Ветви ужаса

-Мама, мама, смотри! Я выстругал поделку из дерева, – прокричал лучезарно улыбающийся мальчик, вбегая в избушку на окраине. Он спешно встал около женщины, чью болезненную бледность подчеркивал слабый свет, проходящий через полузакрытые ставни, после чего ребёнок протянул к её рукам небольшой неровный шарик в зарубках с одной стороны и с кривой тонкой палочкой с другой. -Это - бутон, сейчас покрашу, будет как живой! Правда ведь здорово? Тогда, несмотря на твою хворь, рядом всегда будут цветы, как если бы ты здоровая сидела на полянке под ярким солнцем. Постараюсь сделать их больше, хорошо? Ты только постарайся поскорее выздороветь, чтобы папа меньше грустил, хорошо? И тогда мы сможем снова пойти погулять, здорово, так ведь?! Смотря в детские оживленные и простодушные глаза, она слабо улыбнулась и, протянув слегка дрожащую руку, потрепала его по макушке, - ну разумеется, сынок. В то время я был слишком мал, чтобы понять, что мама больше никогда не встанет. Просто останется лежать на кровати, глядя в пустоту, словно поломанная кукла. Но я почти не помню этого времени, зато в воспоминаниях прекрасно сохранились моменты до оного. Как она каждый день брала меня с собой собирать ягоды, коренья и травы. Охотники регулярно отстреливали дичь и прочее зверье, поэтому можно было не опасаться хищников, беззаботно гуляя по тропинкам. Немного в глубине находилась просторная полянка, усыпанная разными яркими цветами. Её окружали большие плотно стоящие деревья, образуя узкие зазоры, чрез которые пробирались мы. Мама любила это место за его необычайную красоту, за звонкое пение пролетающих мимо птиц. Она садилась в середине поляны и учила меня мастерить кораблики из сорванных по пути листьев, когда они были готовы, отпускала их, а ветер начинал кружить с ними в замысловатом, лишь им понятном танце. Это было очень чарующе, потому что они могли парить как птички в первый полет: неумело, но с неповторимым упорством. Вслед за ними пытался улететь и я, разгоняясь и иногда подпрыгивая по полянке. Мама улыбалась, а ветер, будто бы приглашая присоединиться к корабликам, поднимал их всё выше, дул всё сильнее, пока вокруг не взмывали оторванные лепестки цветков. Тогда это было чувство свободы, но скоро мама слегла, позабыв о ней не на одно лето... Это было так давно, а сейчас я уже вырос и теперь могу подарить своей любимой матери встречу с нею. И вот, она, ни живая, ни мёртвая у меня на руках, пока сияет луна, ведь сделать такое утром вряд ли выйдет. Я несу её на нашу поляну в последний раз. Кладу немного поодаль от центра и отхожу. Теперь настал момент исполнить то, ради чего пришёл. Спустя какое-то время снова беру её невесомое тело на руки и теперь размещаю посередине поляны в только что выкопанную яму, лицом вверх, чтобы она могла любоваться луной. Мои руки трясутся, поэтому рассыпать множество семян совсем не трудно, они будто сами стремятся к ней, образуя подобие одеяла. Ком в горле уже не просто стоит, а будто пытается разорвать его. Больно, как если бы пытался проглотить птицу, что стремится улететь. Она наконец-то снова улыбается. После стольких лет. Она наконец улыбается, а у меня падают слёзы, слишком большие, чтобы плавно стекать, силясь хотя бы немного утешить, вместо этого быстро летят на землю. Поближе к ней. Раздаётся очень тихий и хриплый голос, - спасибо, сынок, спасибо... Один взмах лопаты, другой. Я стараюсь закончить быстрее, чтобы не видеть, как мама улыбается, расслабленно прикрыв очи, пока на неё, всё ещё пусть и самую малость, но живую, горстями падает земля. Я не знаю, сколько времени прошло, но наконец-то могила закончена, наконец-то мама свободна. От криков отца, что она беспомощна и не нужна, от жалости и косых взглядов людей из деревни, от вечно пустой и тихой комнаты, из которой не может уйти... Теперь она свободна от жизни... И, пускай не сейчас, может быть и не через десяток лет, но на поляне будет цвести ярким кровавым облаком, раскинув свои ветви, одинокое деревце.