Лунный свет и горячие слезы

      Где-то в поле зрения мелькнуло холодное оружие, и Томас ели успел увернуться от первого удара. Без замедлений, за ним последовал второй, и лезвие пронеслось в опасной близости от парня. Мозг уже не успевал обрабатывать информацию, прокручивая в голове лишь одну спасительную мысль за которую так отчаянно держался Томас: «Скоро будет лекарство». Тело работало на чистом адреналине и отточенных навыках. Шаг назад, в сторону, назад. Стук сердца отдавался в ушах глухими ударами, а легкие разрывало от отсутствия возможности вдохнуть или выдохнуть. Организм был истощен, все тело буквально ломило от усталости и многочисленных травм, но рефлексы работали на максимум.       Ньют смотрел на Томаса со зверской яростью и этот взгляд пробирал ужасом все тело. Он напирал с огромным рвением и желанием ранить, а лучше убить. В беспросветно черных глазах — остервенение. Он рванул резко, подобраться слишком близко, буквально накинулся на Томаса, крепко сжал в руке ткань его футболки и неожиданно замер. До Томаса не сразу дошло, что произошло. Ньют больше не кричал, не накидывался, не пытался высвободиться или ещё что-либо сделать. Его пальцы вцепились в плечо Томаса и он лишь тяжело дышал. Буквально в миг весь его запал куда-то исчез, он просто стих.       Осознание пришло, когда пальцы Ньюта перестали сжимать через одежду плечо Томаса, а тело друга в его руках обмякло. В голове появилась страшная догадка. Томас медленно отодвинулся и увидел то, что боялся увидеть больше всего. На футболке Ньюта проступила алая кровь, от глубокой раны. В его грудь врезался нож, которым он, несколько секунд назад, пытался убить самого Томаса. Грязная ткань одежды, быстро пропитывалась темной жидкостью. Брюнет поднял взгляд. В глазах Ньюта больше не было ярости или гнева, только последний проблеск сознания, а затем пустота.       Через мгновение парень упал, и Томас склонился над его телом. Нет, этого не могло произойти, он не мог умереть, просто не мог! Но нет, вот он, Ньют, его светлый и солнечный Ньют, лежал прямо перед Томасом, изуродованный этой чертовой болезнью и убитый последним проблеском-желанием в помутневшем сознании не превратиться в монстра. Глаза неприятно щипало, а уши болели от громкого крика. Томас никак не мог понять, кто именно кричал, пока горло не стало разрываться от боли. В этом крике ощущался весь страх, усталость, ненависть, сожаление и ещё множество чувств, одновременно нахлынувших на парня. Словно огромный ком, который Томас накапливал в себе, начиная с прибытия в лабиринт, наконец разбился на миллионы мелких осколков. Каждый осколок острым лезвием пробирался под кожу, ранил сердце, оставляя глубокие шрамы, и выходил наружу этим душераздирающим криком.       Томас проснулся. Все его тело трогала крупная дрожь и воздуха критически не хватало. В ушах неприятно звенело, а в горле застрял ком. Постель, или само тело, парню казались такими холодными, что дрожали даже кости. Легкие горели, и Томас попытался вдохнуть столь необходимый воздух, но получилось у него, только с четвертой попытки. Семнадцать минут у него ушло на то, что бы осознать — это был лишь сон, просто слишком похожий на реальность. Еще двадцать, дабы унять дрожь во всем теле, хотя руки все еще слегка тряслись, не желая хотя бы сделать вид, что все в порядке. Томас заставил себя дышать, потому что так нужно, потому что он должен. Он обхватил себя руками за плечи и сидел так еще неопределенное количество минут.       Томас ждал, пока пройдет достаточно времени, что бы мрачные картинки кошмара потеряли свою четкость и реалистичность. Что бы чувства, вызванные сном, притупились и слезы перестали течь из глаз безостановочным потоком. Когда это наконец произошло, парень встал с кровати и пошел в ванную, что бы умыть заплаканное лицо. Холодная вода вернула ощущение реальности и приятно холодила разгоряченную кожу. Томас не стал закрывать кран, слушая шум воды, потому что тишина, присущая этому месту, угнетала парня. Он оперся руками о края раковины и смотрел на свое отражение. Тот, кто глядел на него, с той стороны стекла, был истощенный и измученный. Его кожа была неестественно бледной, а под глазами зияли темные круги.       «Эй» — он произнес это лишь потому, что ему было интересно как звучал голос этого человека. Он оказался низким, ожидаемо уставшим и немного хриплым. Томас отвернулся не имея более желания смотреть на свое отражение. Он аккуратно опустился на пол и просто слушал как льется вода.       Завтракать не хотелось и, не дожидаясь окончания утренней трапезы, Том отправился на свое рабочее место. После событий, произошедших в городе, бывшие глейдеры и повстанцы заселили удачно найденную гавань с небольшими домиками, рассчитанными на одного или несколько человек, но из-за того, что домиков было не много, места хватило не всем, и посему ребята каждый день трудились, дабы исправить эту ситуацию. Кто делал доски, кто строил каркас, кто мастерил мебель — в общем, работа была у каждого. Да и что бы они еще делали, в практически разрушенном мире, без цели, которая ранее и служила смыслом для существования? Шатались бы по окрестностям поникшие и жалкие как кучка плюка? Лучше уж работать не покладая рук. И Томас работал, усердно вбивая гвозди в доски. Он ни о чем не думал отпуская тяготящие мысли, и время за работой проходило легко и быстро.       К полудню, с Томаса стекло уже с десяток ручьев пота, но когда всем объявили перерыв на обед, он предпочел посидеть у ручья, недалеко от поселка. Интересно, создан ли он искусственным путем, или природа постепенно оживала? Конечно, в Глейде были сплошь поля и деревья, но вне лабиринта царила засуха. И, судя по отсутствию какой-либо живности, уже достаточно давно. Была ли эта месть роду человеческому за их грехи, или же мир всегда был таким? Нет, судя по существованию той же гавани, которая подразумевала наличие огромных водоемов, когда-то мир был совсем другим, по крайней мере, в это хотелось верить.       Томас отвлекся от размышлений, когда почувствовал на спине пристальный взгляд. Обернувшись, он увидел стоящий недалеко и наблюдающих за ним Минхо, Бренду и Ньюта. На последнем он задержал взгляд немного дольше, чем на остальных, только что бы удостовериться и запомнить как он выглядит на самом деле. Конечно, он знал, и видел реального Ньюта не раз и не два, но тот ужасный образ из томасовых кошмаров, затмил настоящий облик парня в его сознании и Томасу приходилось каждый день заново убеждать себя, что этот пугающий лик — не настоящий, и его Ньют выглядит совершенно не так. Каждый чертов день ему приходилось заново запоминать его глаза, цвета горького кофе, его светлую кожу, покрытую небольшими морщинками, родинками и шрамом на левой щеке, его теплую и нежную улыбку, только от одного взгляда на которую, где-то в груди разливалось приятное тепло. Он старался запомнить все детали в надежде, что однажды его кошмар обретет иной исход, и в нем появится правильный Ньют, настоящий.       Переглянувшись между собой, троица подошла к Томасу и села рядом с ним. Несколько секунд прошли в неловком молчании. Казалось, что ребята хотели что-то сказать, но, видимо, никак не могли начать. Первой тишину решилась прервать Бренда:       — Слушай, Томас, что с тобой происходит? — прямо в лоб задала она вопрос. — То есть, ты… как бы это сказать, ну, — она покрутила руками в воздухе, в попытке подобрать нужные слова.       — Ты выглядишь как кусок коровьего плюка, чувак, — в, свойственной этому парню, прямолинейной манере, закончил за девушку Минхо.       Томас посмотрел на Бренду, которая и не пыталась скрыть свое волнение, нервно поджимая губы, на Минхо, что глядел с озадаченностью и, даже немой претензией, затем на Ньюта, тот молчал, но его выражение лица говорило что-то вроде: «Они все верно сказали, я полностью согласен с этими шенками и, так же как и они, очень заинтересован в твоем ответе», по крайней мере, именно это прозвучало в голове Томаса.       Стоило только выдать что-то из разряда: «Все в порядке» и ребята посчитают, что происходит нечто на столько ужасное, что заставляет Томаса молчать, переживая это в одиночку. Но троица ждала, и Томас должен был что-то ответить.       — Я просто еще не привык к подобному образу жизни, понимаете? Ну, или может, не отвык от того что был до этого. Все кажется каким-то нереальным, невозможным. Иногда я даже на время зависаю, когда в голове мелькает осознание всей реальности происходящего. Да и после всех этих событий как-то трудно принять, что все это, ну, как бы, закончилось и теперь все позади, и… — по мнению Томаса он нес откровенную чушь, в которую сам бы на вряд ли поверил, и лучше бы ему заткнуться прямо сейчас пока он еще не начал плести что-то про смысл человеческого существования и их жизненного предназначения. — Я в норме, правда, мне просто нужно немного времени, — он поднял взгляд вроде как пытаясь найти понимание в их глазах, и, немного устало, улыбнулся.       Бренда нежно погладила Томаса по спине, а Ньют и Минхо, видимо не особо обученные великому искусству сочувствия, молча продолжили сидеть рядом, выражая немую поддержку своим присутствием.       Следующие несколько часов работы, дались труднее. То ли из-за усталости, то ли от голода, у Томаса, то и дело, темнело в глазах и он, на мгновение, терял равновесие. В один из таких моментов, в попытке ухватиться за что-то, дабы не упасть, Томас выпустил молоток из рук и тот приземлился в паре сантиметров от его ноги. Одаренный, судя по всему, неисчерпаемым запасом удачи Томас, на это лишь присвистнул и, подняв инструмент, как ни в чем не бывало, продолжил работу.       Ближе к вечеру организм твердолобого Тома решил дать ему намек пояснее, что бы он еще пожалел, что с такой пренебрежительностью относится к собственному телу. Когда в глазах вновь помутнело, в голову ударила резкая боль, а ноги, словно потеряв свою опору, предательски подкосились и Томас грохнулся на землю, в довершение хорошенько ударившись головой.       Он зажмурил глаза и тихо зашипел от боли. Медленно выдохнув, Томас заметил, что звуки, вокруг него, пропали. То есть, они не то что утихли, он вообще ничего не слышал, кроме собственного дыхания. Медленно открыв глаза, Томас увидел стоящих вокруг людей, которые переговаривались о чем-то, судя по движениям их губ, но голоса исчезли. Неожиданно, в ушах зазвенело, не то что бы невыносимо, но все же немного неприятно. Томас приподнялся на локтях, и поглядел по сторонам. Постепенно, раздражающий звон утихал и теперь до ушей доносились невнятные обрывки фраз и шуршание чужих ботинок. Толпа расступилась, пропуская кого-то. К Томасу подбежал Минхо и опустился на согнутые ноги напротив него. Он издевательски пощелкал пальцами у Томаса перед лицом и слегка улыбнулся.       — Ну ты даешь, шенк, — с неким восторгом произнес приятель. — Нарушаешь тут дисциплину, совсем от рук отбился, — шуточно отругал Минхо.       До Томаса не сразу дошло о чем говорил парень и он тупо поморгал, в попытке вернуть четкость картинки и ясность мысли. Голова все еще болела, не давая возможности собрать мысли в кучу. Увидев растерянность Тома, взгляд Минхо изменился. С веселого и насмешливого он стал более обеспокоенным и серьезным.       — Эй, ты как? — он встал и протянул руку Томасу, что бы помочь ему подняться.       Томас на автомате схватился за протянутую руку, встал на ноги, и на том же автомате ответил ему что-то бессвязное.       — Чувак, тебе бы отдохнуть — Минхо скрестил руки на груди и прошелся оценивающим взглядом по парню перед собой.       Как только Томас пришел в себя и собрался возразить, в поле зрения появился Ньют.       — Даже не думай спорить, — словно прочитав мысли Томаса, предупредил парень. Где-то в голове у неугомонного Тома еще горело желание по причитать и по доказывать, мол он в отличном состоянии, полон сил, энергии, и способен работать, но когда он встретился со строгим взглядом Ньюта, это желание практически мгновенно угасло.       — Давай, хороший сон пойдет тебе на пользу, — Минхо похлопал Тома по плечу, дождался когда он закатит глаза, кинет последний возмущенный взгляд, перед тем как наконец двинуться в сторону домов, и тогда направился обратно на свое, ненадолго покинутое, рабочее место. Толпа быстро разошлась и Томас, так и не получив возможности по возмущаться, неохотно отправился в свое жилище.       Конечно, Томас понимал, что его друзья правы. Да он и сам бы посоветовал им то же самое, если бы застал в подобном состоянии, но сейчас меньше всего на свете он хотел остаться наедине с самим собой. Он всегда был таким. С самого прибытия в лабиринт, как только он оставался один, тяжелые мысли давили на него неподъемным валуном, прилипали к сознанию, сжимали в крепкой хватке и не отпускали до тех пор, пока что-то более важное не занимало их место в голове Томаса.       Зайдя в домик, парень пытался придумать, чем бы себя занять, но выходило у него, откровенно говоря, не очень. В небольшой комнатке, в которую буквально вмещаются только кровать да небольшой стол, заняться особо нечем. Томас закатил глаза, подумал что в том же Глейде было не так скучно, опомнившись, отогнал мысли о месте, из которого им с таким трудом удалось вырваться и присел на кровать.       Мысли Тома оказывались в прошлом намного чаще, чем в настоящем или будущем. Он думал о Глейде, об эмоциях, которые у него вызывало это место, о том, что он чувствовал, пока находился там. Как ни странно, несмотря на все сложности пребывания в том месте, Глейд, за столь короткий срок, успел стать ему домом. Время там шло как-то правильно, в своем верном темпе. Все ребята усердно трудились, у каждого было свое место и каждый приносил свой вклад. А так же глейдеры умели развлекаться. Они разжигали огромные костры, танцевали, кричали, рассказывали чудные истории и никогда не забывали наслаждаться тем моментом, который им дан. Теми секундами, что парни проживали здесь и сейчас. Теми эмоциями, которые дарил им каждый новый день.       От этих воспоминаний у Томаса на душе становилось одновременно тепло и очень больно. Как бы сильно он не боялся себе в этом признаться, возможно где-то там, в глубинах сознания, он не хотел выбраться из лабиринта и пройти весь тот путь из пота и крови, который был предначертан. Но это чувство уходило, когда мысли о прошлом отпускали, и Томас в полной мере наслаждался тем, что имеет сейчас и понимал, что не хотел ничего менять.       Том и сам не заметил как, под беспрерывный поток мыслей, быстро задремал. Уставшее тело, видимо, воспользовавшись удачном моментом, отключилось, и голова Томаса упала на подушку, а ноги так и остались стоять на полу.       «Томас… Томас…» — тихий голос отдавался эхом в закоулках сознания, почти сразу растворяясь в мутном тумане. «Томас!» — уже более четко прозвучало в голове, и обладатель названного имени резко обернулся на звук. Вокруг него разгорался пожар, кожу резко обдало жаром. Сквозь пелену дыма и пламени ему было трудно что-либо разглядеть. Томас пытался кричать, но его голос просто пропал, исчез. Он схватился за горло, словно мог найти поломку в системе и исправить, но он просто продолжал беззвучно открывать рот, не в силах издать ни звука. Томас бросил гиблое дело и ринулся бежать подальше от огня, но ноги приросли к земле, не желая отрываться. Он предпринял еще пару попыток, но и они оказались тщетными. Он не мог убежать или позвать на помощь. Он оказался загнанным в ловушку. То ли из-за неожиданно подкравшейся паники, то ли из-за дыма, Томас начинал чувствовать, что задыхается, и ужас сковал его тело. Взор затуманила пелена густого дыма. Он постепенно проникал в нос, неприятно окутывая легкие. К горлу подступил кашель, безжалостно раздирающий глотку. Глаза наполнились влагой и Томас обессилено упал на колени, не переставая задыхаться в приступах кашля.       «Томми!» — отчетливо и очень близко прозвучал до боли знакомый голос. Он слишком выделялся из всей картины. Он был словно не от сюда, не из этого мира, но, при этом, казался единственной правильной вещью во всем этом хаосе, и Томас отчаянно схватился за этот звук, как за светлую надежду и единственную возможность спастись.       Парень резко подорвался на кровати, жадно хватая ртом воздух. Его сильно трясло, а слезы огибая носогубные складки, собирались в уголках губ. Легкие горели, а горло драло, как после долгих криков.       — Томми, — встревоженный голос послышался откуда-то с боку, и Томас дернулся от неожиданности. Он и не почувствовал чужую руку на своем плече, когда проснулся, но сейчас эти руки мягко, но решительно притянули его ближе к себе и Томас почувствовал как его окутывает чужое тепло, обрамляя мягкой пеленой, словно пледом. — Это был сон, Томми, ты в порядке. Слышишь? Всего лишь сон. Дыши, — спокойствие, исходящее от этих слов проникало в легкие Томаса и его дыхание постепенно приходило в норму, а вместе с ним и бешеный пульс постепенно замедлялся.       Еще несколько секунд все мышцы Томаса были напряжены, а затем тело обмякло, и он уткнулся заплаканным лицом в плечо друга и неуверенно обнял его в ответ. Все сознание Томаса сконцентрировалось на голосе Ньюта и картинки кошмара быстро потеряли свою яркость и реалистичность. Томас дышал медленно и размеренно.       Когда и слезы перестали течь, Ньют спокойно отодвинул Тома и посмотрел ему в глаза. Сам Томас, словно напуганный котенок, не решался поднимать взгляда.       — Томас, — позвал Ньют. Его руки, оставались лежать на плечах у Томаса. Последний поднял карие глаза. — Что с тобой произошло? — Ньют бегал взглядом из одного глаза Томаса в другой, словно хотел заглянуть глубже, пытаясь найти ответ в уставшем взгляде.       Томас облизал обкусанную, вероятно, во сне, губу и опустил взгляд.       — Это просто кошмары.       — Томас, это не просто кошмары, — возмущенно воскликнул парень. — От просто кошмаров не просыпаются в таком виде и не, — Ньют прервал себя, когда его тон начал повышаться. Он глубоко вздохнула и убрал свои руки с чужих плеч. — Их было много, — вслух озвучил свою догадку парень. — Почему ты не рассказывал? — Ньют вернул себе спокойный голос, но в нем слышалось столько боли, что у Томаса сердце сжалось от чувства вины.       Он не знал что ответить. А зачем ему было рассказывать о них? Можно подумать у кого-то в поселении есть парочка таблеток от, не самых приятных, сновидений, и этот кто-то любезно поделиться ими с Томасом. В слух язвительных мыслей он, конечно, не произнес, прекрасно понимая что друг ни в чем не виноват и вываливать на него свой сарказм, Томас не должен. Он просто молчал, глядя на свои дрожащие пальцы.       «Конечно, дрожь в руках всегда длится дольше чем во всем остальном теле.» — пронеслась неприятная мысль.       Только сейчас Томас осознал, как быстро, в этот раз, пришел в, по его личным меркам, норму. Обычно у него на это уходило от двадцати минут до полноценного часа, а сейчас это заняло от силы минут пять. Очень странно. Это из-за того, что его вырвали из кошмара до пика ужаса, или из-за того, что кто-то был рядом, или… или из-за того что он был рядом?       Так и не дождавшись ответа, Ньют встал с кровати и отошел к столу.       — Я принес тебе ужин, — стоя спиной к Томасу, произнес парень. Он больше не задавал вопросов, но его голос выдавал его беспокойство и, возможно, обиду.       Томас молча смотрел на спину Ньюта, который копался возле стола. Плечи у него были напряжены, но говорить он, казалось, больше не собирался. Том всем своим нутром ощущал как воздух в помещении сгущается, а напряжение нарастает. Сжав в руках простыни парень начал говорить, побоявшись потерять неожиданно возникшую решимость:       — В этих снах. В кошмарах, — поправил себя парень. — Меня вроде как преследуют образы из прошлого. Ну, знаешь, всякие гриверы, шизы, и люди, которые, — он запнулся и Ньют обернулся, встретившись взглядом с Томасом. — Которых больше нет и… В общем это не важно. Это просто дурацкие сны и они пройдут в конце концов, нужно только немного подождать и все. Так что тут не о чем волноваться, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая и Ньют ему, видимо, не поверил.       В комнате снова повисла тишина. Ньют опустил взгляд и погрузился глубоко в свои мысли, а Томас наблюдал как посерьезнел его взгляд, как между бровями появились небольшие складки, как напрягся его подбородок. Все эмоции на его лице были такими живыми и настоящими, что Томас просто не мог отвести взгляда. В последнее время они так редко виделись в реальной жизни, и так часто жуткий образ появлялся в кошмарах Тома, что иногда второй вариант казался более правильным и это пугало. Он преследовал его во снах ярким отблеском плохих воспоминаний.       На секунду эта картинка вновь всплыла перед мысленным взором Томаса и он чуть не вскрикнул. Ньют перевел непонимающий взгляд на, перепуганного Томаса.       — Ты уверен, что тебя больше ничего не беспокоит? — блондин за несколько шагов преодолел комнату и сделать на край кровати. — Возможно ты хочешь рассказать об этих кошмарах, или я могу помочь тебе чем-то еще?       — Нет, не думаю, — сухо ответил Томас. — Но, спасибо. Если что, я знаю, к кому могу обратиться за помощью.       Ньют поджал губы. Разве Томас не должен был знать это всегда? Он еще несколько секунд безмолвно смотрел в глаза Томаса, а после тяжело выдохнул.       — Хорошо. Доброй ночи, Томми, — он поднялся со своего места и направился к выходу.       Когда Ньют уже почти ушел, Томас остро ощутил как он не хочет сейчас оставаться один. Наедине со своими мыслями и кошмарами. Он настолько устал от этого, что готов был волком выть, да на стены лезть. Постоянная усталость — изматывала, а каждая попытка выспаться оборачивалась очередным испытанием на прочность. Том чувствовал как начинает ломаться.       — Ньют, — позвал парень, когда Ньют переступал порог дверного прохода. Он остановился и обернулся к Томасу. — Останься сегодня здесь.       Томас чувствовал, как сильно он нуждается в чьем-то присутствии и конкретно в Ньюте. В этом теплом и светлом парне, рядом с которым Томас чувствовал себя намного защищеннее, чем с кем либо другим.       Ньют пару секунд постоял в проходе, а затем вернулся, заняв свой уголок кровати. Томас благодарно улыбнулся.       Из небольшого окошка в комнату проникал лунный свет, нежным сиянием падая на бледную кожу Ньюта. Из Глейда нельзя было увидеть ни звезды, ни луну, а если она и была — то только искусственная, созданная ПОРОКом. В Глейде вообще было не так уж и много настоящего, но, в целом, на это никто не жаловался. Ньют завел разговор, вспоминая о Глейде. Он рассказывал об проколах создателей, когда они забывали открыть стены, или сменить день на ночь. Рассказывал о запомнившихся ему моментах, до прибытия Томаса. Об попытках смельчаков подшутить над Гелли. О тяжелых днях, о веселых днях. О придуманных историях и сказках самый выдающихся фантазеров Глейда. Рассказывал то, что помнил из своего прошлого, до лабиринта. Вспоминал о самых ярких поступках их друзей и самого Томаса.       Томас слушал, рисуя в голове яркие картинки и улыбаясь на особенно забавных моментах. Он слушал и сердце его наполнялось теплом от всех этих историй. Он слушал, а голос Ньюта постепенно становился все отдаленней и неразборчивей, тише и призрачный.       Томас открыл глаза. Через щелки в потолке внутрь небольшой комнаты попадали редкие лучи света. Вокруг стояла мертвая тишина. Когда глаза привыкли к темноте, Томас встал и огляделся: вокруг него стояли разные ящики, коробки, тряпки. Том быстро узнал это место. Вытянувшись в полный рост парень подтолкнул «потолок», и поддавшись, верхние плиты разъехались в разные стороны, наполняя ящик солнечным светом. Томас прищурился и потер глаза руками. Затем парень ухватился за края ящика и, подтянувшись, ловко выбрался из него. Он вновь был в Глейде. Это место вызывало необъяснимо приятные эмоции, это было как после тяжелого рабочего дня, наконец-то вернуться домой. И все же что-то во всем этом смущало, не давало покое где-то на подсознательном уровне. Парень, прибывая в легком недоумении, прошелся к грядкам, заглянул на скотный двор и направился к гамакам. Неожиданно откуда-то из-за угла возникла знакомая фигура:       — Чего этот ты тут без дела ошиваешься? Алби будет недоволен, — кудрявая голова Чака покрутилась из стороны в сторону в неодобрении.       — Алби? — словно с затуманенным сознанием, Томас не до конца понимал, о чем говорит его друг. Его собственный голос отдавался эхом в черепной коробке.       — Эй, чайник! — Томас инстинктивно обернулся на чужой голос. К нему приближался высокий, мускулистый парень с парой преждевременных морщин на лбу. — Ты сегодня где должен работать? — Алби положил руку на плечо Томаса, дожидаясь его ответа.       Томас повернул голову назад: Чак исчез. Когда он повернулся обратно — перед ним стояла голубоглазая девушка с длинными темными волосами. Она таинственно улыбнулась и, взяв Томаса за руку, потащила за собой.       — Быстрее, Том, пока нас не кинулись искать, — Тереза тихо рассмеялась утягивая парня в сторону леса. Томасу быстро передался ее настрой, и он, улыбнувшись, последовал за подругой.       Когда они забежали вглубь леса, где свет плохо пробивался сквозь густые ветви деревьев, девушка пропала из виду, оставляя за собой лишь шлейф тихого смеха. Томас притормозил возле большой коряги.       — Тереза! — позвал он, сложив руки рупором возле рта. Ответа не последовало.       Томас обернулся вокруг своей оси. Всюду его окружал сплошной лес. Его внимание привлек отдаленно знакомый запах. Парень недоверчиво поджал губы, и все же пошел в сторону, откуда он его почуял. По мере того как он приближался, до его ушей стали доноситься потрескивающие звуки. Отодвинув в сторону очередную ветку Томас замер, не в состоянии двигаться дальше. Он вышел к краю Глейда, по другую сторону леса. По длинным лианам, свисающим с одной из стен лабиринта стремительно распространялся огонь. Вокруг пахло дымом и жжеными листьями. Том опустил взгляд: перед ним было небольшое кладбище, для ребят, которые не смогли пережить эксперименты ПОРОКа.       — Томас, — из-за одной из могил вышел полненький мальчишка. В животе у Чака зияла дыра, из которой беспрерывно текла кровь, заливая потрепанную одежду и обувь. — Ты обещал, что вернешь меня домой, — голос мальчика сорвался на жалобный крик, а из глаз у него потекли слезы, — Ты обещал! Обещал!       Томас потерял дар речи. Сердце его сжалось от чувства вины, а глаза стало щипать от подступающих слез. Он действительно обещал, но не сдержал клятвы.       — Чак, я… я не смог, про…       — Эй, шенк, — с другого края кладбища к Томасу приближался Алби. Все его тело было покрыто уколами от ядовитых конечностей гриверов, и чем ближе он подходил, тем больше отметин на коже замечал Том. — Ты вел людей за собой, оставляя дорогу из трупов. Ты обещал им светлое будущее, что бы защищаться их телами, когда наступит опасность? Ты лгал им, ради собственного выживания. Неужели после всего этого ты считаешь себя лучше, чем те ученые, которые отправили нас сюда? Неужели ты считаешь что отличаешься от них? Неужели ты считаешь что достоин жить?       — Том, — парень резко повернулся. Ему становилось трудно дышать, а взгляд застилали слезы и дым от огня. Прямо из огня вышла Тереза. Все ее тело покрывали жуткие ожоги, а в некоторых местах кожа была настолько прожженна, что виделись кости. Вся она была в крови и грязи, а взгляд ее был осуждающим. — Если бы ты послушал меня — ты бы избежал множества жертв, но ты слишком эгоистичен, что бы думать о ком-то, кроме себя. Ты мог спасти всех нас, но ты решил действовать по своему, не слушая никого вокруг.       — Нет… я не хотел этого… я…       С разных сторон появлялись новые люди. Все они были изуродованы, все они были мертвы. Из-за большого камня вышел Уинстон, из его рта вытекала темная вязка жидкость, рядом с Терезой появилась доктор Ава Пэйдж.       Вся боль и сожаление, скопившиеся в Томасе медленно стекали с его тела, обретая физическую оболочку. Из них в руках у Томаса образовался острый кинжал. Металлическое оружие постепенно нагревалось от температуры окружающей среды. Том не мог говорить. Он захлебывался в собственных слезах и чувстве вины. Парень медленно обхватил рукоять кинжала и крепко сжал пальцы. Вся его боль скопилось у парня в сердце и он больше не мог ее терпеть. Томас судорожно вдохнул воздух и прикрыл глаза, готовясь сделать удар.       — Томми, — парень резко обернулся на звук и встретил перед собой карие глаза, наполненные искренним непониманием.       Нож, которой Томас собирался применить, что бы покончить со своей жизнью, врезался в грудь Ньюта и по лезвию медленно потекла алая жидкость. Блондин опустил взгляд на оружие, а затем вернул обратно на Томаса, который потерял дар речи. Ньют ничего не говорил, он просто положил свои руки сверху на руки Тома и улыбнулся. Томас упал на колени перед парнем и закричал в истерике. Он кричал, его горло болело, а лицо было мокрое от слез. Ньют опустился следом за Томасом и тепло обнял парня за плечи и прошептал ему на ухо:       — Томми, это сон, ты должен проснуться.       — Что? — Томас открыл заплаканные глаза. Вокруг было темно и только лунный свет из окна разрывал эту непроглядную тьму. К его дрожащему телу прижималось другое тело. Ньют крепко обнимал Томаса за плечи.       Том уткнуться в подставленное плечо и разревелся еще больше. Не пытаясь сдержать эмоций или казаться сильным он беспрерывно плакал.       — Прости меня, прости, прости, прости… — бесконечно шептал парень.       — Все хорошо, Томми, тебе не за что извиняться, — успокаивал Ньют, поглаживая Томаса по спине.       — Нет! Я виноват! Я очень сильно виноват! Прости, прости меня.       — Томас, — мягко, но настойчиво позвал Ньют, отодвинув от себя парня и посмотрев ему в глаза. — Ты не, — Ньют осекся увидев лицо Тома. — Ладно, все в порядке, — Он притянул Томаса обратно к себе и нежно поглаживал его по спине, пока тот не успокоился.       Даже когда тело Томаса перестало подрагивать, они продолжали молча сидеть на его кровати, прижавшись друг к другу. Неожиданно Том заговорил:       — Мне снятся разные образы, — тихо начал он, периодически делая паузы, но Ньют его не перебивал, — Гриверы, неожиданно напавшие средь бела дня на наше поселение, шизы, загнавшие меня в угол, без возможности сбежать или драться, ученые ПОРОКА, ставившие опыты на моем теле, люди, которых больше нет рядом, и много другой хрени. Но чаще всего во снах меня преследует один образ. Он повторяется снова и снова и я не в силах изменить этот кошмар, — он сделал длинную паузу, собираясь с мыслями.– Мне снишься ты, Ньют, — Томас почувствовал как напряглись мышцы парня, но он продолжал молча слушать, — В этом сне повторяются события той ночи когда… когда ты просил меня убить тебя. Я вижу тебя, отравленным болезнью. Ты злишься, ненавидишь. Ты нападаешь на меня, а потом, — Ньют почувствовал как одежда на плече становится влажной, Томас плакал, снова. Он не истерил, его не бросало в дрожь, он просто плакал упершись в плечо Ньюта. — А потом я убиваю тебя, вонзаю нож тебе в грудь. Ты смотришь мне в глаза таким непонимающим и невинным взглядом, а затем падаешь замертво. Ты умираешь! Умираешь, понимаешь? Почти каждую ночь в моих гребаных снах я теряю тебя! Я не смог тебя спасти. Не смог защитить. Ты погиб! Ты умер по моей вине! Это я убил тебя! Я виноват в твоей смерти! Я! — Томас начинал задыхаться.       — Прекрати, — твердо, но спокойно произнес Ньют, продолжая поглаживать спину Томаса. — Ты не виноват.       — Но я…       — Нет, — оборвал его Ньют. — Ты не виноват. Томми, — Ньют мягко отодвинул Томаса от себя, заставив посмотреть в глаза. — Я сам себя убил. — он произнес это холодно и без эмоций. В глазах его таилась бесконечная усталость.       — Что? — голос парня надломился.       — Мой дорогой мальчик, я сам себя убил, я этого хотел, ты должен прекратить винить в этом себя.       — Нет! Ты не можешь, ты не… — голос парня утонул в новых всхлипах.       Осознание накатило холодной волной, вызвав новую дрожь. Ньют не получил тогда лекарство. Он не испытывал приступов ярости, в ходе лечения. Он не переехал с ними в тихую гавань. Он не помогал строить новые дома. Ньют был мертв.       Галлюцинация Томаса, тепло улыбалась, слабо поглаживая содрогающиеся плечи Тома.       — Томми, я простил тебя еще очень давно. Пообещай мне, что ты простишь себя.       — Не уходи, — тихо взмолил парень. — Пожалуйста, не оставляй меня одного.       — Живи ради меня.       Томас перестал ощущать тепло от чужих рук, на своих плечах, а в следующее мгновение образ Ньюта исчез бесследно. Томас без сил упал на кровать, заливая подушку слезами. Лунный свет освещал то место, где только что сидела галлюцинация Томаса с теплой улыбкой Ньюта. В груди у Томаса заныло с новой силой. Горячие слезы еще долго стекали с длинных ресниц, пока глаза наконец не закрылись. Дыхание стало постепенно успокаиваться. — Обещаю, — Почти неслышно произнес Томас, перед тем, как уснуть.