Боль сменится любовью

— Дазай, ты ведь несерьёзно сейчас?.. — Испуганно посмотрел на шатена рыжеволосый, отходя на шаг. — Ну почему же? — С ехидной улыбкой глядел на Накахару тот. — Ты совершил огромную ошибку, когда решился уйти, и, тем самым, переходя мне дорогу. Отчего и заслуживаешь хорошего наказания, не находишь? — Осаму, но я— — Я не позволял тебе называть меня по имени. — Уколол его парень, в глазах мелькнул блеск. — Хорошо, извини, я случайно. Дазай, я пришёл попросить прощения за тот случай, я не хотел… Но то, что ты говоришь сейчас, просто… — Справедливо. Мне не сдалось твоё жалкое извинение. Что оно мне даст? — Выразительно изогнул бровь шатен, кажется, он действительно не особо осознавал, что делает в данную минуту. — И ты просто возьмёшь и бросишь меня на этой улице в дождь? — Чуе очень хотелось верить, в Дазае есть хоть капелька человечности, что он не бездушен, что не пойдёт на такое. Он ждал отрицательного ответа на свой вопрос больше, чем оценки «отлично» в электронном дневнике после последнего зачёта по русскому языку. — Именно так. — фыркнул Осаму, понимая превосходство перед юношей, что стоял рядом с ним, почти плача. — А почему мне не должно быть все равно на тебя? —… — Чуя моргнул, чувствуя полнейшее разочарование. И вообще не потому, что эту ночь ему придётся провести в холоде и голоде, как говорится, а потому что он до этого момента он реально надеялся на то, что в душе у Осаму есть хоть что-то светлое, но нет, как оказалось, она черна, как древесный уголь. — Всё, я уже даже замёрз стоять тут с тобой. Счастливо оставаться. — Шатен уже разворачивался корпусом к дому, но его окликнули, заставив остановиться и обернуться. — Дазай, постой! — Ну что ещё? — Устало протянул обладатель глаз цвета коньяка, закатывая глаза от надоедливости этого рыжего «оборванца» — Ты же прекрасно знаешь, что в это время я уже просто-напросто не смогу уехать домой… — Знаю. В качестве наказания можешь всю ночь проторчать около двери моего дома под ливнем. Тебе однозначно пойдёт на пользу, Чуя-чи. Чуя уже почти плакал, когда Дазай всё же отвернулся от него и пошёл прямиком к дому, и тихо-тихо, совсем еле слышно издалека, произнёс: — Пожалуйста… Осаму замер, не решаясь ни войти в дом, ни обернуться. Словно что-то обдумывал, колебался над чем-то, он боялся посмотреть сейчас Чуе в глаза и увидеть там полное отвращение к себе, он знал это «Он определённо заслужил это.— пронеслось в голове шатена — …Наверное. Заслужил же? Нечего было уходить и оставлять меня там одного. Это даже обидно… (В чём Дазай точно никогда не признается Чуе!) Я же тогда ничего плохого ему не сказал. Вроде. Блин…» Но действие, однако, было секундным, после чего, сделав свой выбор, он бросил Чую тут. В лёгкой одежде, совершенно не предназначенной для дождливой и в целом чутка прохладной погоды, без головного убора, даже без своей дурацкой шляпы, что немного бы прикрыла хотя бы голову. Чуя смотрел ему вслед взглядом побитой и выброшенной на улицу собаки, но Дазай уже не мог этого видеть — уже зашёл в дом. Ужасно. За что Осаму так поступает с ним? Неужели то, что сделал, не подумав, Накахара, так сильно задело шатена и его чувства? Хотя тут, скорее, самолюбие и чувство собственничества. А начало этой истории, к слову, ещё хуже. *** — Эй, Чуя, ты скоро? Мы тебя ждём у входа. — Послышался незнакомый мужской голос из телефона Чуи, где тот случайно включил громкую связь, но тут же поспешил выключить. — Я… — Хотел было ответить парню Накахара, но его перебили. — Кто это, Чуя? — Заинтересованно произнёс шатен, слегка прищурил глаза и перевёл взгляд карих глаз со смартфона на рыжего юношу. — Ты там с Дазаем что ли?! — «Некто» из телефона довольно громко вскрикнул, что было особо слышно. — Стой, подожди, это что, Тачихара? — с удивлением и некоторой долей отвращение спросил Осаму и странно, даже с подозрением взглянул на Чую. — Это…да…— Неловко прикусил губу тот, переминаясь с ноги на ногу. — Ты серьёзно общаешься с Дазаем? — с не меньшим отвращением в очередной раз сказал тот самый голос в звонке. — … — О, он не просто со мной «общается» — Глумливо фыркнул Дазай, смотря на Чую уже в упор — Он мой личный пёс, который обязан быть мне верен. Чуя стыдливо уронил глазки в пол, зажмуриваясь. Ему было невозможно стыдно и неудобно перед всеми. Но, конечно, Дазай никогда не упустит не единого шанса унизить и опустить Чую перед другими одноклассниками и школьниками из параллельных классов, на то это и Дазай: чересчур богатый — и, кстати, совсем не заслуживающий этого — грубый, с отвратительным характером садист. Он издевается над Чуей постоянно, а ещё недавно поставил ему клеймо «пса», что до жути позорно. Почему Чуя не ответит, не даст сдачи этому наглому ублюдку? На это однозначного ответа у Чуи, на удивление, нет. Конечно, ему вовсе не в удовольствие это терпеть, но, в конце концов, что он может сделать? Как такового, физического вреда, можно сказать, не было. До одного момента. Но об этом, всё же, сейчас не время. И ударь Чуя его в ответ на любое очередное оскорбление или колкую фразу в его сторону — виноват оказался бы в любом случае он. Потому что Дазай слишком прославлен в этой школе и особенно богат, его уважает, буквально, каждый таракан. А что Чуя? Чуя просто Чуя. Вот и всё, этим сказано абсолютно всё. У рыжика нет вообще никакого авторитета в школе, в которой он учится — и терпит Дазая — с первого класса младшей школы и по сей второй класс старшей школы Китагакко. Но ни разу они нормально не говорили. А однажды кое-что произошло, что Чуя вообще вспоминать в жизни не будет, и отчего он стал настоящим рабом Дазая, или, как тот любит максимально извращённо его называть — псом. Это до невозможности унизительно для Накахары, но Осаму и в радость такие издевательства в его — Чуи — сторону. Глупо всё это и, по-детски, но таков Дазай Осаму. А ещё у Дазая есть некие «враги»в школе (но на самом деле это просто люди, которых, буквально ни за что, невзлюбил Осаму). С которыми, так вышло, имел неплохие такие дружеские отношения Чуя… И он не мог бросить их только потому, что так сказал Дазай — И вообще, этот каштановый что, богом себя возомнил?! — Он знал их всех почти всё то время, что и провёл на учебе. Они были его лучшими друзьями и, естественно, теми, кто максимально из других приближён к нему, в отличии от Осаму. — Чуя? Нам лучше самим забрать тебя? — Голос из трубки уже раздался не тот, что звучал прежде, более встревоженный. — А…Ацуши? Я не— — Ты никуда не пойдёшь. — С приказом вымолвил Осаму, в его голосе была заметна стальx — Ты не имеешь права за него решать, Дазай. — Подключился к этому трёхстороннему разговору кто-то четвёртый. По голосу, кажется, Танидзаки. — Ещё как имею, и если ты, Чуя, сейчас уйдёшь к своим глупым дружкам, таким же оборванцам, как ты сам, то, уж поверь мне, я сломаю тебе жизнь окончательно. — Дазай, прошу…это мои друзья. — рыжий был готов уже умолять, потому что прекрасно понимал — Дазай просто так ничего не говорит и раз сказал — точно выполнит. Что страшно. — У тебя не может быть друзей, Чу-чу. — прозвал его шатен, как собаку. Чуя резко вскочил со стула, что вышло довольно сильно, и стул отшатнулся в сторону. Осаму прожигал его взглядом своих пытливых глаз. — Ты же понимаешь, что будет, если ты сейчас уйдёшь? — Тихо-тихо, но совсем с нескрываемой угрозой сказал он. — Понимаю…но я не могу остаться, Дазай! Я не могу бросить друзей. Прости… — И просто выбежал из класса, выключая вызов на телефоне. Взгляд Дазая был направлен в никуда, в пустоту. Он не хотел, чтобы рыжий бросал его… *** И нет, Дазай в эту ночь спокойно уснуть не смог. Вот вообще. Каким-то боком все его мысли занял этом рыжий придурок и выкинул оттуда сон. Было уже за полночь, а Осаму всё думал о том, что оставил этого коротышку там, на улице, в непрекращающийся ливень, без одежды по погоде. А домой он уехать, блять, не сможет, потому что последний автобус уехал в одиннадцать пятьдесят четыре. На то, чтобы уехать на такси у него, естественно — Это ведь Чуя — денег нет. Зачем вот он вообще, чёрт возьми, припёрся?! Хоть оделся бы нормально, остолоп. Убил бы его Дазай. Его квартира находилась слишком далеко, и да, именно квартира, а не особняк почти за городом, как у Дазая. Все знали, где он живёт. На самом деле, как только дворецкий их семьи открыл дверь и сказал, что это, как оказалось, к Дазаю-младшему, то есть — к Осаму, он с несколькой неохотой, совсем не спеша, поплёлся к прихожей, где его и ждали. И какого же было его удивление, когда на порога своего, буквально, дворца, он увидел Накахару Чую. Это был определённо последний человек, которого Дазай ожидал увидеть на пороге своего поместья. В голове сразу же возник вопрос: «Какого чёрта он тут делает?!», но, оглядев его с головы до ног, появилось ещё несколько: «Почему он одет как…не знаю кто?!» и «Зачем он вообще вышел из дома в такую погоду, идиот?» Вид у него оставлял желать лучшего, он весь до ниточки промок, его тело предательски дрожало, что полностью выдавало его состояние, а медно-рыжие волосы потускнели и прилипли к лицу, что — Дазай не мог не заметить — смотрелось забавно. Однако задал он тогда лишь один вопрос: — Что ты тут делаешь, Накахара? — Выгнул бровь шатен, глядя на Чую с некоторой долей презрения и совершенного недоверия. — Дазай, я.хотел попросить у тебя прощения за то, что тогда ослушался тебя и ушёл. — Он закусил губу, ему было уж совсем неловко говорить это. — Так тебе нужно моё прощение, что ты притащился так поздно аж сюда? — Осаму сузил глаза, внимательно оглядывая нежданного гостя. — Да… — Тогда, думаю, ничего не случиться, если ты проведёшь эту ночь на улице и подождёшь моего решения? А то это слишком сложно! — Он поднял уголки губ, внимательно наблюдая за реакцией рыжеволосого, за каждым изменением в его лице.* *** А сейчас он просто не мог уснуть из-за этого ничтожного карлика. Тот определённо не заслуживает таких мучений кареглазого. Полежав ещё минут восемь в своей постели, он решил отправить своё терпение, сон, высокомерность и ненависть к рыжему идиоту куда подальше, вскочил с кровати и поплёлся к тумбе с одеждой, на которую, перед тем как лечь, он бросил дождевик, и взял его же, а после, стараясь быть как можно тише, осторожно закрыл дверь и вышел из комнаты, идя на выход из особняка. От того, что он увидел, у него сжалось сердце, а лицо с болью поморщилось: Чуя сидел на скамейке рядом с особняком, сгорбившись и дрожа от холода, он совсем вымок и замёрз, но не мог видеть Дазая, — как и тот его лицо — потому что находился к нему спиной. Юноше даже показалось, что он спал. Подходя чуть ближе, Осаму-таки подал голос: — Блять, как же ты меня раздражаешь! Ты такой глупый, боже. Ты постоянно создаёшь мне проблемы! Из-за тебя я даже не могу спокойно спать, дурак. Я тебя ненавижу. — Очевидно, злость — его защитная реакция, он боится показать истинные эмоции. — Дазай? — Чуя резко обернулся на его голос, вставая со своего место сидения, и открывая рот, чтобы сказать что-то ещё— Но названый дослушивать его не стал — много чести —, подходя к нему ещё ближе, со всей силы хватая за тонкую кисть и притягивая к себе, отчего Чуя буквально упал на Дазая, а после он— Прижал его к себе ещё ближе, так, что их тела в мокрой одежде были плотно прижаты друг ко другу, а между лицами оставалось жалких пару сантиметров, и… Коснулся его губ своими. Сначала едва ли прикасаясь, почти невесомо, а затем сильно и яростно впился и покусывал до крови. Он положил свою руку на его затылок, сжимая, чтобы тот даже не думал отстраняться — Дазай не позволит — и прошёлся языком по его губам, слизывая выступившую кровь на ранках, трещинках в губах, что было даже болезненно, и Чуя замычал, однако шатен лишь углубил поцелуй, протолкнув свой язык в рот Чуи, соприкасаясь с языком того. А затем он прижал рыжика к себе ещё сильнее, ещё ближе, стараясь согреть, отдать всё своё тепло, чтобы тот больше не мёрзнул, не трясся от холода. Ему было не всё равно. Внезапно он, не отрываясь от губ, что целовали немного неуверенно и медленно, с опаской, удивлением и страхом, поднял и слегка подкинул Накахару в воздух, заставляя того судорожно обхватить своими худыми ногами талию и приобнял его под рукам Это было так странно. Но так чертовски приятно, по-родному, так, как однозначно должно было быть всегда. Чуя возвышался над ним и буквально сидел на нём, но оба не чувствовали абсолютно никакого дискомфорта, продолжая жарко целоваться, будто от этого всерьёз зависела их жизнь, их будущее, но главное — их настоящее… И Осаму, чуть помедлив, дабы сориентироваться, понёс Чую ко входу в свой дворец. Последнему пришлось отстраниться, чтобы сказать: — Дазай, я…— — Всё хорошо. — Мягко перебил его Осаму, нежно целуя в кончик носа и ласково гладя Чую по спине, смотря в глаза с таким не скрытым, не притворным обожанием, что хотелось расцеловать ему всё личико. И хорошо, что дверь поместья не захлопнулась до конца, отчего бы издала слишком громкий звук и пришлось бы вызывать дворецкого, а вы, ну, сами понимаете… И родителей Дазая будить не хотелось бы, да и лишний шум создавать тоже. Осаму, не совсем ориентируясь и вообще видя что-то, осторожно приоткрыл дверь, входя в особняк и занося в него парня, как хрупкую хрустальную вазу, с которой надо обращаться, как с зеницей ока. Он так же осторожно поднимался по лестнице, не отпуская Накахару с себя, держа его под коленями и, прижимая ноги к своему телу, и не разрывая такой желанный поцелуй. Войдя в комнату и уложив Чую на свою постель, Дазай раздвинул своей рукой ему ноги и заполнил пустоту собой, переходя с уже совсем израненных губ к шее, больно кусая и оставляя пятна цвета переспелой вишни. Очевидно, он был нацелен на большее, чем простые поцелуи, почему и начал, сквозь касания, спускать свой дождевик и медленно расстегивать пуговицы рубашки, что вся насквозь пропиталась дождём и липла к коже. Смотрелось невъебенно прекрасно. Чуя невольно задержал взгляд, но… — Дазай, подожди… — Тихо позвал его рыжеволосый. — М? — Отвлёкся от своего занятия шатен, взглянув на такого восхитительного, чего раньше в упор не замечал (или намеренно не хотел замечать!), Дазай. Но, кажется, он понял, что хотел сказать ему рыжик. — Это твой первый раз, да? — Да… — Чуя определённо стеснялся, хотя чего уж там. — Я буду осторожен. — Пообещал Осаму и наконец-таки выкинул свою молочную рубашку к дождевику. Ему пришлось встать с постели, чтобы в ещё одной тумбочке достать лубрикант, у него он был, кстати, с вишнёвым вкусом. Вновь подойдя к Чуе и ложась рядом, он наконец приступил к тому, чтобы раздеть и его. На нём была надета школьная рубашка в клетку белого цвета, такие же школьные и совершенно не тёплые штаны, и вообще ботинки, но их и он и Дазай свои сняли сразу. Осаму начал расстёгивать ремень его брюк, делая это довольно медленно, слегка успокаивая. Всё-таки впервые у Чуи такое, нужно постараться не делать сильно больно, хотя это неизбежно. Закончив своё дело, шатен уселся меж раздвинутых и таких чертовски привлекательных и стройных ног Чуи, стискивая с последнего нижнее бельё. Тот до жути стеснялся и переживал, это было отчётливо видно, но также было видно и желание в этих, казалось бы, невинных глазах. Дазай взял в ладонь тюбик смазки, выдавливая прохладный гель прозрачного цвета с приятным ароматом и выдавил на руку, а после приблизился ею к заднему проходу рыжика, обильно смазывая, и слегка протолкнул указательный палец в его колечко мышц, размягчая тугие стеночки. Чуя тихо и хрипло простонал, но очень пытался заглушить это. Стесняется. Дазай подождал пару минут, чтобы Чуя привыкнул и ему это доставляло как можно меньше дискомфорта, а затем добавил к первому пальцу второй, мягко целуя в висок. Немного играясь, Осаму надавил подушечками пальцев на простату, заставляя рыжеволосого несдержанно, но, как можно тише, простонать ещё раз. Третий палец он добавлять не стал, всё и так нормально. Вроде. Когда, наконец, он вытащил свои пальцы из Чуи с несколько неприятным слуху хлюпом, он снял и свои брюки вместе с боксёрами. Он был уже возбуждён. Вылив достаточное количества холодной полужидкой массы на свой орган и смазав ею же кольцо мышц парня перед ним, он наконец приставил головку к его анусу, слегка надавливая, чем вызвал рваный вздох голубоглазого. Вошёл совсем чуть-чуть, вновь давая привыкнуть, а затем, звонко чмокая того в щёку, толкнулся полностью. Чуя вскрикнул, но, отнюдь не от боли, а от удовольствия. Дазай чуть подождал и, в конце концов, начал двигаться, время от времени отвлекаясь на то, чтобы поцеловать Чую в шею или губы. Разрядка наступала уже довольно скоро, и спустя примерно семь минут Дазай сделал последние толчки, прежде чем излиться в Накахару, помогая и ему закончить. Чуть помедлив, он слез с Чуи и лёг рядом, крепко обнимая и прижимая к себе. — Ты в порядке? — погладил по волосам рыжика шатен. — Да, всё хорошо. — Ответил слегка вспотевший Накахара. — Чуя, я хотел с тобой поговорить. — Прижался чуть ближе к Накахаре, молвил Дазай. — М, о чём? — поднял голову тот. — Я хочу извиниться…я правда не хотел оставлять тебя там, и мне жаль за то, что я сказал тебе, я тебя не ненавижу, и мне вовсе не всё равно, но я… — Я понимаю и не злюсь, Осаму. — Обнял его Чуя — Я могу.? — Да! Называй меня Осаму. Мне нравится… — Смущённо проговорил шатен. Чуя улыбнулся, Дазай улыбнулся в ответ, прижимая к себе ещё ближе, и даже ревностно, будто кто-то может его отобрать, голубоглазого и снова касаясь своими губами совсем нежно сначала лба того, а затем, так же нежно и даже целомудренно целуя его в припухшие губы, прикрывая глаза. Теперь всё будет хорошо.