Отдать всего себя

Тем утром Странник чувствовал себя несколько странно. С трудом открыв глаза, он понял, что проспал всю ночь да ещё и в одной позе, что было совсем необычно для него. Обычно Странник либо не спал вовсе, отправляясь на прогулку по ночной и безмолвной Инадзуме, либо дремал час-два, сидя в углу комнаты, а затем вдруг вскакивал и поспешно одевался. А сегодня почему-то отключился на всю ночь. «Прямо как человек» – промелькнула шальная мысль, за которую через мгновение захотелось дать себе по лицу, чтобы больше подобный вздор не приходил на ум. Проворчав что-то самому себе под нос, Странник повернул голову и завидел своего самурая, мирно спящего на футоне рядом. Белые волосы серебром рассыпались по подушке, а ярко-красная прядка не слишком аккуратно падала на лицо, придавая ему какую-то наивную беззаботность и умиротворение. Глаз не отвести... Хочется вечно вглядываться в это милое лицо: наблюдать, как едва дрожат ресницы, как губы то и дело шепчут что-то неразборчивое, как их же время от времени трогает лёгкая улыбка... Надо подниматься. Он и так уже потерял много времени. Странник с трудом присел на футоне, оставляя Кадзуху за спиной, и удивился, как тело может быть настолько невыносимо тяжёлым. Одеяло спало с него, обнажая верхнюю часть, и по груди пробежался холодок. Фусума постоялого двора, в котором остановились путники, была чуть приоткрыта, так что яркий солнечный свет почти беспрепятственно лился в комнату, заставляя зажмуриться на секунду-другую. Свежий ветер, тоже проникающий в помещение, покачивал висящие фурины, которые издавали характерный тихий звон. Где-то за пределами комнаты было слышно верещание каких-то птиц и утреннее копошение людей. Но Страннику сейчас было не до этого: подавленный этой странной слабостью в теле, он уронил голову на руку и никак не мог заставить себя подняться. А часики тикали. Надо вставать. Надо поскорее накинуть на себя хоть какую-то жалкую тряпку, дабы он ничего не увидел. Но конечности отчаянно отказывались слушаться. Это из-за того, что он проспал всю ночь в одной позе? Неужто его кукольное тельце не привыкло к такому? Испуганный вздох за спиной заставил похолодеть. Сон мигом отошёл на второй план. Кажется, пока Странник пытался привести себя в чувство, он и не заметил, как Кадзуха тоже проснулся. И сейчас самурай видел его полностью открытую спину – то, что он старался скрыть больше всего – во всей красе. Странник развернулся чуть более резко, чем он ожидал, и тут же встретился со взглядом алых глаз. Тот был направлен прямо на все те страшные рубцы его тела и был насквозь объят страхом. По несуществующему, но такому ощутимому в последнее время сердцу словно полостнули катаной. Нет, будто тысячи таких клинков, обмазанных ядом обиды разом вонзились в тело, разрывая его на куски. Кадзуха...боится его. Боится его тела, этих ужасных шрамов, этих меток, оставленных самим дьяволом, и выжженных на его коже, как позорное клеймо прошлого. Это больно. Они странствуют вместе уже довольно долго, и за этот промежуток времени стали гораздо, гораздо большим, чем просто знакомые, а их самих стало связывать не только общее путешествие. Однажды Странник даже нашёл в себе силы посвятить Кадзуху в свою самую страшную тайну – тайну своего происхождения – однако никогда не смел показывать своего тела. Всегда старался скрыться за хоть какой-нибудь одеждой, ведь знал, что это будет слишком жутко и аморально для человека. Как же так получилось? Почему именно сегодня, этим чёртовым утром он так глупо ошибся? Нет-нет, он не готов выкладывать все свои карты на стол таким образом! Странник отвернулся от самурая, поспешно хватая первое попавшееся под руку тряпьё (ну почему он не надел его раньше?!). Он уже начал натягивать несчастное голубое кимоно на себя, как вдруг на полпути его запястья аккуратно перехватили. Не говоря ни слова, Кадзуха присел прямо за спиной Странника и, убедившись, что тот замер, также медленно и осторожно отвел руки в сторону. Странник мгновенно поддался лёгким движениям Каэдэхары, словно шарнирная кукла. Тёплые ладони легли на холодные плечи. – Сайай... – послышалось почти неслышное бормотание Кадзухи, и руки его неспеша, почти невесомо упустились по плечам вниз, заново снимая накинутое в спешке кимоно. Кукла вздрогнула. Опять это слащавое обращение... Так Кадзуха звал его в исключительные моменты их особой близости. Каждый раз, когда поэт имел смелость говорить подобное, он неосознанно выводил, а скорее вышвыривал Странника из его колеи. От привычного раздражения не оставалось ни следа, уступая место недоумению и растерянности. Оголив спину куклы, Кадзуха начал с осторожностью рассматривать ужасные шрамы, легко водя по ним тёплыми пальцами. Вот провёл по ранам, напоминающим когти какого-то зверя, вот докоснулся до давно зашитых порезов, вот самым кончиком пальца огладил шрам между лопатками в форме круга. Странник же молчал, уронив голову, не смел ни вздохнуть, ни пошевелиться, и от каждого прикосновения напряжённое тело пронзало маленькой молнией. – Странник... Откуда всё это? – также тихо спросил Кадзуха, изо всех сил стараясь не спугнуть. – Монстры Бездны. Эксперименты. Места, куда входили трубы, – Странник чеканил каждое слово, и каждое было пропитано жгучей болью. Стыдно. Очень. А в голове чётко отпечатался страх на родном лице. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться прямо здесь, лишь бы больше не чувствовать этой обиды и страха. – Я.. – Странник замялся на секунду, – не хотел, чтобы ты видел это уродство. Кадзуха сзади чуть не задохнулся от негодования. – Выходит поэтому ты постоянно скрывался от меня?.. – в мягком голосе промелькнули нотки колющего разочарования. Самурай немного отодвинулся. Странник опустил голову ещё ниже, и тёмные пряди упали на лицо, закрывая глаза. Поворачиваться или хоть как-то двигаться сейчас не представлялось возможным, но и чувствовать на себе взгляд багровых глаз тоже было невыносимо. Кадзуха же на какое-то мгновение растерялся, не зная, как ему поступить. Всё, что касалось Странника, всегда было абсолютно непредсказуемым, и никогда нельзя было быть до конца уверенным насчёт последствий. Самурай подумал пару секунд, а потом всё же решил рискнуть. Вновь придвинулся, медленно наклонился над Странником и прошептал тому на ухо: – Если ты боялся, что это меня оттолкнёт, то ты ошибался... Тот ответил сразу же, вдруг вскинувшись, но всё ещё избегая смотреть в глаза. – Тогда почему, – голос Странника дрогнул, готовый поломаться. Обида, сочившаяся из него, была готова превратиться в позорные слёзы. – Почему в твоих глазах я увидел испуг? Эти шрамы противны тебе, не так ли? Кадзуха замер, изумлённый. А затем, не задумываясь ни на секунду, прижался к нему близко-близко, обхватив руками живот. Кукла вздрогнула, готовая по рефлексу вскочить, но тут же какой-то молоточек в голове приказал смиренно замереть. Даже в таком положении он чувствовал ровное биение человеческого сердца. – Ох, Странник... – пробормотал Каэдэхара куда-то ему в шею. – Я боялся вовсе не тебя... Я боялся за тебя... Понимаешь? Внутри куклы расцвело что-то тёплое и успокаивающее. Слова самурая были насквозь пронизаны искренностью, что сметала его обиду и боль. Напряжённые плечи расслабились. Почувствовав это, Кадзуха беззлобно усмехнулся и оставил лёгкий поцелуй на затылке парня, прямо на божественной метке в виде символа Электро, которая тут же чуть вспыхнула фиолетовым свечением. Отклик Архонтов, не иначе. Хотел было остановиться да уже не в силах – целует один из шрамов, куда когда-то входили металлические трубы; переходит на плечи, прикрывая глаза, оставляет свои невесомые поцелуи уже на них; не обделяет нежными прикосновениями ни один даже самый маленький и уже почти незаметный рубец, оставленный чьей-то злой рукой. Странник забывает, как дышать. Возможно, если бы кислород был необходим ему для жизни, то он бы точно умер прямо здесь и сейчас, в руках своего самурая. Губы Каэдэхары мягкими касаниями проходились по его телу, оставляли собственные метки и присваивали куклу себе. Когда-то этого тела нещадно касались боги и демоны, уродовали то, что было сделано самой Вечностью, но сейчас обычный человек своими обычными прикосновениями перекрывал их всех. Полностью, без остатка, со всеми шрамами – с каждым поцелуем Странник всё больше и больше принадлежал Кадзухе. Кристальные слёзы наворачиваются на глаза, и Странник даже не пытается их скрыть. Они свободно стекают по фарфоровым щекам, падая на ладони самурая. Тот в ответ прижимается еще ближе, и его тёплое дыхание опаляет кукольную кожу. Однажды Кадзуха отдал своё сердце Страннику. Тот принял его с опаской и благоговением божества – ставшее его собственным сердце обжигало бескрайнюю пустоту кукольной души, но со временем смогло прижиться, стать частью его жизни, его сутью. А взамен Странник был готов отдать своему милому самураю всего себя, каждый сантиметр божественного тела кричал от желания отдаться, но страх разочаровать единственную близкую душу был сильнее. Но сейчас, этим прохладным утром всё наконец переменилось. Странник посмеялся сквозь слёзы, без страха отдавая себя нежности Кадзухи.