◦ ◦ ◦
14 апреля 2024 г., 00:02
Кто-то может подумать, что это глупо. Нет, не так, это охренительно глупо, но это импульсивное решение.
Дело в том, что, когда Сынмину пятнадцать, а Минхо семнадцать, старший предлагает, что они должны пожениться, если к моменту, когда Минхо исполнится двадцать пять, они оба будут одиноки. Фраза будто прямиком из романтической комедии, причём не самой лучшей.
– Ты спятил, – говорит Сынмин, но в словах нет злобы. Минхо видит, насколько уставшим он выглядит, и это необъяснимо его выбешивает. Минхо хочет... он не уверен. Побороть его усталость, возможно. – Что ты от этого получишь? Ты меня ненавидишь.
Это не совсем так. Минхо не ненавидит его, потому что ненависть — слишком сильное слово для своего рода соперничества, что царит между ними. Он, по большей части, видит в Сынмине раздражающего парня, который пытается его задеть. Попытки, в любом случае, бесполезны. Это просто вражда, вот и всё.
По крайней мере, была до этого момента.
– Сделаю твою жизнь невыносимой до конца твоих дней, что же ещё? – отвечает Минхо, будто это нечто очевидное. Как и должно быть, только вот Сынмин продолжает смотреть на него, словно это не так.
– Но разве женитьба на мне не сделает невыносимой и твою жизнь тоже?
Минхо закатывает глаза и побуждает его ответить.
– Это та цена, которую я готов заплатить. Да или нет?
Позже Минхо не может солгать и сказать, будто он забыл, какую глупость совершила его импульсивная задница. Кто знаком с ним, знает, что он, в общем-то, немного ненормальный, так что нет даже смысла пытаться сохранить лицо. Особенно когда дело касается Сынмина, который был объектом его... не совсем заурядной личности задолго до любого другого человека.
Когда Сынмин коротко кивает, и его глаза, наконец, выглядят более живыми, Минхо не сдерживает лёгкого смешка.
– Тогда не становись неудачником, Ким Сынмин.
◦ ◦ ◦
Дело в том, что Минхо знал о существовании Сынмина с самых пелёнок. И это глупо, ведь они, если на то пошло, даже не были друзьями. Их родители не выносили друг друга — вот, в чём было дело. Когда живёшь в доме, где взрослые без конца грубо отзываются и ругают другую семью, вероятнее всего, это отразится и на тебе. К моменту, когда Минхо исполнилось пять, он знал, что семья Ким — ужасные люди и просто придурки (хотя это странно, ведь его родители сами так говорят, но ругают Минхо каждый раз, когда он повторяет за ними), и что они намного хуже, чем их семья. И потом, когда они становятся старше и поступают в одну и ту же престижную, элитную школу, всё превращается в соперничество. Глупое и беспочвенное по мнению лучших друзей Минхо. – Ты должен прекратить это, – делает замечание Со Чанбин, его так называемый лучший друг (но в большинстве своём просто дурачок, который никак не поймёт). – Он младше тебя на два года. Разве ты не должен подавать пример? – А ты должен перестать тусоваться с тем пареньком Бан Чаном, – хмурится Минхо. – Мне не нравится, что ты ведёшь себя настолько зрело. Они учатся в средней школе. Прошло два года с тех пор, как они в последний раз находились с Сынмином на одной территории, пусть и не переставали соревноваться. Никогда напрямую, всегда только путём сравнения. Сынмин выиграл очередную бейсбольную игру? Тогда Минхо должен получить новую награду в танцах. Сынмин четыре года подряд лучший в своём классе? Минхо нужно заполучить место в студенческом совете, чего бы ему это ни стоило. И ещё множество подобных ситуаций, когда они бросают свои достижения друг другу в лицо каждый раз, когда пересекаются в школьных коридорах или на других мероприятиях, куда их таскают родители. И так было всегда. Не помогало и то, что родители поощряли такое поведение, заявляя, что хорошая конкуренция прекрасно развивает его способности. И, что ж, Минхо вроде как нравилось внимание и положительная реакция, которую он получал в ответ от папы и мамы, поэтому продолжал в том же духе. Родители Минхо не были плохими людьми, но проявляли интерес, только когда он чего-нибудь добивался. Они не бранили сына, если он не получал сразу сто из ста баллов и даже позволяли порой прогуливать занятия, но они были так сосредоточены на своей работе и бизнесе, что большую часть времени Минхо оставался с бабушкой, которая составляла ему компанию. Позже, когда он приютил Суни, переносить это стало легче, но так как он единственный сын, ему было... одиноко. (Чрезмерная зацикленность на Ким Сынмине была необычной, но вполне ожидаемой. Ну, или Минхо так казалось. Хотя вряд ли он бы когда-то в этом признался.) Но Чанбин просто не понимает. Более того, после того, как этот Бан Чан переехал в квартиру напротив его, он даже пытался следовать примеру Минхо или типа того. И Минхо уверен, что Со делал это, только чтобы произвести на парня впечатление. Чанбин и не скрывал. Он слишком горд, чтобы признать это, и слишком правильный, чтобы отрицать. – Это ты ведёшь себя как ребёнок, Минхо-хён. Ты всегда строишь ему рожи, когда видишь в коридоре, – заявляет Чанбин, морща нос. – Это смущает. Минхо громко ахает, поднимая руку к груди, будто его только что подстрелили. – Я правильно услышал? Ты ненавидишь меня и хочешь, чтобы я умер, лишь бы больше не смущал тебя своим присутствием? – Хён! – стонет Чанбин, когда замечает, что все пялятся на них. Обычно он не настолько стеснителен, когда они шумят в кафетерии, так что это странно. – Я люблю тебя и всё такое, но ты должен научиться держать язык за зубами. Минхо смягчается, вздыхая, и опускает руку. Что ж, возможно, Чанбин прав. Но пытаться разозлить Сынмина забавно. Он всегда такой правильный и порядочный, ходит вокруг с идеальной осанкой, которая скрывает его невысокий рост, и в своих раздражающих очках. Когда кто-то разговаривает с ним, Сынмин всегда отвечает с щенячьей улыбочкой, как будто пытается любой ценой заполучить их любовь. Это раздражает — она ненастоящая. По-другому просто никак, потому что никто не может вести себя настолько мило и одновременно выглядеть таким занудой, и всё ещё заставлять всех вокруг, и даже их мамочек, падать к своим ногам. Даже Чанбину, лучшему другу Минхо, он нравится. Со однажды сказал Минхо, что он может перестать разговаривать с ним, если старшему от этого некомфортно, но Минхо не такой. Он не говнюк. Кроме того, Ким Сынмин на самом деле ничего ему не сделал; Минхо не ненавидит его. Скорее, он находит его раздражающим, а в лучшие дни хочет прижать подушку к его лицу, чтобы стереть эту дурацкую собачью улыбку. Сейчас он забывает эту тему, пока Чанбин находит возможность воспользоваться минутным молчанием, чтобы начать говорить о том, что они с соседом делали на прошлой неделе с глупой, влюблённой улыбкой на лице.◦ ◦ ◦
Минхо не знает почему, но он терпеть не может видеть Сынмина опечаленным. Можно было бы подумать, что такого не бывает, ведь Ким всегда пытается скрыть проглядывающую глупую ухмылку. Но Минхо ненавидит это, потому что и это не то, чего он хочет. У младшего произошёл скачок в росте, когда он пошёл в старшую школу. Минхо в этом уверен, потому что в последний раз, когда видел его на благотворительном мероприятии, организованном родителями Чанбина, он не казался таким... длинным. А сейчас Сынмин долговязый и неуклюжий, и это на него не похоже. Как и обнаружить его плачущим в туалете, куда Минхо быстренько забегает по нужде, прежде чем отправиться домой после завершившейся тренировки по тхэквондо. Минхо не знает, как понимает, что это Сынмин, но всё-таки понимает. Его всхлипы значительно гнусавее, когда младший плачет, больше, чем его обычный раздражающий голос, которым он всегда напевает всё, что хочет сказать Минхо, когда они случайно оказываются рядом. Сынмин всегда улыбается ему, как будто каким–то образом знает, что от этого у Минхо всё внутри зудит, и не роняет улыбку даже после резких или саркастических комментариев Минхо. (Но это лучше, чем когда он улыбается другим людям... по какой-то причине. Минхо не считает её настолько выводящей из себя, чем когда Сынмин застенчиво улыбается своим старшеклассникам, пока те хвалят его, и не находит такой смешной, чем когда девочки из класса подходят к нему со сцепленными за спинами пальчиками и полными надежды глазами. Должно быть, потому что Ким делает это, только чтобы спровоцировать старшего, так что это другой вид улыбки. Наверняка это так. Потому что такие ощущения она вызывает, лишь когда направлена на Минхо.) – Ким Сынмин? – зовёт он громко голосом, полным нерешительности. Всхлипы резко обрываются. – Эй, я не укушу. – Сомневаюсь, – голос Сынмина эхом отражается от каменных стен, словно он простужен, и доносится из дальней кабинки. – Оставь меня. Минхо хмурит брови и поворачивает замок, чтобы никто не ворвался. – Хочешь, чтобы я сделал вид, будто ты не рыдаешь в грязном школьном туалете? – Не грязном, – отвечает Сынмин, шмыгая носом, – но да. – Ну, не получится. Выходи. Дверь уже закрыта. Требуется пара мгновений, пока Сынмин шмыгает носом и икает, и остатки его плача стихают. Минхо с нехарактерным для него терпением ждёт, когда Ким выйдет из кабинки. Когда Сынмин показывается, Минхо замечает, что он всё ещё в своей бейсбольной форме, за исключением кепки. Он выглядит взъерошенным и грязным: на его белых брюках коричневые пятна, а волосы растрёпаны. Более того, глаза сильно опухли и покраснели, как и нос. Губы тоже опущены, нижняя дрожит, глаза остекленели, а плечи сгорблены. Сынмин выглядит меньше, чем за все годы. Это кажется таким неправильным. Минхо чувствует внезапное желание обнять... нет. Это, должно быть, неправильно; это случайный ход мыслей, который не принадлежит его разуму. Однако Ли действительно хочет утешить его. Хоть как-то. И совершенно не знает, как это сделать. Чёрт возьми, может, просить его выйти было не лучшей идеей. – Будешь смеяться надо мной? – спрашивает Сынмин после паузы, когда ни один из них не произносит ни слова, и глядит в пол. Он был прав... туалет не кажется таким грязным, если не учитывать во внимание тренировочную форму Сынмина. Очевидно, что он, в отличие от Минхо, даже душ не принял. Какое бы горе ни охватило его, оно было сильнее, чем страх Сынмина перед видом крови. – Не думаю, что я должен напоминать тебе, как жалко ты сейчас выглядишь, – говорит Ли, пытаясь пошутить, чтобы разрядить атмосферу. Это не срабатывает... Глаза Сынмина снова наполняются слезами, и он начинает рыдать сильнее, чем раньше. Минхо паникует, как и ожидалось. Он торопится к Сынмину, не зная, может ли он прикасаться к нему или нет, не зная, что сказать, чтобы не расстроить его ещё сильнее. Но он чувствует себя ужасно; Сынмин рядом, беззащитный и печальный, а Минхо ведёт себя, как кретин. В этом и дело: Минхо — кретин. Он только делает вид, что любит пошутить с друзьями, но старается никого не обидеть. – Эй, эй, эй, я... слушай, мне очень жаль, я не это имел в виду, слышишь? Я тупица. Так что, пожалуйста, перестань плакать, – выпаливает Минхо нервно, и каким-то образом это вызывает у Сынмина мокрый смешок. – Ты... ты и правда тупица, – кивает младший, стирая слёзы рукавом. Но лишь размазывает по лицу больше пыли... или грязи. Уже неважно. Минхо спешит достать пару салфеток из маленькой пачки, которую всегда таскает в своей сумке, пихая их Сынмину в руку. Сынмин вопросительно смотрит на него, но всё равно принимает, очищая лицо и сморкаясь. Минхо неловко хлопает Кима по плечу, пока младший вновь успокаивается. Это облегчение, что Сынмин не отталкивает его. – Прости, – бубнит Сынмин спустя время, сминая салфетки и выбрасывая их в ближайшее мусорное ведро. Как только рука Минхо исчезает с его плеча, он облокачивается на стенку и съезжает по ней вниз, пока полностью не осядет на пол туалета, – был дерьмовый день. – Я заметил, – отвечает Ли и, следуя его примеру, садится рядом, но на достаточном расстоянии. Сынмин осторожно запрокидывает голову назад так, чтобы не удариться о стену, но иметь возможность смотреть на лампы на потолке. – Хочешь поговорить об этом? – Ты необычайно добр, – тихо замечает Сынмин. Тишина затягивается на секунду дольше, прежде чем он подаёт голос снова, такой тихий, что его едва слышно. – Я покончил с бейсболом. Это приводит Минхо в шок. Он поворачивает голову, чтобы взглянуть на Сынмина, пытаясь понять, о чём тот говорит. Все годы, что Минхо его знал, всегда слышал, как Сынмин говорил, что станет профессиональным бейсболистом, что он очень талантлив в том, что делает, и бесчисленное множество других похвал, что со временем стали повторяться. Бейсбол всегда был сильной стороной Сынмина, как и танцы — сильной стороной Минхо. Конечно, как у единственного сына и наследника семейной компании, у Минхо никогда не было возможности заниматься этим больше, чем просто как хобби, но у Сынмина была. Он проникся идеей, что Сынмин станет профессиональным игроком ещё с тех пор, как они оба были детьми. Минхо никогда не представлял его себе в другой роли. – Я знаю, – отвечает младший печально и угрюмо. Всё внутри Минхо кричит "неправильно, это неправильно", и ему это не нравится. – Но, знаешь, больше никаких соревнований, так что для тебя это к лучшему. Никаких больше сравнений, если не в чем конкурировать. Желудок Минхо сводит. – Это тупо, – он совсем не думает головой, действует импульсивно, он не должен говорить подобное. Он должен молчать и всеми силами утешать Сынмина, насколько это позволяют их какими бы то ни были отношения, не игнорируя существование фильтра между мозгом и ртом. – Всегда есть, в чём потягаться. Ты уже совсем готов сдаться? Сынмин смотрит на него, широко раскрыв глаза. – А в чём смысл? Я больше не могу играть. – Да не в этом дело, тупица, – настаивает Минхо. Это его последний год в старшей школе, а потом он поступит в колледж и, скорее всего, никогда больше не пересечётся с Сынмином — разве что на очередном вычурном ужине, вечеринке или ещё Бог знает где. Помимо их оценок, танцев Минхо и бейсбола Сынмина их больше ничего не связывает. Минхо понимает, что всё ещё паникует, но он не совсем соображает, когда в мыслях появляется идея. – Давай заключим пари. Послушай, – добавляет он, когда Сынмин хмурится, будто Минхо несёт самую бредовую чушь, которая когда-либо вырывалась из его уст, – не смотри на меня так. – Ну ладно, – говорит младший, наклоняя голову. Раздражающе. – Говори. – Давай заключим пари, – нервно повторяет Минхо. Он не знает, почему нервничает. – Если... если ни один из нас не будет в отношениях к моменту, когда мне исполнится двадцать пять, мы поженимся. Пусть это будет твоей целью, ладно, потому что если мы оба будем одиноки, значит, мы оба будем неудачниками. Но если у кого–то из нас будет настоящая пара, то неудачником окажется только один. – Это бред, – произносит Ким ошеломлённо. – Да и что мы от этого получим? – Тот, кто выиграет, оплачивает свадьбу другого. От начала до конца, – торжественно заявляет Минхо. Как будто это не смешно — они оба богаты, и это нарушает все традиции, но в данный момент он просто говорит всё, что приходит ему в голову, и надеется, что в этом есть какой-то смысл. Сынмин, наверное, знает об этом, потому что щурит взгляд. От этого Ли чувствует себя беззащитным и раскрытым, но остаётся неподвижным, выдерживает пристальный взор, а затем Сынмин тушуется и снова прислоняется к стене. – Ты спятил. Какая тебе от этого польза? Ты ненавидишь меня. Идея очень глупая. Но Сынмин почему-то соглашается.◦ ◦ ◦
(На самом деле, Минхо не знает, что он от этого выиграет, кроме призрачной ниточки, которая свяжет его и Сынмина на долгие годы, пусть даже по очень сомнительной причине. Но это не имеет смысла. Да, Сынмин — его соперник, но на этом всё. Ладно. Так и должно быть. Минхо отказывается признавать что-либо ещё.)◦ ◦ ◦
В колледже без происшествий. Минхо изучает бизнес, а Сынмин, который, похоже, нисколько не заинтересован в том, чтобы участвовать в деле своей семьи, увлекается литературой. Так как они не ходят в один университет (они всегда ходили в одни и те же школы, начиная с детского сада, даже в средней и старшей школе они видели друг друга весь год), как Минхо и предполагал, они видятся крайне редко. А когда оказываются на одной территории — это только для развлечения богатеев; Минхо с высокими бокалами шампанского и Сынмин с газировкой, оба одетые в свои лучшие костюмы. Обычно они в итоге оказываются рядом в основном потому, что их друзья всегда каким–то образом пытаются слиться в одну кучу. Поскольку теперь Чан тоже стал другом Сынмина (видимо, они учатся в одном университете), и они с Чанбином до сих пор сохнут друг по другу и при этом являются самыми слепыми людьми на свете, очевидно, что они ходят парами — Минхо и Сынмин, Чан и Чанбин — и в конце концов, сливаются в одну большую компанию, когда не пытаются поддерживать с пожилыми людьми беседу о... бизнесе. Скучные, взрослые вещи, от которых Минхо время от времени пытается сбежать, насколько это возможно. Раньше Сынмин посмеивался над ним. Хихикал, спрятавшись за ладошкой после того, как очередной собеседник Минхо уйдёт, оставив Ли с выражением лица, будто он только что испил лимонного сока. И оставался невозмутимым, когда Минхо угрожал накормить его лимонами, чтобы проверить, действительно ли таким будет выражение. И, что ж. То странное соперничество, что было между ними раньше, до сих пор живо, с той лишь разницей, что теперь ослабло. Маскируясь под язвительными комментариями, они говорят в основном о... ну, о жизни, в общем-то. По большей части о колледже. Гордо заявляют о том, чем они занимались, всё ещё пытаясь превзойти друг друга и этим сводя с ума своих друзей. Не так грубо, как раньше, да. Но всё же. (Минхо втайне думает, что знакомое ощущение от их перепалок – это даже... приятно. Гораздо приятнее сравнивать себя с кем-то под видом давнего соперничества, чем подвергаться грубому сравнению со стороны пожилых людей, которые всё ещё воспринимают их как детей, знающих о неприязни своей семьи к другой. Это чувство угнетает. А лёгкие тычки, которыми они одаривают друг друга, ощущаются совсем по-другому.)◦ ◦ ◦
Всё начинается, когда до Минхо доходит пара гуляющих по компании слухов. Совершенно случайно. Его не интересуют дела других людей, поэтому слухи, по большей части, для него скучны. Он слушает вполуха, когда ждёт снаружи офиса матери, пока она закончит какую–то встречу (о которой она не предупредила Минхо, приглашая прийти в компанию), но потом он слышит упоминание имени Сынмина. И как этот пёс связан с болтовнёй, которую ведут секретари? – Какая жалость. Чонин-щи такой красивый. О, не то чтобы я могла заполучить его себе, но всё равно обидно, что он женится таким молодым и невостребованным. Свадьба? Минхо хмурит брови. Он знает этого паренька Чонина. Его старший брат Чонбин — сонбэним Минхо, он помогал ему с занятиями и давал рекомендации. Бизнес семьи Ли начал набирать обороты не так давно, после того, как они решили расширить горизонты и открыли отель в Японии с надеждой открыть ещё один, если всё пойдёт хорошо. Чонин – хороший человек, судя по тому, что Минхо видел и слышал о нём, но он младше Сынмина, а Сынмину девятнадцать. Браки в таком возрасте не так уж распространены. И он не понимает, какое вообще отношение к этому имеет Сынмин. – Я же сказала, что это только слух, Мочжон, – с лёгким смешком говорит другая секретарь, на несколько лет старше, чем коллега. – Сомневаюсь, что это правда. Они с Сынмином только окончили старшую школу. Свадьба в таком возрасте — слишком даже ради блага их бизнеса. Складка меж бровей Минхо становится глубже. Что за бред они несут? Сынмин определённо слишком молод для свадьбы. По мнению Минхо, ему должно исполниться хотя бы двадцать три. Уж точно не девятнадцать. Чёрт возьми, Минхо двадцать один, и даже его возраст не кажется ему подходящим. Сынмин ведь не может быть настолько глупым, так ведь? Дверь в офис его матери открывается, мгновенно прерывая разговор секретарей. И к лучшему. Минхо не испытывает к ним неприязни, и Гахи — старшая из них — работает на его мать почти десять лет, так что Минхо знает, что она хорошая женщина. Просто своего рода сплетница. С другой стороны, Мочжон начала работать совсем недавно, и у юноши нет на её счёт определённого мнения, за исключением того, что болтать она любит больше, чем работать. – Я свяжусь с вами позже насчёт вашего предложения, Лим-щи, – произносит госпожа Ли. На её губах красуется радушная улыбка, когда она придерживает дверь для гостьи, чтобы та могла покинуть комнату, – но на данный момент всё, вроде, хорошо. Всегда приятно вас видеть. – Тогда, надеюсь, в скором времени мы станем партнёрами, – смеётся гостья, и на её щеках появляются ямочки. Она кажется знакомой, будто Минхо её уже встречал? Может быть. Её фамилия сейчас ни о чём не говорит, но он, наверное, видел её на одном из обедов. На них всегда так много лиц, и Минхо не особо хорошо их запоминает. – И я надеюсь, – отвечает мама Минхо, всё ещё улыбаясь. Затем она замечает сына, манит его взглядом, и он встаёт, чтобы подойти ближе. – Прежде чем вы уйдёте, Лим-щи, я бы хотела представить вам своего сына — Минхо. Он примерно того же возраста, что и ваш старший сын. – О, Чонбин-и? – спрашивает женщина, и Минхо осеняет. Но у него нет времени, чтобы обдумать возникшую мысль, и он кланяется гостье. – Рад познакомиться с вами. Мы с Чонбин-сонбэнимом ходим в один университет. – И я рада встрече с тобой, Минхо. Вижу, ты такой же прекрасный, как и твоя мама. Чонбин хорошо заботится о своих младших? Ещё минутку они беседуют, прежде чем госпожа Лим откланивается под предлогом, что у неё назначена встреча, и ей нужно поторопиться, если она не хочет опоздать. Минхо кланяется в последний раз, как и секретари, а затем его мать закрывает за ними дверь, когда они переступают порог её кабинета. Она не возвращается за свой стол. Женщина указывает сыну сесть на диван, и Минхо слушается, пихая в рот закуску с тарелки в центре кофейного столика, которая уже была подготовлена, когда его мама и мама Чонбина говорили, скорее всего, о бизнесе. Женщина спрашивает, хочет ли он чай, но Минхо трясёт головой, отказываясь. – Зачем ты меня пригласила, мама? – интересуется Минхо, а затем берёт ещё печенье. Она делает глоток чая, прежде чем ответить. – Ничего серьёзного. Но твой отец хотел, чтобы я поговорила с тобой насчёт твоей стажировки. Минхо кивает, не очень довольный разговором, но он прекрасно понимает, что это нужно обсудить. Так как он на третьем курсе университета, осталось совсем немного до его окончания, и вероятно, что вскоре он начнёт работать в компании. Работа кажется скучной, но Минхо знает, что справится. Поэтому они говорят об этом. Мама спрашивает его, о чём он думает и чем хочет заниматься, и Минхо отвечает. Ему, в общем-то, всё равно, он не привереда — он также не ненавидит идею оказаться в компании, вот почему особо не выражает ничего против, но необходимость делать выбор утомляет. Как настаивают родители, стажировка нужна, чтобы набраться опыта, пока он ещё учится в университете, и Минхо не может просто сказать, что не понимает, к чему она клонит, поэтому соглашается. Как только их беседа заканчивается, а мама успешно назначает Минхо встречу с главой финансового отдела, чтобы сын мог увидеть, когда и где он может начать, она поглаживает его по щеке с притаившимся в глазах меланхоличным блеском. – Ты так быстро растёшь, малыш, – воркует женщина, с лёгкостью произнося ласковое обращение. – Мы с твоим отцом знаем, что не были лучшими родителями, но мы очень рады тому, каким ты вырос. – Вы сделали всё, что в ваших силах, мама, – отвечает Минхо. – И всё же я стал хорошим человеком, да? – Ну... – уклончиво отвечает женщина, но затем слегка улыбается сыну, и Минхо понимает, что она говорит не всерьёз. – Что это значит? Она смеётся. – Я слышала несколько жалоб на тебя и сына семьи Ким, Минхо-я. Ты случайно ничего об этом не знаешь? – Скорее всего, это враньё, – Минхо неловко пожимает плечами. — Что я знаю, так это что он заноза. – Что ж, значит, он такой же, как и его родители, – голос матери звучит легко, беззлобно. Минхо мычит. Он соглашается; хотя он не знает лично родителей Сынмина, только их сына. И, ну, Сынмин действительно настоящая заноза в заднице, придурок и беспросветный тупица. Однако, он не плохой человек; разумеется, он действует Минхо на нервы, вызывает желание набить его рот носками, лишь бы заткнуть и стереть идиотскую щенячью улыбку с лица — совершенно разумная реакция, если спросить Минхо — но не плохой. Минхо наслаждается компанией Сынмина намного больше, чем компанией людей, с которыми ему приходится сталкиваться ежедневно. Хотя вряд ли он признает это вслух. Но Минхо отказывается говорить о Сынмине с родителями дольше, чем требуется (что, на деле, не так) и без особой причины (это может быть связано или не связано с тем, что их сравнивали с самого детства, чего сейчас он пытается избежать). Чтобы увести разговор в другое русло, Минхо отвечает ей. – Да. А, кстати, раз я подумал об этом, о чём вы говорили с той женщиной? – С госпожой Лим? О, она жена Ян Тэхо. Знаешь, того, кто владеет "Ян Ин". Их бизнес развивается довольно успешно с тех пор, как они открыли свой филиал в Японии, и они планируют расширяться дальше. Минхо мычит в ответ. – Я так понимаю, из-за этого они заинтересованы в нашей компании? – Определённо. Вопрос до сих пор обсуждается, но я думаю, что объединение пошло бы на пользу. Что ты думаешь, Минхо-я? Минхо моргает, удивлённый. Не так уж часто мама спрашивает его мнение касательно их бизнеса, не говоря уже о возможных партнёрских отношениях. И, что ж, не то чтобы он сам интересовался подробностями. Минхо пребывал в блаженном неведении о большинстве нюансов компании, узнавая лишь то, что необходимо для успешного ведения беседы с людьми, работающими в той же сфере. Минхо знает о наиболее важных инвесторах и конкурентах, знает, кому следует угождать, а кого стоит избегать. Как влиться в толпу и общаться. Минхо уже хочет пожать плечами и сказать, что его матери лучше знать, но затем останавливает себя. Вспоминает пустую болтовню секретарей, и в животе начинает зарождаться неприятное чувство, бурлящее, как густой суп, который безвозвратно испортился. Отвратительный и зелёный. – Ну, я думаю, стоит это сделать. Раз это отели, значит, много мебели, и это было бы неплохо для бизнеса, но также для того, чтобы вызвать интерес у гостей, которые могли бы стать потенциальными клиентами, – затем он делает паузу, пожимая плечами. – Но мне кажется, тебе виднее. – Кажется, ты совсем как твоя мама, ведь я с тобой согласна, – тепло улыбается госпожа Ли. Минхо не улыбается. Он берёт ещё одно печенье и кусает его. Затем едет с мамой домой и помогает ей готовить ужин, и всё это время в животе бурлит неприятное чувство. Но всё будет нормально, так ведь? Конечно, Сынмину не придётся жениться на том пареньке семьи Ян, если его родители и родители Минхо в итоге начнут сотрудничать, так? Да и не похоже, что они тоже в этом нуждаются. (Он поднимает тему сплетен за ужином. Мать отшучивается, говоря, что Ян никогда не стали бы пытаться женить одного из своих сыновей на ребёнке семьи Ким, когда у них есть все намерения наладить с ними бизнес. Ни для кого не секрет, что их семьи не ладят друг с другом. В следующие дни Минхо остаётся погружённым во всё это. После того, как мама сообщает, что их деловой контракт подписан, Минхо ненавидит себя за то, что почувствовал облегчение. Потому что это, по крайней мере, значит одно: никакой Ким Сынмин не женится.)◦ ◦ ◦
Как оказывается, связанное с Ян Чонином — хотя спустя какое-то время Минхо становится более, чем уверен, что всё было именно так, как сказала секретарь — это просто слух. Причём безосновательный. Чонин — друг Сынмина, и на этом их связь заканчивается. Чего не скажешь о других людях — и женщинах, и мужчинах — которые с течением времени начинают проявлять к Сынмину интерес, и Ким, как доносится со слухами, "становится ещё более красивым". Высоким, более уверенным, харизматичным. Что ж. Так, по крайней мере, говорят люди. И Минхо не гордится своим поступком. На самом деле, он притворяется, что ничего такого и не делает, но начинает саботировать любое возможное предложение о женитьбе, которое поступает Ким Сынмину. Дело в том, что они говорили о реальных партнёрах. Союз по расчёту не считается. Свадьба, построенная на выгоде для их компаний, или свадьба, запланированная, чтобы сделать кого-то богатого ещё богаче, не рассматривается как настоящая. Так что Чонин был первым, даже если и не представлял реальной угрозы. Но затем Минхо препятствует другим людям, предлагая инвестировать в развивающиеся компании, отпрыски директоров которых становятся частью сплетен, а с теми, кто просто не подходят, говорит скрытыми угрозами и едва завуалированными расспросами о подпольных махинациях, комментирует их незаконную деятельность и сохраняет своё превосходство над ними, чтобы они знали, что к Сынмину лучше не приближаться. Нечестный ли это ход? Да. Но Минхо должен сделать то, что требуется, чтобы гарантировать, что их сделка будет разыграна безопасно. Его родители никак не могут нарадоваться, что сын так вкладывается в компанию и бизнес. Они никогда не спрашивают, почему Минхо настолько зациклен на определённых людях, что изучает их от и до, насколько это возможно, но, видимо, считают происходящее нормальным. Это многое говорит о характере Минхо. Они не знают о кроящейся за этим причиной, и Минхо никогда не признается, что занимается подобным, чтобы разрушить любую возможность женитьбы Ким Сынмина. Однако Чанбин догадывается. Минхо понятия не имеет, как, но догадывается. – Это намного тупее, чем когда мы были в старшей школе, и ты вёл себя, как подросток, дёргающий краша за косички, хён. И ты старше. Почему ведёшь себя так незрело? – канючит Со, будто ему приходится иметь дело с ребёнком, который плохо себя ведёт. – Как ты можешь так говорить? – Минхо дует губы, свирепо глядя на Чанбина. – И вообще, я помогаю ему избежать жизни в браке без любви. Это благотворительность. Защита животных. Видишь ли, о псе не может заботиться кто попало. – А как объяснишь другие случаи? – поднимает Чанбин бровь. – Всех тех парней, которых ты отшил от Сынмина, когда они показывали искренний интерес в знакомстве с ним? Я и не знал, что ты настолько ревнивый. – О чём ты? Я лишь говорил правду, – ворчит Минхо. – И их было всего двое. – Ты глупый, хён. Удивительно, как в школе не отставал, – вздыхает друг разочарованно. – Говорить какому-то парню, что он не должен разговаривать с Сынмином, потому что тот "пахнет, как мокрая псина", "помешан на контроле" и "имеет две левые ноги, когда танцует" — это просто смешно, и неправда. – Но он действительно пахнет, как псина, – бормочет Минхо с красными от смущения ушами. – Он убьёт тебя, когда узнает, – качает Со головой. – Вот поэтому он не услышит об этом ни слова, Чанбин-а, – выделяет Минхо слова. – Да-да, я не скажу ни единой живой душе, знаю. Я всё равно не хотел иметь к этому никакого отношения. Минхо показывает ему язык. Чанбин отвечает тем же. Тема быстро забывается. (Минхо отказывается признавать, почему он никогда не отрицает замечания Чанбина, что ведёт себя как втюрившийся ребёнок.)◦ ◦ ◦
Проходит ещё три года. Минхо, по сути, ни с кем не встречается; он ходит на свидания, только чтобы убить время, но они никогда не значат ничего серьёзного и не превращаются во что-то большее. И случаются они с определённой периодичностью, едва достаточной, чтобы не вызвать подозрений, почему у него до сих пор нет партнёра. На вопросы он отвечает, что причина в отсутствии времени на свидания. Он слишком занят работой, бесконечными встречами, то тем, то другим, разъездами. На самом деле, ему это не интересно. Слишком много усилий, чтобы узнать кого-то. Слишком много усилий, чтобы влюбиться. Поэтому он остаётся одиноким. Совсем маленькая часть его сознания предполагает, что не в этом кроется истинная причина, но Минхо отмахивается от этой мысли. Если настоящая причина не в этом, значит, причин нет вообще, а это звучит ещё менее реалистично. Возможно, уже существует кто-то... Нет. Не может такого быть. Сынмин тоже оканчивает колледж. Выезжает из дома семьи и поселяется в маленькой уютной квартире неподалёку от Минхо. Чанбин рассказывает, что парень работает из дома и стремится стать писателем. Также он рассказывает, что это желание не было оглашено публично, что Сынмин хочет достигнуть всего, чего только сможет, сам, и сиять под софитом своих собственных заслуг. Это звучит здорово, но так непохоже на него. Какой бы амбициозной ни казалась идея стать писателем, решение Сынмина оставаться в тени сработала как антитеза всему тому, что он когда-либо показывал Минхо. До своей травмы он был звездой бейсбольной команды, всегда таким открытым для общения и тянущимся к людям человеком. Однако Минхо не может его судить. Но и не может сказать, что не понимает его. Сынмин всё ещё ходит с Чаном на благотворительные вечера в качестве его компаньона. Показывается на дорогих вечеринках в честь дня рождения. Спорит с Минхо за столом с закусками и борется за последнее канапе, по-прежнему игнорирует недовольные выражения Чанбина, когда они сдержанно устраивают сцену, и улыбается, когда добивается своего. Всё меняется, но не настолько, чтобы вызывать беспокойство. Всё меняется, но несмотря на это, Минхо с Сынмином остаются такими же, как и прежде. Всё кажется прежним.◦ ◦ ◦
Достаточно одной произнесëнной приглушённым голосом фамилии, которую Минхо слышит, когда плохо замаскированные сплетни всё-таки начинают вызывать беспокойство. Ходят слухи, что некий До Ëхан проявляет интерес в попытке добиться одного определённого Ким Сынмина. Минхо это беспокоит, потому что он уверен, что этот Ëхан из семьи, глубоко повязанной с мафией. И вот, в чëм дело: Минхо не настолько глупый. Он не может связываться с мафией не только потому, что это опасно, но и потому, что это и плохо отразится на их компании, которая сохраняет нейтралитет, когда дело касается группировок. Укрытие в тени принесло больше выгоды, чем поддержка той или другой стороны. Сынмин тоже такой. Но Минхо думал, что теперь, когда он выпустился, когда ясно дал понять, что не испытывает интереса к бизнесу своей семьи, никто больше не будет пытаться подбить к нему клинья в поисках денег, партнёрства и вытекающей из этого выгоды. В последние месяцы всё так и было — Сынмин живёт своей жизнью, Минхо своей, и они видятся каждые несколько недель или дней, чтобы только подколоть друг друга в напыщенных залах или модных отелях. Это действует на нервы. Не Сынмин, не в этот раз, а отсутствие возможности что-либо сделать. Как бы ни искал, Минхо не может найти способ удержать Ёхана от попыток попросить руки Сынмина, как бы старомодно это ни звучало. Минхо не знает этого парня лично и не горит таким желанием, а его необдуманные действия нанесут вред ему и его семье. Он чувствует себя, словно букашка под увеличительным стеклом — неспособный двигаться и сгорающий с каждой секундой. Поэтому в итоге устраивает встречу с самим Сынмином, как своим последним шансом. Сынмин удивляется, когда Минхо появляется на пороге его квартиры, одетый в повседневную одежду. Минхо и сам удивлён тому, что сделал, но хорошо это маскирует — или это он так думает. Однако, слово "думает" — это, скорее, преувеличение, потому что вид Сынмина в его самой удобной одежде — мешковатой толстовке с капюшоном и широких спортивных штанах — полностью сбивает все химические процессы в его голове. – Чему обязан таким удовольствием? – интересуется Сынмин голосом мягким и полным чистого интереса. – Лучше слов и не придумаешь. Для тебя удовольствие меня видеть, правда же? Сынмин закатывает глаза, опираясь на дверь, которую всё ещё держит открытой. – Осторожнее, я всегда могу закрыть её прямо перед твоим лицом. – Окей, это было грубо, – Минхо поднимает руку к груди, изображая душевную боль. – Я хотел поговорить, – добавляет, когда Сынмин не проявляет никаких эмоций. – Вау, это сюрприз, – отвечает Сынмин, наклоняя голову. Как пёсик. – Заходи тогда. Оказывается, из Сынмина вышел неплохой хозяин. Он предлагает напитки, и Минхо, не желая сразу окунаться в разговор (если бы только он мог его избежать), просит кофе. Пять минут спустя Сынмин сидит рядом с ним в гостиной, между ними по меньшей мере полметра расстояния, и в руках каждого по кружке ароматного напитка. Минхо отвлекает себя разглядыванием окружения, делая вид, будто ему нечего сказать. Сынмина это не устраивает. – Так, всё становится слишком странным. Выкладывай. – Боже, ты совершенно не умеешь соблюдать тонкости, – Минхо отпивает кофе и мычит, смакуя вкус. – О, очень вкусно. – Естественно, – Сынмин даже не пытается скрыть самодовольную улыбку. – М-м, нотка отравы отлично дополняет вкус. Сынмин закатывает глаза и снова прожигает в нём дыру. Он подначивает хёна говорить одним только взглядом, но Минхо отказывается признаться. Это... Это так неловко. Может, ему не стоило приходить. Но опять-таки... он не может допустить, чтобы Сынмину всё сошло с рук, ведь так? Это было бы нарушением их уговора. Этого нельзя допустить. Минхо не может это допустить. Как только Сынмин собирается открыть рот, вероятно, чтобы послать Минхо куда подальше, Минхо начинает говорить: – Ты всё ещё помнишь наше пари, да? Сынмин моргает, поражённый. Минхо ждёт, не особо терпеливо, чтобы понять, помнит ли. Сынмин не мог забыть. Ведь мысль об их соглашении не покидала голову Минхо. Ни на секунду. Насколько хороша память у собак? Нужно будет разузнать после. – Я... – начинает Сынмин, хмуря брови. – Я помню. Но я думал, что ты, эм... Что ты предложил это, чтобы я перестал реветь. Минхо хмыкает. – Я польщён, что ты считаешь меня таким добрым. – Ну, ты, вроде как, и есть добрый, – пожимает Ким плечами, что больше выглядит, как гримаса. Чему Минхо удивляется... Сынмин считает его добрым? – Всё-таки Чанбин-хён твой друг. А он не дружит реальными придурками. У Минхо перехватывает дыхание. Страх, что голос предаст его, если попытается издать хоть звук, не позволяет ему говорить. Он прочищает горло, прежде чем попытаться. – И всё же он дружит с тобой. Морщина на лбу Сынмина пролегает глубже, а широкие плечи охватывает напряжение. Минхо мгновенно жалеет о своих словах. Похоже, это повторяющееся явление; Минхо прикусывает язык и понимает, что ему не нравится, когда Сынмин расстраивается из-за него. – Что ты пришёл мне сказать? – Наш договор, – повторяет Минхо. – Ты помнишь условия? Сынмин до сих пор смотрит на него, словно пытается понять, что происходит у Минхо в голове. Как будто Ли сам знал. (Он не знает. Это всё ещё выбивает из колеи, но рядом с Ким Сынмином он чувствует себя ребёнком — неспособным думать ясно, действующим импульсивно, незрело. Всё это время Чанбин был прав на этот счёт). – Мы должны... пожениться, – медленно начинает Сынмин, – если к наступлению твоих двадцати пяти лет мы всё ещё будем одиноки. – Нет, нет, – трясёт головой Минхо. Сынмин непонимающе склоняет голову. – Не просто одиноки. Ты должен иметь настоящего партнёра, настоящие отношения. Так что, – он сглатывает, ощущая сухость в горле, – фиктивные браки не в счёт. Брак ради бизнеса будет считаться нарушением условия. Иначе станешь неудачником, ты же в курсе? В тот же миг будто бы всё напряжение покидает тело Сынмина. Его плечи опускаются, он испускает вздох и расслабляет нахмуренные брови. По какой-то причине это успокаивает что-то глубоко внутри Минхо, и он невольно расслабляется сам. – Тупица, – с выражением бросает Сынмин. – Конечно, знаю. Так ты пытался держать Ёхана подальше от меня? Внезапное тепло охватывает тело Минхо. Он чувствует, как оно растекается по шее и кончикам ушей, и ругает себя за то, что надел футболку с широким воротом. Сынмин, не упуская шанса, зачарованно глядит на его ключицы, что лишь больше смущает Ли. – Мои глаза здесь, Ким Сынмин, – ворчит Минхо. – И ты не можешь быть настолько тупым, чтобы заключить сделку с дьяволом, правда же? Сынмин поднимает взгляд, ничуть не смутившись. – И тем не менее я заключил сделку с тобой. – Пари, – поправляет Ли. – Без разницы. Хотя очень трогательно, что ты так беспокоишься обо мне, – дразнит Сынмин. Минхо делает глоток кофе, чтобы только отвлечься и проигнорировать сказанное, но сразу жалеет. Напиток уже остыл. – Я не принимаю его предложение. Всё равно родителям оно не интересно. – Удивительно умно с твоей стороны. – Да что ты, – ухмыляется Сынмин. – Спасибо. Возможно, дело в том, что находится в естественной среде обитания Сынмина, где на них не смотрят чужие люди, только они вдвоём, в повседневной одежде и окружающем их комфорте, но Минхо придвигается на диване ближе, заставляя Сынмина смотреть на него широко раскрытыми глазами. – Не забывай. Осталось меньше шести месяцев до крайнего срока заключённого пари, Сынмин. – Ты признаёшь, что сам станешь неудачником? – шепчет Ким. Слова звучат громко от того, как близко они сидят. – Вот ещё.◦ ◦ ◦
Следующие месяцы пролетают, словно в тумане. Когда Минхо меньше всего ожидает, мама убеждает его заняться приготовлениями к празднованию двадцатипятилетия, а в конечном итоге берёт бразды правления в свои руки, когда сын не проявляет никакого интереса. Минхо не хочет вечеринку, и ещё меньше хочет быть её организатором, но матушка настаивает, что двадцатипятилетие – это важно, и пропускать его нельзя. А его отец... как и всегда соглашается с решениями жены. Список гостей не такой уж большой, но это и к лучшему. Минхо приглашает несколько друзей из колледжа, коллег с работы, друзей из старшей школы и людей, которых его родители абсолютно точно хотели бы видеть на празднике. Чан и Сынмин тоже приглашены, что шокирует его отца, но не мать, которая лишь недоверчиво покачала головой, чем вызвала ухмылку у Чанбина. – Ты никогда не приглашал его на свои дни рождения, – напоминает Чанбин, как будто это что-то важное. – Не вижу, к чему ты клонишь. – Значит, лазерная коррекция никак не повлияла на твою слепоту, – смеётся друг. Нет никакой гарантии, что Сынмин действительно объявится. Чанбин, кажется, убеждён, что он придёт; его глаза сверкают, как у ребёнка, замышляющего что-то нехорошее, но Минхо всё ещё сомневается. Блеск в глазах его тоже не смущает. Чанбин не знает о пари. Минхо никогда ему не рассказывал и не планирует этого делать. Может быть, когда они поженятся... Стоп. Они... они, наверное, поженятся. Это не должно его шокировать. Минхо исполняется двадцать пять через три дня. Сынмину исполнилось двадцать три в прошлом месяце. Насколько Минхо известно, ни у одного из них нет партнёра. Они оба одиноки, оба проиграли, и если до сих пор хотят сдержать пари, которое Минхо предложил заключить восемь лет назад, им придётся стать мужьями. Это не должно шокировать, но шокирует всё равно. Минхо чувствует, как напрягается; открытый на компьютере документ не имеет никакого смысла, потому что зрение затуманивается. Минхо взвешивает эту мысль, перекатывает в сознании, подбрасывает и вертит, как баскетбольный мяч в надежде, что, чем дольше он обдумывает этот набор, тем больше в нём будет смысла. Брак. Мужья. Женатые. Но этого не происходит. По какой-то причине слова перестают иметь какой-либо смысл, но Минхо не жалеет. В животе будто ползают муравьи, но никакого сожаления. Просто... нервозность. Он не знает почему. Кто-то стучит в дверь кабинета. Это пугает Минхо настолько, что он вспоминает, как моргать. После короткого "войдите" его секретарь — Хван Хёнджин — просовывает голову в офис. – У тебя встреча через пятнадцать минут, хён. Вот документы, которые ты просил меня подготовить к сегодняшнему дню, – говорит он, сжимаясь всем телом. Минхо кивает, берёт папку в руки и быстро проверяет содержимое, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. – Тебе ещё что-нибудь нужно? – Да, Хёнджин-а, – он говорит неформально с Хёнджином, который молод, но очень способен, и к тому же ровесник Сынмина. Минхо также попросил называть себя хёном, и Хёнджин с радостью согласился. – Как думаешь, когда самое подходящее время для проведения свадьбы. Хван недоверчиво глядит на него, склонив голову на бок, как будто пытаясь понять, говорит Минхо серьёзно или это всего лишь ещё один пример его берущейся из ниоткуда странности. Когда Минхо не двигается с места и больше ничего не добавляет, он опускает плечи и вздыхает, словно ему недостаточно платят. (Что неправда. Минхо самолично обсуждал с Хёнджином его зарплату, и это было обоюдное согласие. Он же не мудак.) – Может, в апреле? Весной. Не слишком жарко и цветёт много цветов. Мне кажется, – он делает паузу, будто не уверен, стоит ли спрашивать о подробностях, но быстро сдаётся. – А что? – Мм. А зачем тебе знать? – отвечает Минхо нараспев, ухмыляясь. Хёнджин пожимает плечами, легонько кивает и уходит. Весна кажется заманчивым вариантом. Но Минхо, вероятно, придётся спросить Сынмина. Мысль пугает, но не приводит в ужас.◦ ◦ ◦
Сынмин действительно появляется на его дне рождения. Необычайно рано, не как большинство людей — даже Чанбина ещё нет. Но один из самых больших недостатков Чанбина — непунктуальность, так что это не очень удачный пример для сравнения. – С днём рождения, – приветствует Сынмин, сверкая глазками. – Теперь тебе половина от пятидесяти. – И ты тоже недалеко ушёл, – язвит Ли. – Я удивлён, что ты здесь. – Ты пригласил. Или не хотел, чтобы я появлялся? – Наверное, я был не в себе, – пожимает плечами Ли. – Думал, ты не пройдёшь охрану. Предполагалось, что собакам нельзя в отель. – Очень смешно, – отвечает Сынмин, не впечатлившись шуткой. Он смотрит поверх плеча старшего и улыбается ему, прежде чем кивнуть кому-то за его спиной. – Кажется, кто-то хочет поговорить с именинником. Увидимся позже, хён. Затем он легко ускользает из поля зрения, и Минхо ощущает какое-то покалывание после обращения. Ему кажется, Сынмин не называл его хёном раньше — всегда Минхо-щи или вовсе опускал необходимость обращаться к нему напрямую, если не мог удержаться. Минхо совсем не против, но покалывание забавно отзывается на коже. Следующие несколько часов Минхо проводит, шествуя от одного гостя, к другому, приветствуя каждого, кто появляется на празднике, и обмениваясь с ними любезностями. Дюжина "сегодня вы выглядите восхитительно, госпожа", и "я рад, что вы смогли прийти" покидают его уста в перерывах между глотками шампанского и другими бессмысленными беседами. Чанбин приезжает где-то посреди вечеринки, но исчезает вновь, как только видит разговаривающих Чана и Сынмина. К сожалению, Минхо ведущий вечера и не может всё бросить и присоединиться, потому что даже если его матушка и позаботилась обо всём, что делать было не нужно, это ему исполняется двадцать пять. Перед ужином он произносит краткую речь, благодаря всех за присутствие и также выражая благодарность родителям за своё рождение. После ужина, наконец, вокруг становится чуть спокойнее — технически Минхо волен сновать по залу и немного поболтать. Чанбин хлопает его по спине, когда Ли садится за стол, который он занял вместе с остальными. Ян Чонин тоже здесь, как и его старший брат, и, когда занимает своё место, Минхо здоровается с ними во второй раз. – Матерь Божья, хён, выглядишь уставшим, – заявляет Чанбин, констатируя очевидное. – Я вымотался. Никогда больше не буду вести вечеринку. – Неужели? – ухмыляется Сынмин. Минхо давит в себе ответ. Какое-то время они болтают и шутят, пока кто-то из гостей отправляется танцевать. В другой день Минхо мог бы оказаться среди них, но сегодня он слишком устал от невообразимого количества контакта с людьми, поэтому отказывается от приглашения Чана, когда они с Чанбином встают и присоединяются к другим на танцполе. Вместо этого Ли разговаривает с сонбэ и двумя другими парнями, и понимает, что ему и в правду нравится Чонин. В конце концов, он забавный и обладает прекрасным чувством юмора. Спустя время Чонбин и Чонин оставляют Минхо: один — потому что ему нужно в туалет, а второй... если честно, Минхо не знает причины. Он слишком отвлёкся на прикосавшуюся к нему руку Сынмина, который спрашивал, могут ли они поговорить наедине, чтобы обращать внимание на озвученные слова. – Убьёшь меня на моём же дне рождения? – спрашивает Минхо, когда Сынмин очень уверенно ведёт его на балкон отеля, крепкой хваткой сжимая запястье в своей широкой ладони, чтобы они могли поговорить без лишних любопытных ушей. – Не подкидывай мне идеи, – смеётся Сынмин, но звучит неуверенно. – На самом деле я хотел вручить тебе подарок. Что? Это странно. Все подарки собирали сотрудники и куда-то уносили, как только гости появлялись на пороге, так что неясно, почему Сынмин не поступил так же. Минхо на этом не зацикливается. Он мычит и протягивает раскрытую ладонь. Подарок не должен быть слишком большим, раз Сынмину удалось носить его с собой весь вечер, а никто так и не заметил. Сынмин фыркает, мотая головой. – Переверни её другой стороной. Минхо слушается, немного сбитый с толку. А затем ему приходится проглотить удивлённый вздох, когда Сынмин, ей Богу, встаёт на одно колено и смотрит на Минхо с неуверенной улыбкой. – Мы оба неудачники, – начинает он, и голос его не дрожит. Минхо задаётся вопросом, как Сынмину это удаётся, ведь ему самому кажется, будто внутренности обратились в сплошной сгусток, – и ты обещал сделать нашу жизнь невыносимой, если до этого дойдёт. Время пришло, так что... ты выйдешь за меня? – Какой ужас, – отвечает Минхо, но его голос едва ли громче шёпота. – Одень мне это сраное кольцо, Ким Сынмин. Сынмин смеётся, подчиняясь просьбе. Кольцо сидит так, словно было изготовлено по точным меркам, и Минхо с благоговением глядит на серебряное украшение целых десять секунд, прежде чем Сынмин отвлекает его, снова вставая на обе ноги. Когда Ли поднимает взгляд, Сынмин прижимает его к перилам балкона. – Твоя семья будет в бешенстве, – подмечает он задорно. – Ну и пусть, – произносит Минхо, решая, что с него достаточно, и берёт в руки лацканы чужого пиджака, притягивая ближе. – Так им и надо. Когда Сынмин хихикает, Минхо более, чем счастлив заткнуть его поцелуем.◦ ◦ ◦
Чанбин закатывает истерику, когда они возвращаются в зал взъерошенными и в мятых пиджаках. И сразу после этого требует быть их шафером. Чонин, с которым Минхо только познакомился (но который уже довольно хорошо знал остальных — по крайней мере, так показалось) смеётся Чану и Чанбину в лицо и говорит, что Сынмин с Минхо (вроде как) разобрались со своим дерьмом намного раньше, чем эти двое. Чанбин дует губы. Когда Чан, желая избавиться от смущения, кротко извиняется и удаляется подышать свежим воздухом, Со заявляет: – Я хотя бы не пресекал на корню его потенциальные отношения, как это делал Минхо-хён. – Пресекал на корню? – повторяет Сынмин. Минхо охватывает страх; по телу разливаются холодок и оцепенение. – Он, наверное, видел такое в дораме, – бормочет Ли, пытаясь сменить тему. Он молча впивается в Чанбина взглядом, который выглядит так, будто увидел привидение — прижимает руку ко рту и всё в таком духе. – Он путает реальность с выдумкой. Очень смешно, Чанбин-а. – Чёрт, я не хотел, – отвечает Чанбин, выпячивая губы ещё сильнее. – Прости меня, хён. – Не расскажешь поподробнее? – тихо бормочет Сынмин ему на ухо. Минхо втягивает воздух — это не тот разговор, который он жаждет вести. Особенно не в момент, когда Сынмин так близко к нему. Как он должен сосредоточиться на том, что ему говорят? Поэтому он отвечает таким же тихим голосом: – А что, если я этого не сделаю? – Рано или поздно я вытяну это из тебя, – отвечает Сынмин с ухмылкой. А затем добавляет смущённо: – Но чтобы ты не чувствовал себя слишком виноватым, скажу, что я делал то же самое по отношению к тебе. Без обид, да? – Что? – поражается Минхо. – Я об этом даже не знал. – Я никогда тебе и не рассказывал. До ситуации с Ёханом я думал, что ты не воспринимал пари всерьёз, и чувствовал себя глупо даже за свои попытки, – он делает паузу, смачивает горло, – и я очень долго думал, что ты ненавидишь меня. – Ким Сынмин, – начинает Минхо, тяжело вздыхая, – я буквально поспорил с тобой на сраный брак в семнадцатилетнем возрасте. Потом ни с кем толком не встречался. Даже не пытался. Я знал, что у тебя в голове ни одной активной клетки, но это немыслимо даже для тебя. Довольно шокирующе слышать это от себя самого. Это те вещи, в которых Минхо никогда не осмеливался признаться, и более того вслух, но... теперь может. Сегодня. Ничего страшного, если он выскажет витающие в голове мысли, даже если нет никакой необходимости произносить их вслух. Или есть? Ему кажется, есть. Затуманенные глаза Сынмина уверяют его в этом. – Но ты всё равно пришёл, чтобы сказать мне не принимать предложение Ёхана? Хотя я вёл себя так же, как и ты? – спрашивает он. В словах нет лицемерия, только любопытство. – Видимо, у меня тоже не особо много активных клеток. Сынмин держит его за руку. Минхо уверен, что несколько гостей беззастенчиво пялятся на них, хихикают и о чём-то перешёптываются, но ему стало всё равно с тех пор, как Сынмин повредил плечо, и, как следствие, был вынужден бросить бейсбол. Он перестал беспокоиться, когда понял, что соревноваться в чём-либо было глупо, но это была единственная хоть сколько-нибудь стабильная связь с Сынмином. Когда Минхо осознал, что не хочет, чтобы Сынмин исчез из его жизни, пришлось цепляться за любую ниточку, которую он только мог найти. Возможно, Минхо пока не готов признать, но он узнаёт это чувство. А что касается Сынмина... ему кажется, он чувствует то же самое.
