое приглашение. Рука зарылась в мягкие пряди волос Чонгука, направляя его дальше. Движение было осознанным, приближая его к тому, чего хотел водитель. Дыхание стало прерывистым, он задыхался в тесном пространстве. Альфа смотрел на него полуприкрытыми глазами, на его лице читалось удовольствие и необузданное желание. — Чёрт… я сейчас кончу, — предупредил Пак, но Чонгук не дрогнул, вместо этого ускорив ритм и давление, погружая их обоих в этот момент. Со сдавленным стоном альфа кончил, его член пульсировал. Чонгук откинулся на спинку стула, вытирая рот тыльной стороной ладони. В тишине дорожной ночи раздавался звук мотора, уверенно прокладывающего путь по извивающимся автодорогам. Водитель глубоко и удовлетворенно вздохнул, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, и потянулся, чтобы застегнуть брюки. Он всегда знал, что скорость — это его стихия, а ночные дороги — его ареной. — Это было невероятно, — сказал он, его голос всё ещё был хриплым от удовольствия. Омега, сидевший рядом с ним с очаровательной улыбкой на губах, оглянулся, не в силах сдержать смешок. — Ты хорош, — признал он, вытирая рот рукавом своей толстовки. — Но я еще не уверен, что ты великолепен. Мерцающие уличные фонари снаружи окрашивали интерьер в меняющиеся узоры света и тени, подчеркивая привлекательные черты молодого omega, сидящего на водительском сиденье. — Чего ещё ты хочешь? — спросил альфа низким голосом. — Давай, — сказал он, и в его глазах сверкнул вызов, а голос звучал мягко и насмешливо. — Гони на всю. Губы альфы изогнулись в хитрой улыбке. Он переключил передачу, и двигатель взревел, как зверь в клетке. Машина с ревом рванула вперёд, и в них обрушился поток скорости. — Ты точно из той породы, которая чувствует себя в кабине лучше, чем в обычной жизни. — Безусловно, — Пак ухмыльнулся. — Это моя стихия. И за пределами этой машины все просто слишком медленно. Фары рассекали ночь, их лучи выхватывали из темноты мигающие дорожные знаки, каждый из которых на мгновение останавливал неумолимое движение вперёд. Казалось, что время растягивалось и искажалось, пока они мчались в темноте, оставляя позади тихую безымянность деревень и утомительные маршруты повседневной жизни. Машина была капсулой, маленькой вселенной, несущейся сквозь пустоту, а мир снаружи сливался в размытое чёрное пятно с призрачными очертаниями. Омега, устроившийся на кожаном пассажирском сиденье, молчал, казалось, целую вечность, и тишину нарушал только ритмичный гул двигателя и шуршание шин. В его глазах, отражавших проезжающие мимо огни, читался вопрос, который он наконец осмелился озвучить. — Послушай, — сказал он тихо, но твёрдо, — ты хоть знаешь, куда едешь? — Разве это имеет значение? — возразил он низким голосом, который, казалось, вибрировал в машине. — Важно путешествие, а не пункт назначения. Однако омега, явно что-то задумав, посмотрел в окно, глубоко осмысляя их путь. Ночью мир становится ярче, а приключения кажутся более реальными. — Тогда ко мне заедем, — вдруг произнес Чонгук, глядя в окно. В его голосе не чувствовалось ни капли серьезности, но было что-то манящее. Чимин недоуменно поднял бровь: — Воу, так сразу? Я понимаю, ты только что закончил отсасывать у меня, но ты действительно такой бессовестный, раз не можешь угомониться? У него всегда был талант переводить разговор на территорию флирта, привычка, которая одновременно и очаровывала, и приводила в бешенство тех, кого он принимал. Однако на этот раз его шутка вызвала реакцию, которую он не ожидал. Губы Чонгука медленно изогнулись в нарочитой улыбке, в глазах сверкнул вызов. Это была не широкая мальчишеская улыбка, к которой привык Чимин. Эта улыбка была другой, более острой, более понимающей. Это была улыбка человека, который знал, что у него на руках все козыри, опасная улыбка, обещавшая ночь восхитительного хаоса. Он не ответил остроумной репликой или отказом; вместо этого на его лице застыла улыбка, безмолвный вызов. — Да, удивлен? — голос Чонгука, в котором слышались дразнящие нотки. — А вдруг ты начнешь приставать ко мне? — с наигранным ужасом произнес Чимин, убедительно прищурив глаза, словно видел перед собой настоящую угрозу. Чонгук хмыкнул, зная, что Чимин всегда любил играть. — Пак Чимин, ты не слишком высокого мнения о себе? — его голос был легким и игривым, как укол, оставляющий на душе легкое щекотание. — Может, просто мне нравятся симпатичные, — сказал Пак м низким мурлычущим голосом. — И на сколько я симпатичный? — поддразнил в ответ. Пак выдержал паузу, оценивающе разглядывая его. Это был тщательный, почти тревожный осмотр, от которого Чонгук почувствовал себя одновременно под прицелом и странно заинтригованным. Наконец Пак заговорил, медленно облизнув губы перед вынесением вердикта. — Что ж, — протянул он, — я бы поставил тебе 6 баллов из 10. Ответ был таким невозмутимым и совершенно неожиданным, что Чонгук расхохотался. Смех был искренним и заразительным. — Шестёрка? Просто шестерка? — сумел он сказать между приступами смеха, и в его голосе послышалось лёгкое насмешливое негодование. Пак поднял плечи, будто бы это было совершенно нормальным. — Ну, я же не профессионал. Люди разные, у каждого свой вкус. Может, тебе просто не хватает какой-то штучки, чтобы поднять оценку. Чуть больше загадки, или… — Значит, ты просто оцениваешь людей? — перебил Чонгук, приподняв бровь. Теперь в его тоне слышался вызов, а игривость сменилась искренним любопытством. — Звучит довольно поверхностно, тебе не кажется? Альфа лишь посмеялся с этого и резко свернул с оживленной трассы. Дорога становилась все более узкой и трудной, но именно этим и манила. Каждая кочка, каждый поворот напоминали о том, что они выбрали не просто путь, а целый путь к приключению, которое ждало их впереди. Водитель заглушил мотор, и фары очертили дом, пронзая ночную тьму ярким светом. Альфа и его спутник выбрались из машины, окунувшись в густой воздух, наполненный запахами сосны и влажной земли. Над их головами раскинулось бескрайнее звёздное небо, словно гигантский купол, усыпанный мириадами мерцающих огней.

***

— Что ж, — сказал он с лёгкой усмешкой в голосе, — давай зайдём в дом, чтобы ты принял душ. Не хочу, чтобы у людей возникли неправильные мысли, когда ты поедешь домой. Чонгук усмехнулся, открыл дверь и вышел на всё ещё влажный тротуар. Прохладный воздух резко контрастировал с теплом, которое они ощущали в машине. Альфа последовал за ним, и на его лице промелькнуло удивление. Он наблюдал, как другой мужчина прислонился к машине, скрестив руки на груди, с озорным блеском в глазах. — Что за внезапная проверка? — спросил он с ухмылкой на губах. — Я больше нигде не видел такой проверки. Омега оттолкнулся от машины, его улыбка стала шире. — Конечно, не видел, — ответил он легким и игривым голосом. — Это моя собственная особая техника. Твое вождение, честно говоря, было безупречным — ты вел машину как король. Ты заслужил мое уважение. Молодец, — он слегка удовлетворенно кивнул, явно довольный реакцией альфы и своей собственной маленькой игрой. — Значит, эта «особая техника» включает в себя душ, да? — спросил он, и его голос стал ниже и звучнее. — Или есть другие «испытания», к которым я должен быть готов? — он знал, что вступает в игру другого, но не мог удержаться. Этот омега с его непринуждённой грацией и пленительной уверенностью был более чем интригующим. Он вызывал привыкание. Омега рассмеялся низким мелодичным смехом и шагнул к двери, жестом приглашая альфу следовать за ним. — Есть только один способ это выяснить, — сказал он, и шёпот приглашения следовал за ним, пока он исчезал в здании, оставляя альфу гадать, что именно за испытание ждёт его внутри. Альфа замешкался на пороге, и едва заметное изменение его позы выдало его удивление. Воздух внутри был другим, более мягким, чем пронизывающий ветер снаружи. Здесь не было роскоши, ни в малейшей степени, но тёплый, мягкий свет проникал в каждый уголок. Знакомый запах, что-то вроде корицы и старой бумаги, витал в воздухе, окутывая его, как уютное одеяло. Это было, несомненно, похоже на дом, в отличие от суровых, функциональных помещений, к которым он привык. Он наблюдал, как Омега, казалось бы, невосприимчивый к силе интерьера, двигался с непринуждённой уверенностью. Быстрый поворот, исчезновение за дверью, а затем мягкий стук полотенца, упавшего ему на грудь. — Вот, — спокойный и мелодичный голос Омеги эхом разнёсся по коридору, — можешь освежиться. Я сделаю чай, — он исчез в направлении, как предположил альфа, кухни, и звон керамики обещал тепло. Оставшись один, Чимин почувствовал, что очарован. Его взгляд скользнул по потертому, но удобному креслу, стоящему в углу, стопке книг, ненадежно балансирующей на маленьком столике рядом с ним. Лоскутное одеяло, накинутое на диван, его цвета были приглушенными, но одновременно яркими. Это была хаотичная гармония, каждый элемент намекал на пережитую историю, на жизнь, глубоко укоренившуюся. Здесь не было ни холодного совершенства, ни стерильного блеска, только комфортная патина повседневной жизни. Дом Чонгука, хоть и скромных размеров, дышал теплом и уютом. Здесь царила какая-то особая, обволакивающая атмосфера, от которой на душе становилось спокойно. Ванная комната, пусть и небольшая, сверкала чистотой. На кухне, пахло свежесваренным кофе. Спальня с широкой, мягкой кроватью манила к отдыху, а просторный диван в гостиной словно приглашал прилечь и расслабиться. Отдельного внимания заслуживала веранда, окутанная зеленью, где, казалось, можно было провести целую вечность, наблюдая за миром. Под самой крышей притаился чердак — загадочное хранилище воспоминаний, забитое старыми вещами. Пак, осматривая гостеприимные владения Чонгука, остановился на пороге кухни. Запах кофе, казалось, стал еще сильнее, а внимание привлекла полка, уставленная фотографиями. Каждая рамка, каждая карточка словно мостик в прошлое, полный историй и эмоций. Любопытство, которое с каждой секундой росло, заставило Пака сделать шаг вперед, и он, как завороженный, подошел ближе. Одна фотография зацепила его взгляд, словно магнит. На ней Чонгук, словно яркая вспышка на фоне серого дня, стоял у ослепительно-красной Lamborghini Aventador. Рядом с ним, нежно обнимая за плечи, позировал другой парень. Их лица светились от счастья, словно солнце после дождя. В глазах плескалась радость, искренняя и неподдельная. Они казались такими беззаботными, такими настоящими, будто весь мир принадлежал только им двоим. Альфа, прокручивая снимок снова и снова, не мог оторвать взгляда. Это было не просто фото — это был отпечаток момента, пропитанный чем-то личным и трепетным. Закрадывался вопрос: кто же этот парень? Кто тот, кого Чонгук так открыто, так искренне одаривал своим вниманием? Тот, с кем его улыбка становилась такой лучезарной, такой теплой. С каждым просмотром фотографии, Пак все больше погружался в пучину размышлений. Он чувствовал, как поднимается волна любопытства, смешанного с чем-то, на что он не мог дать имя. Возможно, это была зависть. А может быть, что-то другое. На фотографии было столько тепла, столько взаимной привязанности, словно они нашли друг друга в этом огромном мире и больше не нуждались ни в чем. Их объятие, легкое и в то же время такое крепкое, говорило обо всем. Это не была просто формальность, это было выражение глубокой связи. Глядя на это фото, он видел искреннюю радость, любовь и то непередаваемое счастье, которое бывает, когда рядом с тобой твой человек. Фото заставило Чимина задуматься, ведь он видел Чонгука совсем другим. Эта фотография стала неким откровением, маленьким окном в мир Чонгука, мир, который альфа, кажется, еще не знал. Мир, где есть место для искреннего счастья, и где есть человек, делающий его таким. Фотография была старой, пожелтевшей по краям, и краски на ней слегка поблекли. На ней был изображён молодой человек, широко улыбающийся и прислонившийся к блестящему гоночному автомобилю. В его глазах светился уверенный огонёк, отражающий азарт, ради которого он жил. Альфа низким и звучным голосом указал на изображение. — Это ты где? — спросил он, не отрывая взгляда от запечатлённого момента. — Эта фотография была сделана за день до той самой гонки. Это единственное, что осталось от него, — ответил он тихим шёпотом, наконец встретив взгляд альфы. Слова повисли в воздухе, наполненные невысказанным горем и историей, которая грозила поглотить комнату. Тишина растянулась, став осязаемой. Альфа почувствовал боль, исходящую от омеги, — незаживающую, открытую рану, которая не скоро затянется. Он знал, что не стоит давить слишком сильно, но его любопытство, граничащее с острой потребностью понять, не давало ему молчать. — Что произошло тогда? — спросил он с мягким терпением в голосе. Слабая улыбка, окрашенная горечью, мелькнула на губах омеги. — А ты как будто не знаешь? — возразил он, слегка прищурившись, и в глубине его глаз мелькнул вызов. Он знал слухи, перешёптывающиеся истории, которые распространялись, как тени, но правда, голая, неприукрашенная правда, была гораздо сложнее. Альфа пошевелился, и язык его тела выдавал искреннее желание выслушать, понять, что стоит за поверхностными рассказами. — Фарон немного рассказывал мне, но я хочу узнать больше, — признался он. Чимин слышал обрывки, разрозненные рассказы, рисующие картину трагического несчастного случая — разбитых надежд, слишком рано оборвавшейся жизни. Но он чувствовал более глубокую связь с омегой, необъяснимое желание понять утрату с его точки зрения, увидеть мужчину на фотографии глазами того, кто по-настоящему его любил. Рассказов и слухов было недостаточно. Ему нужно было услышать это из первых уст, каким бы болезненным это ни было. — Не слишком ли много ты хочешь знать?» — слова, прозвучавшие как предупреждение, повисли между ними. Это был явный сигнал: это была личная территория. Пака, однако, это не остановило. Он сократил дистанцию, намеренно нарушив эту условную границу. Его пристальный взгляд изучал лицо Чонгука. — Я собираюсь участвовать в этой гонке. Как ты думаешь, имею ли я право знать? Чонгук наконец-то встретился с ним взглядом, но его ответ был далёк от обнадеживающего. — Они нас подставили. Мы должны были победить, но они нам не дали. — в его голосе слышалась напряжённость, и не только от разочарования. Он отвёл взгляд, словно тяжесть его слов давила на него. Ему не нравилась эта гонка, сама идея участвовать в ней. Было тревожное чувство, гнетущее ощущение, что что-то ужасно не так. Но это откровение Чонгукa стало настоящим шоком. Брови Парка нахмурились, выдавая его замешательство. — Что ты имеешь в виду, говоря, что они «не позволили нам»? — он пытался осознать последствия. Это было невозможно понять. Как можно намеренно ослабить команду в соревновании, которое всегда должно быть честным, всегда должно быть открытым? — Как подстроили? — надавил Пак, в его голосе прозвучало подозрение. Невысказанный вопрос оставался без ответа: кто такие «они»? Пак знал, что ответ, вероятно, был ключом к пониманию терзающего его беспокойства и, возможно, к тому, чтобы выжить в этой гонке. Он знал, что, что бы ни случилось, ставки были гораздо выше, чем просто соревнование и приз. И он не собирался стоять в стороне и позволять украсть их амбиции, их цель. Слова Чонгука посеяли зерно сомнения, и оно уже начало прорастать в нечто большее — в чувство борьбы и неповиновения. Он не будет пешкой. Ему нужны ответы, и он не остановится, пока не найдёт их. Чимин посмотрел на Чонгука, ожидая, готовый сделать первый шаг в этой игре в обман. — Впрямую. Они будут делать все, чтобы никто не выиграл, — ответил Чонгук, его голос стал более решительным. Он поднял голову, уверенный в том, что они смогут изменить ситуацию. В ответ повисла оглушительная тишина, густая и тяжёлая, как атмосфера. Наконец, тишину нарушил голос, в котором слышалось недоверие. — Чёрт возьми. Это подстава? Я не думал, что они устроят что-то подобное на такой престижной гонке. А что за фотография внизу, — он присмотрелся к снимку. На нём Чонгук гордо стоял рядом с блестящим Nissan, и на его лице сияла искренняя улыбка. Рядом с ним стояла фигура, которая заставила его остановиться и прищуриться. — Это Фарон рядом? — Теперь в его голосе слышалось недоумение, и он медленно осознавал происходящее. В его голове пронеслось миллион вопросов. Что Фарон делал с Чонгуком? — Да, я был удивлён, что он тоже гонщик. Тогда это было просто шутливое соревнование, кто быстрее. Это было очень весело, — уголки его губ приподнялись в улыбке, когда он говорил, безмолвно вспоминая те яркие гонки. Эта искренняя улыбка, казалось, смягчила атмосферу в комнате, окутывая Чонгука общей радостью воспоминаний. Взгляд альфы упал на фотографию, припрятанную в самом низу стены. Он наклонился, чтобы рассмотреть её. На снимке омега обнимал кого-то, их лица были близко друг к другу, и даже на фотографии чувствовалась их энергия. — А тот, внизу? — спросил Пак, пытаясь разглядеть детали. Улыбка его Чонгука померкла, уступив место тихой торжественности. Его голос понизился, в нём появилась тяжесть, которой не было всего несколько мгновений назад. — Это старый друг. Он ушёл из жизни. Воспоминания о реве моторов, адреналине и победах вдруг померкли, уступив место тревоге и ноющей боли сожаления. Он знал, что друг долго и мучительно уговаривал его вернуться в мир гонок, мир, в котором когда-то оба чувствовали себя, как рыба в воде. — Соболезную, — слова с трудом вырвались из его горла. — Давно погиб? — пак боялся услышать ответ, предчувствуя, что он перечеркнет все его планы. — Да… лет пять назад… на одной из гонок. Его подставили, — в голосе друга звучала горечь и невысказанная боль. — Теперь понимаешь, почему я бросил гонки? — его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели, а мускулы на руках напряглись. — Понимаю, но со мной ты не сделаешь такую ошибку. Обещаю. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом, ощутимым в тишине комнаты. — Я не знаю, Чимин. Я доверяю тебе лишь наполовину. А в остальном я не уверен, — сказал Чонгук, отводя взгляд. На лице Чимина промелькнуло замешательство и прежде чем он успел ответить, Чонгук, добавил: — Но душ прямо впереди и слева. Я оставил тебе одежду и полотенце». Пока вода струилась, Чимин размышлял о том, какая была бы жизнь, если бы они могли искренне доверять друг другу, не ставя барьеров и стен. Он всегда понимал, что их отношения были сложными. Между ними существовали непонимания, обиды, но именно эти моменты только крепили их связь. Вытирая волосы полотенцем, он вышел из ванной. Чонгук, по-прежнему сидя на диване, поглядывал в экран телефона. Его глаза, о которых всегда мечтали многие, сейчас были полны сомнений. Чимин сделал шаг к нему. — Я понимаю, — начал Чимин низким и мягким голосом, успокаивающим бальзамом для невысказанного напряжения. — Но со мной ты не совершишь такой ошибки. Я обещаю тебе, Чонгук. — Я не готов, — признался он, и эти слова повисли в воздухе, наполненные уязвимостью. — Я не знаю, что делать, когда ты говоришь, что всё будет хорошо, а я… я не чувствую этого. Его признание было как удар под дых. Было ясно, что простое «уверение» не подействовало на Чонгука, это было похоже на нарушенное обещание, которое ещё предстояло выполнить. Чимин почувствовал, что ему нужно действовать. Им нужно было копнуть глубже, плыть по неизведанным водам своих чувств с большим терпением и мужеством. Он должен был показать Чонгуку, что его слова не были пустыми, но оставался вопрос: как он мог это сделать? Он знал, что ответ не может быть найден в поверхностных обещаниях, но только в медленной, тщательной работе по восстановлению того, что было разрушено. — Тебе не нужно быть готовым. Все, что я прошу — это возможность быть рядом, быть тем, кто может поддержать. Чимин стоял перед полкой, его сердце стучало в унисон с воспоминаниями о Чонгуке. Он не мог оторвать взгляда от фотографии, на которой его друг сидел рядом с человеком, который был почти его отражением. Сходство в чертах лица, даже в манере улыбаться — все это наводило на мысли о том, насколько сильно они были связаны. — Это твой брат? — произнес альфа, указывая на изображение с любопытством. Чонгук, погруженный в свои размышления, сконцентрировался на словах собеседника только через мгновение. Он кивнул: — А, да. Старший. — А где он сейчас? Чонгук вздохнул. Воспоминания о брате были bittersweet, полны теплоты и ностальгии. — В другой стране, — Чонгук ответил тихо, словно разговаривая сам с собой. — Он должен приехать скоро. В его голосе проскользнула надежда, смешанная с легкой иронией. Он отвернулся от фотографий, сосредоточившись на собеседнике. «Он не гонщик, нет. Но он любит погонять на высокой скорости, это точно. — Думаю, вы бы поладили, — Чонгук усмехнулся, вспоминая самоуверенную ухмылку брата. Он такой же самоуверенный придурок, — добавил он с теплотой, прикрывающей легкую обиду за все те дразнилки и подколы, которыми старший брат так любил его награждать. Альфа рассмеялся, его смех звучал ободряюще в тишине комнаты. — Сочту это за комплимент, — он покачал головой. — Ты один гонщик в семье? Чонгук посмотрел на фотографии, его ностальгия пронзила его ещё сильнее. — Это не комплимент был, — ответил он, скрывая улыбку за внешней серьезностью. \ — Да, так получилось как-то. Я один увлекся гонками. — Он выглядит… очень похожим на тебя, — предложил Чимин, стараясь говорить нейтральным тоном и тщательно подбирая слова. Он хотел преодолеть пропасть, но не хотел переступать внезапно появившиеся негласные границы. Чонгук ответил не сразу, его взгляд вернулся к фотографии, и он почти с болезненной нежностью обвёл контур лица брата. Наконец он тихо вздохнул, и этот вздох, казалось, выдохнул целый мир невысказанных эмоций. — Да, я знаю, — пробормотал Чонгук едва слышным шёпотом. — Он был. Прошедшее время повисло в воздухе, добавив нотку меланхолии в и без того напряжённую атмосферу. Чимин шагнул ближе, едва заметно сократив расстояние между ними. Он не настаивал на большем, не требовал объяснений. Он был альфой, но его альфа-инстинкты побуждали его не допрашивать, а защищать и поддерживать. Он чувствовал хрупкость момента, невысказанную мольбу о понимании. Он нежно коснулся руки Чонгука, безмолвно предлагая утешение. — Тебе не нужно быть готовым, — сказал Чимин мягким, но твёрдым голосом. — Я лишь прошу тебя помочь мне. Слова повисли в воздухе, завуалированная просьба, прикрытая мягким сочувствием. Он не требовал ответов или объяснений. Он не просил Чонгука быть сильным или мгновенно преодолеть печаль или сомнения, с которыми он боролся. Его слова были обещанием, признанием боли Чонгука и ненавязчивым предложением поддержки, приглашением встретиться лицом к лицу с тем, что должно было произойти, но не в одиночку. Невысказанное понимание Чимина было яснее любых слов. Он был бы там. Он помог бы, независимо от задачи. — Не думаешь, что уже долго находишься в моем доме? — произнес он, внезапно меняя тему. — Я как раз собирался уходить, не волнуйся. Я не собирался приставать к тебе, зайчик, — ответил он, и в его словах слышалась игривая насмешка, которая скрывала его нарастающее раздражение. На его губах появилась ухмылка, одновременно высокомерная и обезоруживающая. Это был расчётливый ход, призванный разозлить, и Чонгук почувствовал знакомый прилив раздражения. — Эй, придурок! — прошипел он низким и опасным голосом, вставая со стула. Он сделал шаг вперёд, намереваясь противостоять ему, стереть эту раздражающую ухмылку с его лица. Но так же быстро мужчина исчез. Дверь осталась открытой, и Чонгук уставился в пустоту. Его охватила волна разочарования. — Какой наглец! — пробормотал Чонгук, сжимая кулаки.